Xreferat.com » Рефераты по музыке » Светская музыка (XIX век)
Светская музыка (XIX век)
даже создать совсем новые, небывалые формы отразилось и у
нас, вместе с его чисто техническими особенностями: склонность к пряности и
новизне гармонии, пестроте, богатству и яркой звучности инструментовки,
разнообразию и свободе ритма и т. п. В последнем отношении наша новая
музыкальная школа в равной мере зависела и от европейских музыкальных
романтиков и неоромантиков (Берлиоз, Шопен, Шуман, Лист), и от своего
родоначальника, Глинки. В связи с указанными чертами музыкального романтизма, -
кроме интереса к фантастическому, привитому нашей музыке, в лице Глинки,
влиянием Вебера и его "Волшебного стрелка", - находится и наклонность
к экзотическим сюжетам. Отсюда испанский, греческий, польский, чешский,
сербский, финский, еврейский, арабский, грузинский и вообще восточный местный
колорит, сделавшийся одной из необходимых принадлежностей нашей новой
музыкальной школы. Влияние Вагнера сказалось только на немногих наших
композиторах (Серов, Чайковский , Глазунов ), и то лишь отчасти. После Глинки
новая русская музыкальная школа своими характерными особенностями больше всего
обязана Даргомыжскому, ближайшему преемнику и в известном смысле последователю
Глинки. Главное художественное и историческое значение имеют вокальные
произведения Даргомыжского - оперы и романсы. Как и Глинка, Даргомыжский не был
профессиональным музыкантом; музыкальное образование его было еще менее
систематично и закончено, чем у Глинки. Отсюда сравнительная недостаточность
композиторской техники Даргомыжского: известная слабость симфонической
разработки, бледность и однообразие инструментовки, по временам некоторая
сухость и неловкость гармонии, вообще оригинальной. В мелодическом отношении
Даргомыжский также был менее одарен, чем Глинка: его мелодии нередко бледны и
даже банальны, обнаруживая большую зависимость от ходящих в то время образцов
оперной музыки, главным образом французской. В одном отношении только
Даргомыжский не только равнялся с Глинкой, но и превосходил его: в отношении
драматизма, способности переживать положение своих героев и передавать их
душевное состояние взволнованной музыкальной речью. Глинка в своих операх
является преимущественно лириком и эпиком и ограничивается, большей частью,
только общей характеристикой драматической ситуации; Даргомыжский дает
слушателю детальное изображение душевного состояния своих героев, со всеми
изгибами и неожиданными поворотами настроения. В 1856 г. (год постановки на
сцене "Русалки"), Даргомыжский писал: "большинство наших
любителей и газетных писак не признает во мне вдохновения. Рутинный взгляд их
ищет льстивых для слуха "мелодий", за которыми я не гонюсь. Я не
намерен низводить для них музыку до забавы. Хочу, чтобы звуки прямо выражали
слово. Хочу правды. Они этого понять не умеют". В правдивом,
реалистическом выражении слова посредством звуков и заключается главное
значение Даргомыжского в нашей музыке. В связи с ним находится и новый ариозно
мелодический стиль речитатива, созданный Даргомыжским в лучших местах
"Русалки", в некоторых романсах и в "Каменном госте", и
более или менее обратившийся в образец для всех последующих композиторов новой
русской музыкальной школы. Некоторые примеры этого стиля встречаются уже у
Глинки (самый выдающийся - в романсе "Ночной смотр"), но Даргомыжский
почти независим в этом отношении от своего великого предшественника; его
ариозно мелодический речитатив, превосходящий речитатив Глинки гибкостью,
точностью в передаче интонаций речи и драматической выразительностью, может считаться
его созданием. В связи с реализмом Даргомыжского находится и его реформа оперы,
роднящая его, в общем, с Глуком и Вагнером, хотя и достигаемая иными
средствами. С Вагнером Даргомыжский сходился лишь в том, что допускал условные
оперные формы, - арии, дуэты, терцеты и прочие ансамбли, - только в умеренных,
позднее даже минимальных размерах, только там, где они не противоречили
драматическому действию или прямо вытекали из него. Специальные вагнеровские
средства выражения, - вроде лейтмотива, передачи всей музыкальной
характеристики в оркестр и т. д., - у Даргомыжского отсутствуют. Лейтмотив
встречается у Даргомыжского, как и у Глинки, только в зачаточном виде
"реминисценции", который находим уже у Моцарта, Вебера и других.
Сопровождение оркестра к мелодическому речитативу у Даргомыжского
самостоятельней и богаче в смешанной и переходной "Русалке", чем в
новаторском "Каменном госте", где оно доходит иногда до аскетической
бедности, граничащей с отсутствием музыкального содержания и характеристики.
Таким образом, сближение Даргомыжского с Вагнером возможно только в самом общем
смысле. Гораздо ближе тип музыкальной драмы, созданной Даргомыжским в
"Каменном госте", подходит к тому, который мы находим у мало
известного в России немецкого композитора Иосифа Губера (родился в 1837 г.),
современника и соперника Вагнера, автора оперы "Irene" и "Die
Rose von Libanon". Даргомыжский и Губер не знали друг друга, работая
приблизительно в одно и то же время , но известное формальное сходство между их
произведениями безусловно существует и представляет интересный пример духовного
совпадения. "Каменный гость" Даргомыжского вызвал в своё время
ожесточенные споры между его поклонниками и противниками, до сих пор ещё не
приведшие к соглашению. Одни считали и считают его капитальнейшим произведением
новой русской музыкальной школы, другие отрицали и отрицают в нём всякий
элемент вдохновения, признавая его мертворождённым курьёзом, чисто головной,
тенденциозной работой, насилием над прирождённым талантом в угоду книжной,
мёртвой теории. Несомненно одно: при последовательно проведённом сплошном
мелодическом речитативе вокальные партии не могли не сделаться монотонными,
несмотря на всю оригинальность, силу и выразительность музыкальной декламации.
Наши новые композиторы, последователи и единомышленники Даргомыжского, очевидно
чувствовали это, - и в своих операх (сознательно или бессознательно) не пошли
вполне по тому пути, которым шёл Даргомыжский в "Каменном госте".
Даже такой безусловный поклонник "Каменного гостя", как Ц. Кюи (см.
его "La musique en Russie", Париж, 1880), ни в одной из своих опер не
пытался вполне последовательно осуществить систему мелодического речитатива на
фоне бледного, большей частью, оркестрового сопровождения, характеризующую
музыку последней оперы Даргомыжского. Как бы то ни было, художественное и
музыкально-историческое значение "Каменного гостя" весьма
значительно: положительные достоинства яркой и выразительной музыкальной
декламации, требующей все-таки особого таланта и вдохновения, заставляют
забывать бледность собственно музыкального содержания и делают последнюю
оперную партитуру Даргомыжского необходимым предметом изучения для каждого
русского вокального композитора, желающего усвоить себе свободный и
выразительный вокальный стиль. В мелодическом речитативе всех выдающихся наших
оперных композиторов рассматриваемого периода заметны несомненные, подчас
глубокие следы влияния мелодического речитатива Даргомыжского (особенно у Кюи и
Мусоргского , в меньшей степени - у Бородина , Римского-Корсакого и
Чайковского, не шедшего дальше того типа речитатива, который представляет
"Русалка"). В связи с реализмом Даргомыжского находится сильно развитое
комическое его дарование. В этом отношении он также превосходил Глинку, юмор
которого имеет более спокойный, эпический оттенок. Ряд комических романсов,
такие типы, как сват и Ольга в "Русалке", совсем новые в нашей
музыке, некоторые места "Каменного гостя", симфоническая картина
"Казачок" и т. д., живо свидетельствуют об этой стороне таланта
Даргомыжского, не оставшейся без влияния и на последующих композиторов,
особенно на Мусоргского. Новаторским и реалистическим стремлениям Даргомыжского
в области оперы пришлось испытать тот же приём со стороны русского общества,
какой в своё время встретил "Руслан" Глинки, снятый с репертуара на
целых 15 лет со времени первой постановки. "Русалка" Даргомыжского
сначала не имела успеха ни у публики, ни в печати: исключение составил Серов,
посвятивший новой опере большую сочувственную статью. Только в конце 60-х годов
наступил поворот во мнении публики, отчасти под влиянием прекрасного исполнения
роли Наташи - Платоновой и мельника - Петровым. Вместе с "Жизнью за Царя"
и "Русланом", "Русалка" делается репертуарной оперой и
начинает нравиться публике. Ещё меньше успеха имел "Каменный гость",
встреченный враждебно почти всей критикой и публикой (1872). После нескольких
представлений опера была снята с репертуара и с тех пор появлялась только на
частных сценах, с исполнителями-любителями и с сопровождением фортепиано. В
романсах Даргомыжского мы находим те же основные черты таланта, как и в его
лучших операх. Среди его зрелых произведений этого рода имеется несколько превосходных
образчиков художественного русского романса: в лирическом широко мелодическом
стиле, в закруглённой стройной форме ("Я помню глубоко", "Я всё
ещё его, безумная, люблю", "Не скажу никому", "Как часто
слушаю", "Что в имени тебе моём"), декламационные, сильно
драматические ("Старый капрал", "Паладин"), комические
("Червяк", "Титулярный советник", "Мельник",
"Ох тих тих", "Лихорадушка" и т. д.), этюды мелодического
речитатива ("Ты вся полна очарованья" и превосходные восточные
("О дева роза", "Ты рождена воспламенять") и т. д.
Некоторые из них имеют и особое историческое значение, по новизне поэтических
тем (например, комические) или приёмов (восточные, речитативные) и т. д. Как
композитор романсов, Даргомыжский является более обдуманным и сознательным
мастером, чем Глинка: он строже относится к соответствию музыки и текста, к
музыкальной декламации и характеристике, тоньше и гибче передаёт смену
настроений и с большим вкусом выбирает тексты. Симфонические произведения
Даргомыжского, из которых самые удачные, - "Казачок" и
"Чухонская фантазия", - имеют второстепенное значение. Существенно
новых элементов в нашу симфоническую музыку, кроме известного угловатого
комизма, иной раз граничащего с карикатурой ("Баба-Яга, или С Волги nach
Riga") они не внесли. Национальный элемент у Даргомыжского бледнее, чем у
Глинки. Таких глубоко национальных страниц, как хоры "Разливайся" или
"Славься" в "Жизнь за царя", "Не лебёдка
белоснежная" или "Лель таинственный" в "Руслане", у
Даргомыжского нет. Хоры "Русалки" только в первом действии имеют
ясный национальный отпечаток (особенно "Как на горе мы пиво варили" и
"Заплетися". Из романсов Даргомыжского только немногие носят яркий
национальный отпечаток. Фантастический элемент, столь яркий у Глинки, у реалиста
Даргомыжского бледен и прозрачен (хоры русалок). Независимое положение в нашей
музыке занимал О. Дютш (1825 - 1863) - датчанин родом, талантливый автор оперы
"Кроатка" (1860) и довольно большого числа романсов, обнаруживающих
изящный вкус, прекрасную технику, теплоту и искренность чувства, но малую
оригинальность творчества, примыкающего к Мендельсону (в романсах) и Мейерберу
(в операх). Меньшую степень независимости (от русской музыки) обнаруживает
композиторская деятельность А.Н. Серова (1820 - 1871), автора трех опер:
"Юдифь" (1863), "Рогнеда" (1865) и "Вражья сила"
(1871, закончена Н.Ф. Соловьевым ). Широко образованный в литературном
отношении, разносторонне одаренный, Серов не получил систематического
музыкального образования и выступил на композиторское поприще сравнительно
поздно (более 40 лет от роду). Драматическое чутье, литературное образование,
природный ум замаскировывали у него пробелы музыкального таланта и техники, и
позволили ему довольно успешно браться за крупные задачи. Тем не менее
отсутствие крупного дарования и определённых художественных идеалов заставляло
его постоянно менять свой музыкальный стиль, примыкать то к тому, то к другому
направлению. Мейербер, Моцарт, Бетховен, Глинка, Вагнер, итальянцы поочерёдно
овладевали им, уступая друг другу место через более или менее продолжительное
время. Отсюда невыдержанность музыки его опер, в которой места слабые,
дилетантские и неумелые чередуются с удачными и характерными номерами. Всего
сильнее сказалось на Серове влияние Вагнера, особенно в "Юдифи",
менее в "Рогнеде". Влияние это, впрочем, отразилось не столько на
музыкальном содержании опер Серова, сколько на их форме. В этом отношении Серов
был далёк от нашей новой музыкальной школы; образцом служили ему главным
образом оперы средней манеры Вагнера ("Тангейзер",
"Лоэнгрин"), от которых он заимствовал не только форму, но и
некоторые сценические ситуации (охота, хоры странников в "Рогнеде" и
т. д.). Музыка Серова не имеет определённой индивидуальности ни в мелодическом,
ни в гармоническом отношении и носит отпечаток декоративности, но отличается
нередко эффектностью, сценичностью и драматизмом, выкупающими в глазах публики
отсутствие глубины, оригинальности и тонкости музыкального содержания. Особенно
слабы речитативы Серова. Несмотря на своё увлечение Вагнером и неприязненное
отношение к молодой русской музыкальной школе, группировавшейся около
Даргомыжского и Балакирева (он признавал из неё только Н.А.
Римского-Корсакова), Серов в своих операх всё-таки обнаруживает некоторые точки
соприкосновения с основными принципами этой школы. Оставляя в стороне
космополитическую "Юдифь", в которой обнаруживается влияние
"Руслана" (противоположение еврейской, т. е., строго говоря,
общеевропейской музыке ассирийского и индийского местных колоритов, хотя бы и
вполне условных), необходимо указать на народность не только сюжетов
"Рогнеды" и "Вражьей силы", но и их музыки (в большинстве
случаев). Правда, она не выдержана, впадая нередко в слащавый итальяно-немецкий
тон (пляска сенных девушек, песенка Изяслава в "Рогнеде" и другие),
но в большинстве случаев схвачена удачно (охотничья песня с хором, жертвенный
хор в "Рогнеде", многие места "Вражьей силы"), хотя и
граничит иногда с "простонародностью" (сказка и песня дурака в
"Рогнеде"). Как Даргомыжский и Мусоргский, Серов в своих операх
является реалистом. Отсюда свобода его оперных форм, хотя и не совсем русского
склада, и реалистический, иногда чересчур, характер его музыки. В силу всего
вышесказанного историческое значение Серова, несмотря на средние размеры его
дарования, для известного периода в истории нашей оперы может быть признано
довольно крупным. Не надо забывать, что "Юдифь" и "Рогнеда"
были по счёту четвёртой и пятой русскими операми после "Жизни за
царя", "Руслана" и "Русалки"; "Вильям
Ратклифф" Кюи (1869), "Псковитянка" Римского-Корсакова (1873) и
"Борис Годунов" Мусоргского (1873) явились только после названных
двух опер Серова. К последователям Серова должно отнести Н.Ф. Соловьева (ввиду
участия Н.Ф. Соловьева в редакции настоящего словаря, оценка его музыкальной
деятельности здесь не производится), автора двух опер "Кузнец Вакула"
(1874) и "Корнелия" (1885), симфонического произведения "Русь и
Монголы" и других. Но русские оперы прочих композиторов, исполнявшиеся до
начала 70-х годов - дилетантские произведения, принадлежавшие любителям или
малоталантливым композиторам. Таковы: "Чародей", комическая опера
князя Г. Вяземского (Санкт-Петербург, 1855), "Громобой", Верстовского
(Москва, 1858), "Мазепа", барона Фитингофа-Шеля (1859), "Наташа,
или Волжские разбойники", Вильбоа (1861), "Запорожец за Дунаем",
Артемовского (1863), "Гроза", Кашперова , "Нижегородцы",
Направника (1868; произведение солидное по фактуре, но мало оригинальное по
форме и содержанию), "Воевода" - юношеская опера Чайковского (1869),
после трёх представлений снятая с репертуара и уничтоженная автором. Только
начиная с 70-х годов является ряд новых русских опер, имеющих крупное
художественное и историческое значение и примыкающих к произведениям Глинки и
Даргомыжского. Все они выходят из небольшого кружка талантливых любителей
музыки, непрофессиональных музыкантов, сгруппировавшихся около Даргомыжского и
Балакирева, прозванного впоследствии "могучей кучкой". До 1869 г.
"могучая кучка" успела заявить себя рядом более или менее
замечательных симфонических произведений, романсов и фортепьянных пьес;
недоставало только оперы, основанной на тех же принципах. "Вильям
Ратклифф", Ц. Кюи, заполнил этот пробел. Правда, ни по сюжету, ни по
характеру музыки, обличавшей влияние Шумана, Шопена и отчасти Листа,
"Ратклифф" не мог считаться национальной русской оперой; тем не менее
ясно обнаруживалась его принадлежность к русской музыкальной школе, - вокальным
стилем, мелодическими речитативами и целым рядом мелодических, ритмических и
гармонических приемов, выработанных как бы сообща вышеназванным кружком
композиторов. Музыка "Ратклиффа", проникнутая теплотой чувства,
мягкой грацией, иногда силой и глубиной выражения, и заключенная в свободных,
гибких формах, выкупала недостатки мелодраматического либретто. Слабую сторону
оперы, кроме отсутствия национального шотландского колорита и неудавшихся
комических персонажей, составляет инструментовка. Опера, исполнение которой
было довольно слабо, в публике и печати не имела успеха, как и все почти
русские талантливые оперы на первых порах, и после 8 представлений
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.