Знаменный распев и проблемы его исполнения в современных условиях
Но главная проблема состоит в следующем. Изучение, а тем более исполнение знаменного распева по обычным нотам можно уподобить тому, если бы некто попробовал бы тончайшую в интонационном отношении фонетику китайского языка самым грубым образом передать с помощью привычных нам русских букв. Иначе говоря, представьте себе, что мы, никогда не слышав английской речи, сделали бы транскрипцию какого-либо текста на английском языке с помощью русских букв по известным нам правилам, а затем прочитали бы полученное с "рязанским" акцентом.
Человек в раннем детстве учится сперва мыслить и говорить на родном языке, и только по прошествии определённого времени осваивает чтение, письмо и грамматику, причём, переходя к "языку" символов, он не мыслит отдельными буквами, фиксирующими речь, а целыми привычными ему смысловыми оборотами.
Линейная нотация разбивает распев на последовательность таких же символов, т.е. на ряд звуковых "точек" - нот, в то время, как знаменная нотация, содержащая необходимую информацию для распевания данного текста, призвана ориентировать певца на то, чтобы он мыслил целыми оборотами - мелодическими формулами (попевками).
С этим же связана и другая проблема современного знаменного пения, когда процесс обучения этому пению (обычно для умеющих читать по линейной нотации) сводится к тому, что во время пения учащийся должен быстро в уме "расшифровать" крюк или их группу - т.е. перевести его значение на известный ему язык музыкальных символов, а затем издать соответствующий полученной ноте звук.
Такого рода обучение равносильно тому, если бы мы, думающие и говорящие по-русски, изучали, к примеру, разговорный немецкий язык, мысля на японском. Это настолько усложняет живой процесс знаменного пения, что от обилия совершенно лишней информации, певцу уже и некогда думать о самом "пении", о вокальной стороне распева текста: он должен усиленно напрягать свои умственные способности, что в большинстве случаев приводит к неспособности "просто" петь, а сам распев становится "нудным" и невыразительным.
Напротив, знаменная нотация в своём чистом виде необычайно вокальна, если, конечно, в каждом "знамени" видеть определённую певческую функцию. И мы ведь учим "крюки" не ради самих же "крюков": они должны лишь являться вспомогательным средством для уже выученного пения. Поэтому, и обучение знаменному пению должно быть не от "крюков" к пению, а наоборот. В этом случае действительно очень пригодится изучение старообрядческого пения по слуху, благо, аудиозаписей сейчас предостаточно, не помешают, кстати, и хорошие записи древнего византийского (греческого или болгарского) пения, а также все "классические" расшифровки и одноголосные "обиходы", которые, безусловно, сыграют свою положительную роль для, так сказать, "переходного периода" и для "вживления" в мелодический строй знаменного распева, хотя понять природу, логику и "грамматику" распева, записанного с помощью линейной нотации невозможно, поскольку последняя настраивает певца на т.наз. музыкальное темперированное "интонирование", что и приводит в большинстве случаев к превращению знаменного пения в "музыку", в то время, как распев, как усложнённая форма обычного "распевного чтения", имеет свою систему "интонирования", близкую к нетемперированному строю живой речи, которую, следовательно, никоим образом невозможно точно зафиксировать с помощью "музыкальной" грамоты.
Во-вторых, некоторые практикующие на современном богослужении знаменное пение, связывают его с понятием "исихазма", рассматривая распев как некое средство для духовного "оздоровления" души, для достижения "просветления" и т.п. Отсюда, полагают, что если в храме звучит знаменный распев (причём, неважно как исполненный), то это прямой путь к спасению.
Безусловно, разумно исполненное знаменное пение более глубоко настраивает душу для храмовой общественной молитвы, чем любые поздние распевы с "музыкальным" влиянием, не говоря уже о пении "концертном". Безусловно, пение за богослужением хорошо выученной какой-либо распевной "самогласной" стихиры, например "славной" двунадесятого праздника, можно в некотором смысле уподобить лобзанию какой-нибудь почитаемой чудотворной иконы. Но, сколько бы мы не прибегали к лобзанию икон, если мы духовно не совершенствуемся, никакого "просветления" не наступит (если, конечно, для этого не будет особого Божественного Промысла). Это же относится и к распеву. Нигде в Св. Писании, Предании и святоотеческом учении не упоминается о пении, также и о иконе, как о прямом средстве для спасения. Но говорится, что в Церковь не должно ничего привноситься не сообразного ей, т.е., применительно к пению, в Церкви не должно быть ничего театрального и искусственного.
Какие выводы напрашиваются в связи с вышеизложенными проблемами? Я ни в коем случае не призываю всех, занимающихся исследованием и практическим применением знаменного пения взять и отказаться от этого дела, поскольку уже положителен тот факт, что процессы в изменении самого образа церковного пения в нашей стране происходят, или, по крайней мере, наметились. Я дал лишь критическую оценку этих процессов с одной стороны, с другой - выступил в защиту этого пения и необходимости его изучения. Равно как, я не призываю всех без исключения священно- и церковнослужителей резко заменить все существующие напевы и традиции (речь, разумеется, вообще не идёт о пении "концертном", от которого пора уже давно избавиться), употребляющиеся ныне в храмах, на знаменное пение - ибо где нам на данный момент будет взять столько грамотных специалистов-практиков (правда, по сравнению с началом 90-х гг., количество людей, изучающих и пытающихся практиковать крюковое пение, заметно увеличилось). Но начать, хотя бы всем поющим в храмах, учиться - необходимо, поскольку знаменный (столповой) распев является основой нашего церковного пения.
И, конечно, думается, что уже прошло то время, когда знаменный распев являлся материалом исключительно для археологических исследований, научных конференций, а также признаком старообрядчества. Посему нам предстоит ещё много подрудиться, чтобы, во-первых, провести постепенно ряд необходимых мер по "исцелению" современного церковного пения, очищению его от чуждых целям богослужения элементов, во-вторых, сделать знаменное пение доступным во всех отношениях для самого широкого круга православных христиан, как для его "исполнителей", так и для "слушателей", как это было некогда на Руси, во-третьих, уберечь это пение от всякаго рода инородных "музыкальных" искажений, и, наконец, в-четвёртых, грамотно и разумно использовать его, что особенно важно для настоящей богослужебной ситуации в целом.