Москва и железная "мощь" Святослава
1-й вариант: "Люди внутри железа воинского вместе";
2-й вариант: "Люди в доспехах вместе";
3-й вариант: "Люди в кольчугах объединенные". Или короче: "Воинский отряд".
Все три варианта прочтения идентичны: в них говорится о гарнизоне профессиональных военных, об отряде воинов.
Судя по летописным источникам, в конце XII века термин МОСИКИВИ проходил трансформацию в термин МОСКВА. По сути дела, это один и тот же термин в трех мало отличающихся друг от друга формах. Замена КИ на КО и ВИ на ВА в принципе смысл термина не меняет. Давайте проверим. Археоморфа КО в реликтовом языке отражала понятия "бить", "колотить", "стучать", "клепать", "долбить". Недаром она присутствует в словах "КолоКОл", "КОл", "КОвать", "подКОва", "КОльчуга", "КОлеса". Значит, древнее слово "мосики" практически тождественно древнему слову "мосико", ибо последнее можно перевести на современный язык понятием "Люди внутри железа склепанного (кованного)"; то есть речь здесь опять-таки идет о людях в панцирях (в доспехах, в кольчугах). Археоморфа ВА, как мы уже знаем, в реликтовом языке отражала понятия "захват", "охват", "вместилище". Значит, термин МОСИКОВА можно перевести на современный язык понятием "Людьми в доспехах захвачено" или "Людьми в кольчугах занято"; то есть ничего ровным счетом не изменилось в принципиальном плане: речь здесь идет о выделенном народной молвой местонахождении профессиональных воинов, о местонахождении мощного гарнизона.
С ХII века до наших дней прошло восемьсот с лишним лет, термины того времени МОСИКИВИ и МОСИКОВА за эти столетия утратили гласные звуки "и", "о", и таким образом термин МОСКВА обрел, наконец, известное фонетическое благозвучие. А гласные "и", "о" проявляют себя до сей поры в терминах МОСКОВИЯ, МОСКОВ-СКИЙ, МОСКВИЧИ, в фамилиях (напр. - Москвин).
Небезынтересно заметить, что с давних времен благополучно дожили до наших дней прямые лингвистические родственники привычного нам слова "мощь" слова "маскировать", "маскировка", "маски". В качестве курьеза можно включить в этот перечень и чисто московский жаргонизм - название маленьких собачек: "моськи". Не приходится сомневаться, что это иронично-жаргонное словечко возникло в среде московских обывателей в ответ на моду держать в богатых домах миниатюрных собачек невиданной прежде на этой земле породы. "Мини"-собачки, с одной стороны, удивляли обывателей смешной, не соответствующей размерам агрессивностью характера, с другой -- не менее смешной беспомощностью: в холодную погоду хозяева выгуливали своих питомцев, одетыми в комичные костюмчики, кафтанчики, тулупчики. Здесь просто не могла не возникнуть потешная ассоциация по сходству между закованным в боевой панцирь воином и закутанной в собачью телогреечку шавкой. Поэтому слова "моськи", "мосики" и "мощь" - кровные лингвистические родственники, некогда сосуществовавшие на военной и юмористической почве, хотя истинный смысл этих слов, понятно, от юмора весьма далек и более чем серьезен.
Этимологический опыт касательно происхождения названия Москва не будет вполне корректным, если обойти молчанием один поразительный эпизод из области народных этимологии, упомянутый в книге Г.П. Смолицкой, М.В. Горбаневского "Топонимия Москвы" (М., изд-во "Наука", 1982 г.). Вот фрагмент страницы 87: "... Своеобразное былинное объяснение названия МОСКВА, являющееся народной этимологией, извлеченное из книги Д. Еремина "Кремлевский холм". Постаревший и ослабевший Илья Муромец, некогда могучий богатырь и гроза всех ворогов земли Русской, возвращался из Киева домой. В пути его настигла смерть, и похоронили его под высоким курганом у реки. И вот из могилы послышались слова: Будто вздох прошел: "Надо мощь ковать!" И второй дошел - только "мощь кова..." В третий раз дошел - только "Мое... кова". Так и стала зваться река: "Москва".
В этом фрагменте просто поражает сила интуиции народных сказителей. Не будучи вооруженными теорией археоморф, они совершенно точно дешифровали первую половину древнего выражения, на базе которого появился термин МОСКВА. Вдобавок при дешифровке гидронима они интуитивно показали, что термин МОСКВА вовсе не гидроним, - ведь выражение "ковать оружие" в качестве названия для реки (и вообще - любого водоема) никак не подходит. Чуть ли не с мистикой граничит и то обстоятельство, что народным сказителям повезло угадать плотную связь термина МОСКВА с исторической аурой профессиональных стражей-защитников земли Русской, каковым народная молва почитала и легендарного Илью Муромца. Пожалуй, именно это удивительнее всего!.. По-видимому, пресловутый ген памяти поколений действительно существует и артистически проявляет себя в массиве славянского этноса.
Кому-то из читателей может показаться странным, что автор, затронув тему о влиянии военной терминологии на образование названий, словно бы специально обошел стороной такие известные в прошлом на Руси военные термины, как ВИКИНГИ и ВИТЯЗИ. Однако это произошло по независящим от авторского желания причинам. Дело в том, что в эпоху раннего средневековья название профессиональных грабителей "викинги" (буквально: "отряд грозных (разбойников северных") было известно, в основном, населению западных и северных территорий Европы. Равно как и грозный этноним "норманны", хотя по смыслу ничего устрашающего в этом термине не содержится: реконструкция археоморф НО + Р(И) + (Г)И + МА + НА позволяет расшифровать слово "норманны" и выразить его смысл фразой: "Люди севера", "Северные люди". Кстати сказать, термин "норманны" часто отождествляют с термином "варяги", -это явно неточно. И русские, и сами скандинавы называли варягами отряды наемников (зачастую - интернационального состава), которые занимались своим ремеслом преимущественно в русских княжествах. После реконструкции археоморф, смысл термина "варяги" можно выразить фразой: "Мореходы северные".
А термин "викинги" для всех без исключения народов Европы практически ничем не отличался от ругательства. Представление о гнусных повадках викингских шаек (по большей части - интернациональных) можно получить из многих источников. Вот лишь три цитаты из исландских королевских саг X века:
1. "Хальвдан Черный и Хальвдан Белый ходили в викингские походы и грабили на Восточном пути. У них была большая битва в Эстланде".
2. "Он (ярл Хакон) грабил в государстве свеев и гаутов, у винлов, и у куров, и всюду на востоке до Сюслы".
3. "Здесь говорится так, что конунг Олав отправился, когда настала весна, на восток к Эйсюсле и грабил, высадился на берег, а жители Эйсюслы подошли к побережью и дали ему бой".
Комментарии, как говорится излишни. И очень огорчительно знакомиться с попытками некоторых наших отечественных лингвистов доказать (вслед за В. Флоринским, М. Фасмером, А. Стендер-Петерсоном), что славянское слово "витязь" представляет собой просто слегка измененную форму скандинавского слова "викинг". И это при том, что "витязь" весьма уважительное титулование достойных воинов на Руси, адекватное западноевропейскому титулованию "рыцарь"! Приравнивать витязя к викингу - то же самое, что ставить знак равенства между благородным рыцарем и разбойником-убийцей.
Сторонники норманского происхождения термина ВИТЯЗЬ неправы. Значение слова "витязь" нетрудно определить после реконструкции археоморф: ВИ + Т(И) + А + СИ. Сочетание археоморф ВИ + ТИ достаточно ясно указывает в сторону хорошо известных нам понятий, выражаемых русскими словами "вить", "оплетать", "накручивать", "наматывать", "обвязывать". Сочетание археоморф А + СИ точно соответствует древней глоссе "а си", которая буквально переводится на современный язык фразой "краем режет" или фразой "край режущий". Это, в свою очередь, находится в точном соответствии с индоевропейским словом "аси", означающем "меч". Значит, древняя фраза "ви ти а си" и более позднее слово "витязь" имеют полное смысловое соответствие современной фразе "Препоясанный мечом". Понятно, речь здесь идет о человеке, достойном носить меч, о воине рыцарского достоинства. Историческая аргументация тоже налицо: викинги воины ненавистные, проклинаемые, а витязи - воины уважаемые и почитаемые, воины-защитники.
Поскольку вятическая земля для викингских банд оказалась, к счастью, малодоступной, постольку и проблема защиты от внешних врагов для Вятичей, как мы уже знаем, не была актуальной. Постольку же и слово "витязь" (как понятие "доблестный воин-защитник") в речевом обиходе Вятичей не было таким же популярным, каким оно было в других русских землях южных, западных, северных. Динамичным термином для обозначения понятий "военная сила", "дружина", "армия" Вятичам продолжало служить более архаичное слово "мосики", а для обозначения понятия "место средоточия профессиональных военных" - то есть понятия "гарнизон" - на вятической земле возник термин "мосикиви", трансформированный впоследствии в известное теперь всему миру название столицы нашего государства МОСКВА. И ведь недаром на гербе города Москвы изображен вооруженный всадник в серебристых воинских доспехах...
Здесь эрудированный читатель вправе возразить. Дескать, "мосики" Святослава -это одно, их действительно можно лингвистически спроецировать на архаизм, определяющий понятия "мощь", "военная сила", "воинский гарнизон". А вот изображенный на гербе Москвы всадник в доспехах - нечто совершенно другое! Дескать, даже школьникам известно, что на московском гербе изображен христианский святой - воин-великомученник Георгий Победоносец, так зачем же автору понадобились эти необоснованные намеки на профессиональное русское воинство!..
Так-то оно так... да не совсем так. Не менее эрудированному автору есть что ответить на возражения такого рода.
Дело в том, что в период утверждения христианской религии в славянском мире некоторые праславянские легендарные герои и даже боги продолжили как бы свою вторую жизнь под новыми греко-византийскими христианскими именами. К примеру, восточ-нославянская богиня Макошь дала жизнь своему двойнику - по-луязыческой, полухристианской богине Параскеве Пятнице; двойником праславянского "скотьего бога" Волоса = Белеса стал христианский святой Власий Себастийский; имя пророка Илии прижилось в исконно русском былинном фольклоре (Илья Муромец), и так далее. И не стоит особенно удивляться, если в конце концов выяснится, что прообразом облаченного в серебристые доспехи всадника, изображенного на гербе города Москвы, была вовсе не персона легендарного малоазийского воина-аристократа (публично замученного во времена римского императора Диоклетиана и уже в византийские времена - объявленного святым Георгием), а просто фигура славянского конного воина в боевых доспехах, поражающего копьем персонифицированное в виде дракона зло. Впрочем, прототипом этого конного воина мог быть кто-то из русских полководцев, воевод, князей, - не это важно в данном случае. Важно то, что в собственно московской геральдике соблюдена историческая логика: облаченный в "железо воинское" всадник становится сначала эмблемой Москвы (по документам XIV века), а затем эта "военизированная" эмблема целиком входит в Московский герб. Чуть позже - в конце XV века - эмблема Московского Герба входит и в Российский герб, установленный великим князем Иоанном III.
И еще одна "странность". В книге по проблемам русской геральдики "Записки о русских гербах" (С.-Пб., 1856 г.) сообщается, что до XVIII века в деловых бумагах, юридических актах, государственных указах всадник-воин, изображенный на Московском гербе, называется "ездец", "князь", "воин", "человек", "ездок" и даже "царь на коне". И лишь с 1729 года, когда граф Миних представил в Военную коллегию высочайше утвержденные русские гербы, описание Государственного герба стало унифицированным:".. .Двоеглавый орел, черный, на главах короны, а на верху, в середине, большая Императорская корона золотая; в середине того орла: Георгий на коне белом, побеждающий змея, епанча и копье желтые, венец желтый же, змей черный, поле кругом белое, а в середине красное".
Закон от 1729 года утвердил описание российских Государственного и Московского гербов, но не развеял сомнений специалистов относительно того, кто именно изображен на них в виде военного всадника: святой Георгий малоазийского происхождения или конный воин, порожденный "отечеством и дедством". Вот фрагмент из уже упомянутой книги "Записки о русских гербах":
"Московский герб имеет великое значение для русского человека. А историческое происхождение Московского герба у нас, русских, темно, значение его не разгадано, исследования не ясны. История не разрешает нам этого вопроса положительно. Перед нами предания исторические, заметки и археологические памятники указывают на что-то былое, освященое временем и событиями (подчеркнуто мной. - С.П.). В России думают, что Московский герб изображает св. великомученика Георгия в виде воина, сидящего на коне и поражающего копьем змея (дракона?). Таково стародавнее предание русского народа... Но верно ли это предание?.. Соответствует ли оно историческому значению Московского герба? Это совсем другое дело... В этом гербе всадник, поражающий копьем змея, изображает ли собою св. Георгия? Вот вопросы, представляемые для решения Русской геральдике".
Теперь читатель на сможет отрицать, что возникающие то и дело сомнения относительно полного исторического тождества изображенного на Московском гербе военного всадника и св. Георгия отнюдь не беспочвенны. Можно сказать теперь даже больше: сомнения перешли в уверенность, что изображенный на московском гербе конный воин -совершенно прозрачное указание на московскую старину, "на что-то былое, освященное временем и событиями", о чем автор имел удовольствие сообщить читателю в этой своей работе.
Не в назидание, а порядка ради остается добавить то, о чем читатель наверняка уже догадался и сам. Гидроним "Москва-река", по поводу происхождения которого было сломано столько копий, родился сравнительно недавно - на рубеже первого и второго тысячелетий. В первом тысячелетии река носила другое имя, сомневаться в этом не приходится. К сожалению, время не сохранило для нас былой (реликтовый) гидроним - он, во-видимому, утрачен для истории навсегда; после того, как в координатах будущей нашей столицы утвердилось необычное для вятической земли княжеское становище с мощным гарнизоном старое и, должно быть, не слишком выразительное имя реки быстро уступило место новому гораздо более выразительному названию - Москва-река.
МОСКВА - так коренное население предпочло назвать место на Боровицком холме, а затем - реку и город.