Казахская диаспора в Китайской Народной Республике
С возвращением Россией Илийского края Китаю казахские роды суан, албан, кызай лишились своих сезонных кочевий по долинам рек или, ее притока Текес и в других районах, так как нарушились традиционные кочевые маршруты казахов, насильственно причисленных к одному из государств, разделивших между собой казахские земли.
Вследствие достигнутых соглашений между Китаем и Россией казахи пользовались своими бывшими кочевками практически до 1892 г., когда озабоченные данными постоянными проникновениями и возникавшими беспорядками китайские власти стали ограничивать кочевки казахов, что негативно отразилось на их жизнедеятельности.
События ХХ в. еще более усугубили насущные проблемы казахского населения, находившегося в составе двух государств – Российской империи, а затем СССР, и Китая, - привели к многочисленным людским потерям у казахского народа, проживающего как в Казахстане, так и в Синьцзяне.
В начале ХХ в. на территории Казахстана крупномасштабно проводилась Столыпинская аграрная реформа, приведшая к изменению демографической картины, социально-экономических отношений, ухудшению и без того тяжелого положения казахов. В Казахстан, кроме добровольных, негосударственных мигрантов, хлынули потоки государственных переселенцев из Европейской части России, Украины, Белоруссии, являвшихся, по существу, разорившимися мелкими крестьянами, остро нуждавшимися в земле. Все время растущий поток русских переселенцев и незаконные изъятия земель Переселенческим управлением, чинимые произволом чиновников, вынудили казахов тысячами мигрировать в Китай.
Следует отметить, что за 1902-1913 гг. численность казахского населения сократилось на 8-9%, что составляет около 286 тыс. человек.
Большинство казахов пришли в Или и Алтайские просторы Синьцзяна. В 1911 г. в Китае казахи составляли 244 тыс. 900 человек. Для упрочения верноподданческих идеалов в казахской среде китайские чиновники заставляли обучать детей в школах на китайском языке, а учителей присылали специально не исповедующих мусульманскую религию. Так дело обстояло со всеми представителями неханьских этнических групп: казахами, уйгурами, кыргызами, монголами, татарами, узбеками и др. Такими мерами китайские чиновники пытались разъединить мусульманское население Синьцзяна и превратить его в послушных верноподданых.
В 1914 г. китайские власти Синьцзяна и русский консул в Урумчи достигли соглашения, в котором ставилось условие, что казахи, иммигрировавшие до июля 1911 г. (до начала Синхайской революции в Китае) и оставшиеся в Синьцзяне, становились китайскими поддаными, те, которые прибыли после этой даты, возвращались в Российскую империю. Китайские власти в Пекине, опасаясь, что русские будут использовать казахов в своих политических требованиях на Или, решили, что число репатриантов не может превышать 6 тыс. человек.
25 июня 1916 г. был издан царский указ «О привлечении мужского инородческого населения империи для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии, а равно для всяких иных необходимых для государственной обороны работ», в котором говорилось, что на оборонительные работы привлекается мужское инородческое население в возрасте от 19 до 43 лет из областей Сырдарьинской, Ферганской, Самаркандской, Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской, Тургайской и Закаспийской. Казахи, как и другие народы Центральной Азии, традиционно были освобождены от несения военной службы в царской России, но данный указ послужил поводом для начала национально-освободительного движения в Казахстане и Центральной Азии, причинами которого являлись усиление колониального гнета, изъятие казахских земель, увеличение налогов и поборов, резко ухудшившееся положение народных масс.
Миграция казахов из Семиреченской области в Китай начались еще в июле 1916 г., а к сентябрю достигли широких размеров [39, 70-85].
В октябре 1916 г., после восстания в Семиречье против царского самодержавия, спасаясь от карательных акций русской армии, перешли через русско-китайскую границу около 300 тыс. казахов. Пограничные области Синьцзяна, такие как Тайчен на севере, Или на западе, Кашгар и Аксу на юге, стали центрами казахских беженцев, в которых насчитывалось: в Алтайском округе – около 100 тыс., Тарбагатайском – 60-70 тыс. и более 100 тыс. – в Илийском округах [55, 7].
За переход на свою сторону китайцы с казахов потребовали плату: 9 черных иноходцев, 9 аргамаков, 10 тыс. рублей деньгами и 12 джамбе (слитков серебра). Только при такой оплате казахи имели возможность перейти китайскую границу, но нередко доведенные до отчаяния карательными мерами царских войск, природными несчастьями или грабежами со стороны многочисленных банд, казахские беженцы прорывали границу в тех местах, до которых могли добраться.
Губернатор Синьцзяна Ян Цзэнсинь хотел как можно быстрее покончить как с проблемой поддержки этих беженцев, так и с проблемой безопасности своих границ, потому что количество казахских беженцев намного превышало войска, находившихся в его подчинении. Кроме того, он не хотел давать ни малейшего повода русским войскам для проведения карательных акций, от которых могли пострадать жители Синьцзяна. Поэтому губернатор Ян Цзэнсинь решил урегулировать вопрос с казахскими беженцами мирным путем. Кроме того, по обеим сторонам границы доминировало казахское население, и Ян не хотел рисковать лояльностью казахов, которые могли оказаться полезным в случае русского нападения.
Русские власти требовали от Яна немедленно «выдворить проживающих в Китае дунгане, таранчей, киргизов и других рабочих-инородцев в возрасте от 19 до 31 года. в ходе переговоров с русскими властями он добился подписания договора об амнистии казахских и кыргыских беженцев при условии возвращения их домой. В конце мая 1917 года около 160 тыс. казахов было репатриировано в Казахстан. Благодаря действиям губернатора, последние казахские беженцы покинули Синьцзян осенью 1918 года.
Установление Советской власти и гражданская война в Казахстане явились новым толчком для миграций казахов за пределы Родины. Вскоре после начала Великой Октябрьской социалистической революции казахи небольшими группами стали переходить границу с Китаем. Они перегоняли свой скот, в основном, в районе пограничной Кульджи, через Тарбагатайские горы и долину Черного Иртыша. Многие из них оставались в Синьцзянском Алтае и Илийском крае. Годфри Лиас упоминает о нескольких сотнях беженцев из Казахстана в Китай во время установления советской власти и гражданской войны [65, 61].
Одним из трагических событий ХХ в. для Казахстана стало проведение насильственной и беззаконной коллективизации 1928-1932 гг., являвшихся, по сути своей, геноцидом против казахского народа, разрушением сложившейся хозяйственной системы с ее отработанными социокультурными традициями и механизмами регуляции, не сопровождавшимися заменой экологически, экономически и технологически более приемлемой, перспективной альтернативой [32, 243]. Данный процесс характеризовался в Казахстане огромными человеческими жертвами, которые сказываются до сих пор на всех сферах жизни казахстанского общества. По данным извлеченным из Центрального Государственного архива Республики Казахстан (ЦГА РК ), можно судить о том, как чиновники разных уровней пытались обставить и объяснить дело с возникшими откочевками из Казахстана, говоря о том, что: «В первые откочевки шли, главным образом, байско-кулацкие элементы, которые самочинно забирали скот и уходили за пределы края» [39,74].
В советский период сведений о числе погибших во время коллективизации не давалось, даже материалы Всесоюзной переписи населения СССР 1939 г. до периода перестройки держались в секрете для советских людей. Однако на Западе выходили работы, в которых английские и американские исследователи писали о размерах коллективизации для СССР и региона Центральной Азии. Но в большей степени западные ученые были поражены размером катастрофических последствий данного явления для Казахстана.
Безусловно, что источниками, дающими возможность при сопоставлении и анализе получить относительно точные сведения о размерах казахской катастрофы в период проведения коллективизации, являются две Всесоюзные переписи населения – 1926 и 1939 гг. По сведениям, извлеченным их материалов Всесоюзной переписи населения 1926 г., в КазССР проживало 3 млн. 628 тыс. казахов [15, 37]. По Всесоюзной переписи населения 1939 г., в Казахстане проживало, а точнее сказать, осталось в живых 2 млн.307 тыс. человек. Следовательно, в период с середины 1930 г. по 15 января 1939 г. казахское население сократилось на 1 млн. 793 тыс. человек. Эти данные приводятся без учета часто неточных данных переписей 1926 и 1939 гг. (неучтено количество кочевого и полукочевого казахского населения, женщин и грудных детей). С учетом этих поправок уменьшение численности наличного казахского населения в Казахстане в эти годы составило около 2 млн. человек, или 49% его первоначальной численности [31, 225].
Загнанные в коллективы, где выпас скота был часто недостаточен, казахи видели, как погибали от голода их стада, после гибели которых следовала смерть людей. Начались массовые переселения казахов, исчисляемые в 1 млн. 30 тыс., в Россию, Узбекистан, Туркменистан, Каракалпакию, Китай, Иран, Афганистан. Из них 616 тыс. откочевали безвозвратно и 414 тыс. впоследствии вернулись в Казахстан. Около 200 тыс. казахов, безвозвратно откочевали, ушли в Китай, Монголию, Афганистан, Иран [32, 57].
Одной из малоприводимых причин переселения некоторых казахских семей в Китай в 1930-1940-х гг. являлось проведение политики направления советских кадров военных, инженеров, учителей, врачей и т.п. в Синьцзян на работу для повышения профессионально - образовательного уровня населения, что западными исследователями рассматривается как наличие мощного советского контроля и влияния в данной пограничной с СССР области Китая в вышеназванный период во время правления Шэн Шицая.
1 октября 1931 г. было подписано секретное соглашение между китайским комиссаром по Иностранным делам Чен Чи-шаном и Генеральным консулом СССР в Табризе Славутским, результатом которого явилось проведение интенсивного курса на советизацию Синьцзяна путем военного, политического и экономического влияния. Думается, что проблема советизации данной провинции стояла перед советским правительством как следствие обеспечения безопасности своих границ и наличия хорошего союзника на востоке страны перед надвигающимися событиями в годы японо-китайской и Второй мировой войн [39, 97-98].
7 июля 1937 году Япония вторглась во Внутренний Китай, что заставило Гоминьдан согласиться с Коммунистической партией Китая о создании единого антияпонского национального фронта и обратиться в сентябре этого же года к СССР с просьбой о срочной поставке вооружений и боеприпасов. Эта просьба была выполнена, Китаем также был получен кредит в сумме 500 млн. американских долларов, выдававшийся по частям или боевыми самолетами, танками, артиллерией, боеприпасами и т.п. [53, 254].
Рост советского влияния в Восточном Туркестане характеризуется следующими показателями: в стране было открыто пять советских консульств, 910 всей иностранной торговли Синьцзяна велось с СССР, происходило неограниченное перемещение должностных лиц или просто граждан из Советского Союза для совершения торговых операций, посылка советских технических экспертов для развития Синьцзяна.
Вторая мировая война принесла много бед, изменила судьбы народов, многих лишила Родины, а миллионы людей – жизни. Более 350 тыс. казахов не вернулись домой с фронтов Великой Отечественной войны, будучи убитыми или пленными.
Разная судьба была у казахов на войне и после нее. Кто-то вернулся в Отчизну, которая не ждала, не доверяла, проверяла, содержала в лагерях, а затем, проверив и поверив, отпускала. Кто-то предчувствуя свою горькую судьбу на Родине, не возвращалась туда, выживал, жил на чужбине [39, 98-157].
Во время гражданской войны в Синьцзян бежали белогвардейцы генералов Дутова, Бакича, Новикова. В 30-х годах в Китай ушли тысячи казахов, укрываясь от голода и сталинских репрессий; в 40-х бежали дезертиры, уклоняясь от войны с Японией [70].
До обострения советско-китайских отношений в 60-х годах родственники навещали друг друга, пересекая «границу дружбы» без всяких виз и официальных пропусков. В Синьцзяне были созданы автономные уезды, районы и волости для нацменьшинств – выходцев из Средней Азии [43, 79]. Советские власти разрешали китайскому населению заниматься сенокошением, заготовкой дров, ловлей рыбы и другой хозяйственной деятельностью на ряде участков советской территории. Товарищеские отношения сложились между пограничниками двух государств [12, 259].
В 1962 году в результате притеснений китайских властей произошел массовый переход этих нацменьшинств из СУАР в СССР. Десятки тысяч беженцев с детьми и имуществом покинули свои обжитые места и перебрались из Синьцзяна в Казахстан, Узбекистан, Киргизию, Таджикистан. Границы были закрыты. Однако связи между людьми, проживающими по обе стороны границы, сохранились [43, 80].
Итак, говоря о возникновении казахской диаспоры в Китае, можно сделать следующие выводы. Процесс возникновения казахской диаспоры в Китае состоит из двух этапов: первый – во время ойратско-казахских войн XVII-XVIII вв., в ходе которых казахи потеряли свои земли в районах Семиречья, Тарбагатая, Барлыка и др. Казахско-ойратские войны непосредственно привели к гибели тысячи людей, мощным миграционным процессам у народов Центральной Азии, коренным образом изменивших демографическую ситуацию в этом регионе. Кроме того, во второй половине XVIII в. была установлена непосредственная граница между Казахстаном и Китаем.
Второй этап в истории возникновения казахской диаспоры в Китае характеризуется процессом русско-китайского территориально-государственного разграничения в Центральной Азии путем подписания ряда важных правительственных документов, таких как Пекинский договор от 2 ноября 1860 г., Чугучакский Протокол 1864 г., Хобдинский Протокол 1869 г., Тарбагатайский Демаркационный протокол 1870 г., Ливадийский договор 1879 г., Петербургский договор 1881 г. Вследствие подписания и ратификации вышеназванных договоров и протоколов казахские территории и население, проживающее на них, были насильственно разделены между этими государствами и без учета их желаний были распределены в подданство к ним.
События ХХ в. еще более усугубили насущные проблемы казахского населения, находившегося в составе двух государств – Российской империи, а затем СССР, и Китая, - привели к многочисленным людским потерям у казахского народа, проживавшего как в Казахстане, так и в Синьцзяне. Следствием этого явилось возникновение казахской диаспоры и ее развитие в странах Центральной Азии, а затем дальнейшее распространение по всему миру.
1.2 Адаптация и сфера занятости
Проблема способности и возможности более или менее успешного функционирования казахов на чужбине, что зависит от их способности к адаптации, является одной из важных этнологических, социально-антропологических и психологических вопросов. Под понятием «адаптация» подразумевается «приспособление человека или группы людей к жизни в новой инонациональной среде, а отчасти и приспособление к ним этой среды с целью взаимного сосуществования и взаимодействия...» [64, 10] во всех сферах общественной жизни. Адаптацию (как процесс и стадию) следует рассматривать как явление в жизни мигрантов в инонациональной среде, охватывающее социальную, культурную и психологическую сферу взаимодействия выходцев из других стран с представителями коренных жителей или господствующего этнического большинства, а также с себе подобными [43, 153].
Адаптация мигрантов к новой нетрадиционной среде обитания, как и характер самого процесса, зависят от объективных и субъективных факторов. К первым можно отнести условия (социальные, политические, этнокультурные) существования мигрантов в стране поселения, их социальный и профессионально-квалификационный состав, этнокультурные и этнопсихологические характеристики населения стран выезда и въезда, особенности этнической ситуации и межэтнических отношений в стране проживания. Среди субъективных факторов особую роль в процессе адаптации мигрантов играют следующие показатели: политика правительства в отношении мигрантов и этнических меньшинств, деятельность общественных организаций, психологические установки на адаптацию прибывших, связанные с продолжительностью пребывания в стране въезда (кратковременное или длительное пребывание, постоянное местожительство).
Следовательно, адаптация мигрантов зависит от условий развития страны выезда, формирующих их основные параметры и характеристики, которые непосредственно вступают и процесс взаимодействия с населением принимающей страны, а также от условий развития нового этнополитического организма.
Безусловно, адаптация является одной из стадий процесса ассимиляции, так как создает предпосылки для интенсивного врастания мигрантов в социальную, экономическую, политическую и идеологическую жизнь страны – реципиента. Ассимиляция происходит или нет вследствие целей, которые преследуют мигранты, переселяясь в другую страну на постоянное местожительство, длительное или кратковременное пребывание, для воссоединения с семьей и т.д. В первом случае мигранты заинтересованы в быстрейшей адаптации к чуждой иноэтнической среде, а затем и к ассимиляции. Они заранее выбирают место проживания, изучают язык, обычаи и традиции иммиграции. Во втором и третьем случаях иммигрант на любой стадии готов к возвращению на родину [39, 164].
Состояние, проблемы и уровень жизни наших соотечественников в зарубежных странах разные, это связанно с государством, где они проживают. В различных странах мира казахи имеют разный политико-экономический статус, социально-культурную среду. Многое зависит от истории образования диаспоры и от лояльности политики страны проживания. Но есть и общая актуальная проблема, связывающая всех зарубежных казахов, это проблема изучения родного языка, национальной культуры, обычаи народа, образование [72].
На примере казахской диаспоры можно наблюдать сохранение этнической идентичности при постоянном месте жительства в иноэтнической среде, а не ассимиляцию с другими народами [39, 166].
Очевидно, что способность группы к адаптации в новом окружении зависит от ее культурного происхождения и накопленных знаний в той же мере, как и от того, в какой степени эти знания подходят к новому окружению. Система ценностей, жизненный опыт и знания, приобретенные казахами, необходимы для того, чтобы приспособиться к стране, принявшей их. Речь идет не о пассивном переносе знаний и надежде на свою способность использовать их в новом окружении. Склонность к приспособлению включает в себя способность и желание активно познавать новую социальную реальность и совершенствовать культурный репертуар, т.е. образцы поведения, действий, роли, нормы, знаний и ценностей, необходимые для функциональной адаптации к новой окружающей среде.
Другими факторами, влияющими на склонность к адаптации, являются жизненный опыт, лишения и страдания, перенесенные людьми, которые были или участниками страданий или свидетелями всего, что было во время или после их бегства, т.е. тюремное заключение, пытки, опыт, приобретенный в войне, потеря семьи или других близких родственников. Ведь видимые физические увечья усугубляются личными переживаниями. Политический опыт и бегство также могут играть существенную роль в адаптивной способности.
Миллер (1975) выделяет четыре интервала в общей модели адаптации: 1. Начальный период прибытия включает в себя первые месяцы. В течении этого периода человек осознает потерю социального положения, средств, идентичности, власти и т.д.
2. Первый и второй годы, когда человек пытается найти замену потерянному, много работает и ищет новые возможности для новой жизни. Это и интенсивный период познания нового окружения.
3. После 4-5 лет завершается основной период адаптации. Человек уже знает язык, новое общество и его культуру, но он должен и примириться со своим социальным положением.
4. После 10 лет достигается определенная степень стабилизации.
Экономическая адаптация, как представляется, означает адаптацию к жилищным условиям и экономике принимающей страны. Первоочередной задачей в период после начального, проведенного в лагере беженцев и во временном месте укрытия, становится поиск места проживания. В лучшем случае, он может вернуться домой, что, вероятно, повлечет за собой решение проблемы адаптации. Другой выход – остаться там, где они нашли свой первый приют. Третья возможность – получить вид на жительство в любой другой стране, желающей принять их. Вновь созданные поселения в принимающей стране часто зависят от наличия жилья и возможностей трудового рынка.
Наиболее приемлемым способом экономической адаптации является тот, который требует, чтобы переселившийся человек нашел работу и постепенно получил профессиональную подготовку. Характерной особенностью для большинства стран, принявших беженцев в послевоенный период, является огромная потребность в рабочей силе.
Канадский ученый Лео Дридже в 1976 году обосновал типологию моделей адаптации среди этнических меньшинств.
Этнические ассимиляторы – это те, кто приспособился к большинству. Такие группы не развивают собственных институтов, а находят себе место в данных структурах. Они не настаивают на признании своего этнического происхождения, ни имеют причины для отказа от него.
Этнические идентификаторы – это группы, которые идентифицируют себя по этническому признаку. Они развивают этнические институты, посредством которых утверждают свою этническую идентификацию.
Культурные маргиналы – это группы, которые представляют собой промежуточное звено между 1 и 2 категориями. Развитие институтов у них незначительно, вступительный статус низок, также как и степень утверждения этнической идентичности [10, 93-97].
Особенностью казахской диаспоры является то, что благодаря генам кочевой цивилизации казахи успешно адаптируются в любой стране мира. Тем не менее они всегда были и остаются этническим меньшинством, т.е. практически не имеют реального политического веса в стране проживания. Некоторые зарубежные исследователи утверждают, что если у казахов и есть какая-либо основная ценность, то это идеология потомственных групп и казахи могут сохраниться как изолированная субкультура, пока они будут следовать концепции принадлежности к особым потомственным группам [72].
Особый интерес представляют адаптативные механизмы, то с какими трудностями сталкиваются они при переезде на новое место жительства. В ходе создания программы социологического исследования, на этапе проведения полевых исследований были выдвинуты следующие гипетезы: основными механизмами адаптации в среде сельских мигрантов выступают традиционные механизмы, в основном это – первичные контактные группы, примордиальные солидарности. Содержание второй гипотезы сводилось к тому, что для городских мигрантов основными механизмами адаптации выступают не только и не столько традиционные механизмы, сколько традиционные механизмы, сколько современные, такие, как профессиональные и деловые связи.
Адаптация понимается нами как длительный процесс из ряда последовательных ступеней и форм, глубина и скорость которой во многом определяются как индивидом, так и средой (равной как старой, так и новой). В литературе достаточно часто акцент ставится на нелинейном противоречивом характере адаптации «как в плане его временной протяженности (последующие поколения мигрантов не всегда более адаптированы, чем предыдущие), так в аспекте взаимодействия его социальных и культурных сторон (вхождение в новую социальную среду может и не сопровождаться культурной ассимиляцией) общепринято полагать, что скорость и сроки адаптации мигрантов зависят, во-первых, от степени различия между типами поселений «входа» и «выхода», от условий и возможностей, которыми располагает город; во-вторых, от социально-демографических характеристик мигрантов – социальное положение и происхождение, уровень квалификации и образование, возраст, семейное положение, наконец, система ценностных ориентаций и предпочтений человека.
Как уже отмечалось, под адаптацией понимается процесс вживания мигранта в новую среду, сопровождающейся перестройкой собственной системы ценностных установок и ориентаций. Социальные и этнодемографические факторы наряду с другими во многом обусловливают адаптационные процессы. Психологические установки и ориентации, как известно, также влияют на адаптацию к городской среде. Одна из гипотез исследования состояла в предположении, что у сельских мигрантов в городе фон этнической культуры будет более сильными и может сказаться на поведении и установках человека. Индивиды, перемещающиеся из городов – областных центров в столицу, на наш взгляд, также испытывают адаптационные трудности. Речь идет о том, что условия жизни в городах различных типов и величин имеют отличия не только социального, но и психологического плана. Каждому городу присущи свои ценностные ориентации и нормы поведения. Чаще всего адаптация к городскому образу жизни обусловлена такими обстоятельствами, как уровень образования, профессиональная подготовка и, по всей видимости, индивидуальные психологические особенности. Также учитывается детерминацию поведения индивида поведенческими программами групп выхода и референтных групп. Конечно, поведение индивида есть результат и индивидуального личного опыта, в котором значительную часть составляет опыт, приобретенный путем подражания. Как уже отмечалось выше, такие факторы, как уровень образования, профессиональная подготовка оказывают сильное воздействие на поведение человека, тем меньше его поведение детерминируется какой-либо одной программой. Поведение подобного рода людей представляет собой сплав нескольких программ, ценностных и поведенческих систем.
Необходимость к адаптации в новой ситуации держит личность в состоянии внутренней мобилизации. Мобилизация в нашем понимании касается изменения стиля поведения людей в столкновениях с новыми ситуациями, в которых люди испытывая новые потребности, приобретают новый опыт. Речь идет о том, что в современном трансформирующемся казахстанском обществе человек действительно мобилизует свои мысли, чувства и действия. Можно предположить, что поведение, ценностные ориентации сельских мигрантов, в особенности выходцев из моноэтичной среды, во многом обусловлены этнической принадлежностью человека, его этнической культурой.
В отношении же городских жителей предполагалось, что их этническое происхождение, принадлежность к определенной этнической культуре слабо сказываются на ценностной системе и поведении. Можно установить определенную связь между ценностной и поведенческой структурами человека и характером его адаптации к изменяющимся условиям. Поэтому предполагалось болезненное приспособление к новой среде людей первой группы, тогда как для второй группы подобного рода процессы протекают менее болезненно. В процессах адаптации важную роль играют такие факторы, как среда выхода (среда, в которой он жил) и среда входа (среда, в которой он собирается жить). Речь идет не только о готовности вчерашнего жителя принять иную систему ценностей, правил поведения, но и о готовности другой страны принять вчерашнего жителя другой страны. Большую роль в процессах адаптации также играет роль тип поселения, из которого вышел человек, размеры поселения, его внутренняя структура.
В процессе адаптации мигранта выделяется несколько стадий. Первая проходит на прежнем месте жительства и характерна для потенциальных мигрантов. На второй стадии происходит сам переезд, большое влияние здесь оказывает тип поселения и характер занятости мигранта. При переезде в город сельский мигрант соприкасается с непривычными обезличенными формами контакта, прагматическими социальными отношениями. Следующая стадия адаптации определяется занятостью мигранта, тем насколько занятость отвечает ожиданиям мигранта. Заключительная стадия – ассимиляция – характеризуется психологической перестройкой, слиянием мигранта со средой.
В анализе адаптационных процессов было важно уяснить факторы, способствующие или мешающие успешному приспособлению человека. Речь идет о том, что если человек успешно справляется с такими задачами, как поиск жилья, работы, решение таких проблем, как досуг, общение, то в итоге у него получается разрешать и другие проблемы. Если же подобного рода задачи не решаются, затягиваются во времени, то это приводит человека к стрессовой ситуации, один стресс порождает другой, в результате чего может наступить фрустрация. [22, 60-63].
В описании феномена миграции важно определить понимание ключевых понятий, используемых в анализе перемещений. Так, территориальная подвижность населения понимается как характеристика межпоселенных перемещений любого вида, совокупность различных форм миграций, которые взаимосвязаны и взаимозаменяемы. В современной науке существуют различные интерпретации термина «мобильность», наиболее адекватной представляется следующая:«.. мобильность... как потенциальная готовность населения к изменению своего территориального статуса», поскольку в этой интерпретации разграничивается психологическая готовность к перемещению от фактического перемещения» [24]. Под миграцией понимается относительно постоянное перемещение человека из одной географической местности в другую, основанное на принятии решения о миграции.
Миграция населения в ее безвозвратном виде и его миграционная понимаются не как синонимы, а как различные стадии миграционного процесса. Этот процесс включает три фазы: формирование предпосылок территориальной подвижности населения. Вторая стадия – собственно перемещение, миграция или изменение территориального статуса. Свое завершение миграционный процесс находит на третьей стадии – приживаемость переселенцев на новом месте.
В западных социальных науках в теориях миграции различают понятие подвижности, означающее движение в пределах границ и понятие перемещения, при котором люди пересекают границы. Эти границы могут быть географическими, этническими, либо другие границы, требующие от человека принятия индивидуального решения.
В современной науке, прежде всего в западной, существуют две основные теоретические парадигмы в описании и анализе миграции, в чем-то противостоящие и одновременно дополняющие друг друга. Первая, так называемая структуралистская, парадигма в трактовке миграции центральное место отводит структурам, подталкивающим человека или группу к миграции. Данная парадигма определяется как макротеоретическая, поскольку причинными факторами миграции выступают экономические и политические структуры, капиталистическая трансформация общества. Данный подход описывает феномен миграции в контексте опосредования местами выезда и въезда. В данной группе теорий первичные мотивы миграции и ее результаты опосредованы в первую очередь социально-экономическими аспектами. Перемещения людей преимущественно объясняются также необходимостью в трудовых ресурсах современных экономик развитых стран, перемещения здесь отвечают экономическим потребностям как индивидуумов, так и национальных экономик (М.Кастельс, М.Николинакос, С.Кастл и Г.Косак). Ожидаемые возможности занятости понимаются как главная причина, привлекающая мигрантов. Культурные мотивы в данной группе теорий видят как одно из важнейших средств социальной мобильности в обществе, поскольку социальные структуры в современных обществах понимаются стратифицированными по линии достижения, а не приписывания.
В течении длительного периода в науке господствовало мнение о доминировании экономических факторов миграции. Большинство исследователей полагали, что решение о миграции в основном принималось в результате взвешивания самых различных экономических факторов, примером чему могут служить работы ранних американских социологов У.Томаса и Ф. Знанецкого. Более поздние исследования, например, работы израильского социолога Ш. Айзенштадта, показали, что не менее важными факторами миграции могут выступать критические факторы