Xreferat.com » Рефераты по музыке » Светская музыка (XIX век)

Светская музыка (XIX век)

даже создать совсем новые, небывалые формы отразилось и у нас, вместе с его чисто техническими особенностями: склонность к пряности и новизне гармонии, пестроте, богатству и яркой звучности инструментовки, разнообразию и свободе ритма и т. п. В последнем отношении наша новая музыкальная школа в равной мере зависела и от европейских музыкальных романтиков и неоромантиков (Берлиоз, Шопен, Шуман, Лист), и от своего родоначальника, Глинки. В связи с указанными чертами музыкального романтизма, - кроме интереса к фантастическому, привитому нашей музыке, в лице Глинки, влиянием Вебера и его "Волшебного стрелка", - находится и наклонность к экзотическим сюжетам. Отсюда испанский, греческий, польский, чешский, сербский, финский, еврейский, арабский, грузинский и вообще восточный местный колорит, сделавшийся одной из необходимых принадлежностей нашей новой музыкальной школы. Влияние Вагнера сказалось только на немногих наших композиторах (Серов, Чайковский , Глазунов ), и то лишь отчасти. После Глинки новая русская музыкальная школа своими характерными особенностями больше всего обязана Даргомыжскому, ближайшему преемнику и в известном смысле последователю Глинки. Главное художественное и историческое значение имеют вокальные произведения Даргомыжского - оперы и романсы. Как и Глинка, Даргомыжский не был профессиональным музыкантом; музыкальное образование его было еще менее систематично и закончено, чем у Глинки. Отсюда сравнительная недостаточность композиторской техники Даргомыжского: известная слабость симфонической разработки, бледность и однообразие инструментовки, по временам некоторая сухость и неловкость гармонии, вообще оригинальной. В мелодическом отношении Даргомыжский также был менее одарен, чем Глинка: его мелодии нередко бледны и даже банальны, обнаруживая большую зависимость от ходящих в то время образцов оперной музыки, главным образом французской. В одном отношении только Даргомыжский не только равнялся с Глинкой, но и превосходил его: в отношении драматизма, способности переживать положение своих героев и передавать их душевное состояние взволнованной музыкальной речью. Глинка в своих операх является преимущественно лириком и эпиком и ограничивается, большей частью, только общей характеристикой драматической ситуации; Даргомыжский дает слушателю детальное изображение душевного состояния своих героев, со всеми изгибами и неожиданными поворотами настроения. В 1856 г. (год постановки на сцене "Русалки"), Даргомыжский писал: "большинство наших любителей и газетных писак не признает во мне вдохновения. Рутинный взгляд их ищет льстивых для слуха "мелодий", за которыми я не гонюсь. Я не намерен низводить для них музыку до забавы. Хочу, чтобы звуки прямо выражали слово. Хочу правды. Они этого понять не умеют". В правдивом, реалистическом выражении слова посредством звуков и заключается главное значение Даргомыжского в нашей музыке. В связи с ним находится и новый ариозно мелодический стиль речитатива, созданный Даргомыжским в лучших местах "Русалки", в некоторых романсах и в "Каменном госте", и более или менее обратившийся в образец для всех последующих композиторов новой русской музыкальной школы. Некоторые примеры этого стиля встречаются уже у Глинки (самый выдающийся - в романсе "Ночной смотр"), но Даргомыжский почти независим в этом отношении от своего великого предшественника; его ариозно мелодический речитатив, превосходящий речитатив Глинки гибкостью, точностью в передаче интонаций речи и драматической выразительностью, может считаться его созданием. В связи с реализмом Даргомыжского находится и его реформа оперы, роднящая его, в общем, с Глуком и Вагнером, хотя и достигаемая иными средствами. С Вагнером Даргомыжский сходился лишь в том, что допускал условные оперные формы, - арии, дуэты, терцеты и прочие ансамбли, - только в умеренных, позднее даже минимальных размерах, только там, где они не противоречили драматическому действию или прямо вытекали из него. Специальные вагнеровские средства выражения, - вроде лейтмотива, передачи всей музыкальной характеристики в оркестр и т. д., - у Даргомыжского отсутствуют. Лейтмотив встречается у Даргомыжского, как и у Глинки, только в зачаточном виде "реминисценции", который находим уже у Моцарта, Вебера и других. Сопровождение оркестра к мелодическому речитативу у Даргомыжского самостоятельней и богаче в смешанной и переходной "Русалке", чем в новаторском "Каменном госте", где оно доходит иногда до аскетической бедности, граничащей с отсутствием музыкального содержания и характеристики. Таким образом, сближение Даргомыжского с Вагнером возможно только в самом общем смысле. Гораздо ближе тип музыкальной драмы, созданной Даргомыжским в "Каменном госте", подходит к тому, который мы находим у мало известного в России немецкого композитора Иосифа Губера (родился в 1837 г.), современника и соперника Вагнера, автора оперы "Irene" и "Die Rose von Libanon". Даргомыжский и Губер не знали друг друга, работая приблизительно в одно и то же время , но известное формальное сходство между их произведениями безусловно существует и представляет интересный пример духовного совпадения. "Каменный гость" Даргомыжского вызвал в своё время ожесточенные споры между его поклонниками и противниками, до сих пор ещё не приведшие к соглашению. Одни считали и считают его капитальнейшим произведением новой русской музыкальной школы, другие отрицали и отрицают в нём всякий элемент вдохновения, признавая его мертворождённым курьёзом, чисто головной, тенденциозной работой, насилием над прирождённым талантом в угоду книжной, мёртвой теории. Несомненно одно: при последовательно проведённом сплошном мелодическом речитативе вокальные партии не могли не сделаться монотонными, несмотря на всю оригинальность, силу и выразительность музыкальной декламации. Наши новые композиторы, последователи и единомышленники Даргомыжского, очевидно чувствовали это, - и в своих операх (сознательно или бессознательно) не пошли вполне по тому пути, которым шёл Даргомыжский в "Каменном госте". Даже такой безусловный поклонник "Каменного гостя", как Ц. Кюи (см. его "La musique en Russie", Париж, 1880), ни в одной из своих опер не пытался вполне последовательно осуществить систему мелодического речитатива на фоне бледного, большей частью, оркестрового сопровождения, характеризующую музыку последней оперы Даргомыжского. Как бы то ни было, художественное и музыкально-историческое значение "Каменного гостя" весьма значительно: положительные достоинства яркой и выразительной музыкальной декламации, требующей все-таки особого таланта и вдохновения, заставляют забывать бледность собственно музыкального содержания и делают последнюю оперную партитуру Даргомыжского необходимым предметом изучения для каждого русского вокального композитора, желающего усвоить себе свободный и выразительный вокальный стиль. В мелодическом речитативе всех выдающихся наших оперных композиторов рассматриваемого периода заметны несомненные, подчас глубокие следы влияния мелодического речитатива Даргомыжского (особенно у Кюи и Мусоргского , в меньшей степени - у Бородина , Римского-Корсакого и Чайковского, не шедшего дальше того типа речитатива, который представляет "Русалка"). В связи с реализмом Даргомыжского находится сильно развитое комическое его дарование. В этом отношении он также превосходил Глинку, юмор которого имеет более спокойный, эпический оттенок. Ряд комических романсов, такие типы, как сват и Ольга в "Русалке", совсем новые в нашей музыке, некоторые места "Каменного гостя", симфоническая картина "Казачок" и т. д., живо свидетельствуют об этой стороне таланта Даргомыжского, не оставшейся без влияния и на последующих композиторов, особенно на Мусоргского. Новаторским и реалистическим стремлениям Даргомыжского в области оперы пришлось испытать тот же приём со стороны русского общества, какой в своё время встретил "Руслан" Глинки, снятый с репертуара на целых 15 лет со времени первой постановки. "Русалка" Даргомыжского сначала не имела успеха ни у публики, ни в печати: исключение составил Серов, посвятивший новой опере большую сочувственную статью. Только в конце 60-х годов наступил поворот во мнении публики, отчасти под влиянием прекрасного исполнения роли Наташи - Платоновой и мельника - Петровым. Вместе с "Жизнью за Царя" и "Русланом", "Русалка" делается репертуарной оперой и начинает нравиться публике. Ещё меньше успеха имел "Каменный гость", встреченный враждебно почти всей критикой и публикой (1872). После нескольких представлений опера была снята с репертуара и с тех пор появлялась только на частных сценах, с исполнителями-любителями и с сопровождением фортепиано. В романсах Даргомыжского мы находим те же основные черты таланта, как и в его лучших операх. Среди его зрелых произведений этого рода имеется несколько превосходных образчиков художественного русского романса: в лирическом широко мелодическом стиле, в закруглённой стройной форме ("Я помню глубоко", "Я всё ещё его, безумная, люблю", "Не скажу никому", "Как часто слушаю", "Что в имени тебе моём"), декламационные, сильно драматические ("Старый капрал", "Паладин"), комические ("Червяк", "Титулярный советник", "Мельник", "Ох тих тих", "Лихорадушка" и т. д.), этюды мелодического речитатива ("Ты вся полна очарованья" и превосходные восточные ("О дева роза", "Ты рождена воспламенять") и т. д. Некоторые из них имеют и особое историческое значение, по новизне поэтических тем (например, комические) или приёмов (восточные, речитативные) и т. д. Как композитор романсов, Даргомыжский является более обдуманным и сознательным мастером, чем Глинка: он строже относится к соответствию музыки и текста, к музыкальной декламации и характеристике, тоньше и гибче передаёт смену настроений и с большим вкусом выбирает тексты. Симфонические произведения Даргомыжского, из которых самые удачные, - "Казачок" и "Чухонская фантазия", - имеют второстепенное значение. Существенно новых элементов в нашу симфоническую музыку, кроме известного угловатого комизма, иной раз граничащего с карикатурой ("Баба-Яга, или С Волги nach Riga") они не внесли. Национальный элемент у Даргомыжского бледнее, чем у Глинки. Таких глубоко национальных страниц, как хоры "Разливайся" или "Славься" в "Жизнь за царя", "Не лебёдка белоснежная" или "Лель таинственный" в "Руслане", у Даргомыжского нет. Хоры "Русалки" только в первом действии имеют ясный национальный отпечаток (особенно "Как на горе мы пиво варили" и "Заплетися". Из романсов Даргомыжского только немногие носят яркий национальный отпечаток. Фантастический элемент, столь яркий у Глинки, у реалиста Даргомыжского бледен и прозрачен (хоры русалок). Независимое положение в нашей музыке занимал О. Дютш (1825 - 1863) - датчанин родом, талантливый автор оперы "Кроатка" (1860) и довольно большого числа романсов, обнаруживающих изящный вкус, прекрасную технику, теплоту и искренность чувства, но малую оригинальность творчества, примыкающего к Мендельсону (в романсах) и Мейерберу (в операх). Меньшую степень независимости (от русской музыки) обнаруживает композиторская деятельность А.Н. Серова (1820 - 1871), автора трех опер: "Юдифь" (1863), "Рогнеда" (1865) и "Вражья сила" (1871, закончена Н.Ф. Соловьевым ). Широко образованный в литературном отношении, разносторонне одаренный, Серов не получил систематического музыкального образования и выступил на композиторское поприще сравнительно поздно (более 40 лет от роду). Драматическое чутье, литературное образование, природный ум замаскировывали у него пробелы музыкального таланта и техники, и позволили ему довольно успешно браться за крупные задачи. Тем не менее отсутствие крупного дарования и определённых художественных идеалов заставляло его постоянно менять свой музыкальный стиль, примыкать то к тому, то к другому направлению. Мейербер, Моцарт, Бетховен, Глинка, Вагнер, итальянцы поочерёдно овладевали им, уступая друг другу место через более или менее продолжительное время. Отсюда невыдержанность музыки его опер, в которой места слабые, дилетантские и неумелые чередуются с удачными и характерными номерами. Всего сильнее сказалось на Серове влияние Вагнера, особенно в "Юдифи", менее в "Рогнеде". Влияние это, впрочем, отразилось не столько на музыкальном содержании опер Серова, сколько на их форме. В этом отношении Серов был далёк от нашей новой музыкальной школы; образцом служили ему главным образом оперы средней манеры Вагнера ("Тангейзер", "Лоэнгрин"), от которых он заимствовал не только форму, но и некоторые сценические ситуации (охота, хоры странников в "Рогнеде" и т. д.). Музыка Серова не имеет определённой индивидуальности ни в мелодическом, ни в гармоническом отношении и носит отпечаток декоративности, но отличается нередко эффектностью, сценичностью и драматизмом, выкупающими в глазах публики отсутствие глубины, оригинальности и тонкости музыкального содержания. Особенно слабы речитативы Серова. Несмотря на своё увлечение Вагнером и неприязненное отношение к молодой русской музыкальной школе, группировавшейся около Даргомыжского и Балакирева (он признавал из неё только Н.А. Римского-Корсакова), Серов в своих операх всё-таки обнаруживает некоторые точки соприкосновения с основными принципами этой школы. Оставляя в стороне космополитическую "Юдифь", в которой обнаруживается влияние "Руслана" (противоположение еврейской, т. е., строго говоря, общеевропейской музыке ассирийского и индийского местных колоритов, хотя бы и вполне условных), необходимо указать на народность не только сюжетов "Рогнеды" и "Вражьей силы", но и их музыки (в большинстве случаев). Правда, она не выдержана, впадая нередко в слащавый итальяно-немецкий тон (пляска сенных девушек, песенка Изяслава в "Рогнеде" и другие), но в большинстве случаев схвачена удачно (охотничья песня с хором, жертвенный хор в "Рогнеде", многие места "Вражьей силы"), хотя и граничит иногда с "простонародностью" (сказка и песня дурака в "Рогнеде"). Как Даргомыжский и Мусоргский, Серов в своих операх является реалистом. Отсюда свобода его оперных форм, хотя и не совсем русского склада, и реалистический, иногда чересчур, характер его музыки. В силу всего вышесказанного историческое значение Серова, несмотря на средние размеры его дарования, для известного периода в истории нашей оперы может быть признано довольно крупным. Не надо забывать, что "Юдифь" и "Рогнеда" были по счёту четвёртой и пятой русскими операми после "Жизни за царя", "Руслана" и "Русалки"; "Вильям Ратклифф" Кюи (1869), "Псковитянка" Римского-Корсакова (1873) и "Борис Годунов" Мусоргского (1873) явились только после названных двух опер Серова. К последователям Серова должно отнести Н.Ф. Соловьева (ввиду участия Н.Ф. Соловьева в редакции настоящего словаря, оценка его музыкальной деятельности здесь не производится), автора двух опер "Кузнец Вакула" (1874) и "Корнелия" (1885), симфонического произведения "Русь и Монголы" и других. Но русские оперы прочих композиторов, исполнявшиеся до начала 70-х годов - дилетантские произведения, принадлежавшие любителям или малоталантливым композиторам. Таковы: "Чародей", комическая опера князя Г. Вяземского (Санкт-Петербург, 1855), "Громобой", Верстовского (Москва, 1858), "Мазепа", барона Фитингофа-Шеля (1859), "Наташа, или Волжские разбойники", Вильбоа (1861), "Запорожец за Дунаем", Артемовского (1863), "Гроза", Кашперова , "Нижегородцы", Направника (1868; произведение солидное по фактуре, но мало оригинальное по форме и содержанию), "Воевода" - юношеская опера Чайковского (1869), после трёх представлений снятая с репертуара и уничтоженная автором. Только начиная с 70-х годов является ряд новых русских опер, имеющих крупное художественное и историческое значение и примыкающих к произведениям Глинки и Даргомыжского. Все они выходят из небольшого кружка талантливых любителей музыки, непрофессиональных музыкантов, сгруппировавшихся около Даргомыжского и Балакирева, прозванного впоследствии "могучей кучкой". До 1869 г. "могучая кучка" успела заявить себя рядом более или менее замечательных симфонических произведений, романсов и фортепьянных пьес; недоставало только оперы, основанной на тех же принципах. "Вильям Ратклифф", Ц. Кюи, заполнил этот пробел. Правда, ни по сюжету, ни по характеру музыки, обличавшей влияние Шумана, Шопена и отчасти Листа, "Ратклифф" не мог считаться национальной русской оперой; тем не менее ясно обнаруживалась его принадлежность к русской музыкальной школе, - вокальным стилем, мелодическими речитативами и целым рядом мелодических, ритмических и гармонических приемов, выработанных как бы сообща вышеназванным кружком композиторов. Музыка "Ратклиффа", проникнутая теплотой чувства, мягкой грацией, иногда силой и глубиной выражения, и заключенная в свободных, гибких формах, выкупала недостатки мелодраматического либретто. Слабую сторону оперы, кроме отсутствия национального шотландского колорита и неудавшихся комических персонажей, составляет инструментовка. Опера, исполнение которой было довольно слабо, в публике и печати не имела успеха, как и все почти русские талантливые оперы на первых порах, и после 8 представлений
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: