Xreferat.com » Рефераты по музыке » Церковная музыка (доисторический и древний период)
Церковная музыка (доисторический и древний период)
пять и шесть" голосов вызывало осуждение патриархов Гермогена и
Иоасафа . Частные попытки устранить "хомонию" начинаются еще в начале
XVII века. В нотных книгах времен Михаила Федоровича можно встретить отметки:
"на речь" или "до тех мест справил" и т. д. Но попытки эти
велись неумело, каждым "мастером" по своему собственному почину и на
свой собственный лад, что еще более портило дело. К старым неурядицам
присоединилась еще и недобросовестность "мастеров" пения, учивших
"пети по перепорченным и не с прилежанием, дабы кто от учеников их не был
гораздее их". Среди самих иерархов тоже было немалое "разногласие".
Когда Никон стал у себя в Новгородской митрополии править певческие тексты
"на речь", он встретил противодействие патриарха Иосифа . В 1668 г.
учреждена была комиссия из шести человек, во главе которой стал справщик
московского Печатного двора, известный знаток крюкового пения, старец Александр
Мезенец . Комиссия собрала древние ноты рукописи за 400 и более лет и по ним
выправила "на речь" хомовые певческие книги. Чтобы окончательно
закрепить результаты работ комиссии, решено было отпечатать правленые книги
крюковой нотацией. Решение это встретилось с технической типографской
трудностью печатанья рядом черных тушевых знамен и красных киноварных помет,
введенных Шайдуровым. Пришлось пожертвовать последними, заменив их черными же
тушевыми "призначными пометками" или "признаками". Все уже
было готово, осуществить составленный план не удалось вследствие возникшего
спора о преимуществах киноварных пометок и черных признаков, а также
упразднявшего и те и другие быстрого распространения пятилинейной нотной
системы (с квадратными нотами), заимствованной нами из Юго-Западной Руси (так
называемое "киевское знамя"). Особенности крюковой или безлинейной
нотации, в ее окончательно сложившемся к концу XVII века виде, изложены в
"Азбуке знаменного пения" ("Извещение о согласнейших
пометах") старца Александра Мезенца (издал С.В. Смоленский, Казань, 1888,
с обширным и ценным введением). Крюковая нотация держится еще у единоверцев,
беспоповцев и поповцев. В православной церкви она почти совсем вытеснена
пятилинейной квадратной (киевской) и круглой (европейской) нотацией.
Возвращение к ее употреблению, как мечтают некоторые энтузиасты-археологи, едва
ли осуществимо. Пятилинейная квадратная нотация введена у нас впервые Никоном в
бытность его архиепископом Новгородским (первые линейные рукописи, 1652 г.,
сохраняются в библиотеке, основанного Никоном Воскресенского, или
Новоиерусалимского монастыря). Сделавшись патриархом, он всячески старался
распространить ее в России. Рядом с линейной нотацией нередко употребляли и крюковую,
часто даже одну над другой. Бороться с линейной нотацией крюковая, однако, не
могла: простота и определенность первой давали ей громадное преимущество. При
Петре Великом она получила полное господство. Напротив, крюковая нотация
начинает приходить в забвение, так что уже в конце XVII века являются ключи к
безлинейным нотам, истолкованным линейными, как например "Сказание о
нотном гласобежании и о литерных знаменных пометах и о знамени нотном",
монаха Тихона Макарьевского, бывшего до 1691 г. келарем патриарха Адриана (полные
экземпляры рукописи - в библиотеках Московской и Санкт-Петербургской Духовных
Академий). Из других, кроме знаменного, получивших общее употребление
осмогласных полных распевов особое значение имеют киевский, греческий и
болгарский. Первый образовался из знаменного распева в Галиции и на Волыни, еще
до соединения Юго-Западной Руси с Северо-Восточной, и обработан гармонически
главным образом православными юго-западными братствами в конце XVI века и
начале XVII века. Он черпал также материалы из распевов греческого,
южнорусского и болгарского. В Москве киевский распев сделался известен около
середины XVII века, и оттуда распространился по всей России. По количеству
песнопений, распетых им, он следует за знаменным, и до сих пор в большом
употреблении. Киевские напевы кратки, просты и удобоисполнимы во всякого рода
богослужении (см. Вознесенский, "Осмогласные распевы трех последних веков
православной русской церкви. I. Киевский распев", Киев, 1888). Греческий
распев занесен в Россию из Греции во второй половине XVI века и в первой
половине XVII века, частью через южных славян и юго-западные братства,
сносившиеся с греками, частью прямо из греческих нотных книг, собиравшихся
Никоном, и от греческих выходцев и певцов, попадавших в Москву вместе с
восточными патриархами. В конце XVII века греческий распев, вместе с киевским,
получил у нас всеобщее употребление. Изображались мелодии греческого распева
частью нашей крюковой нотацией, частью линейной киевской, и нотированы были,
очевидно, уже у нас в Москве, вероятно - непосредственно с голоса греческих
певцов. Греческий распев применен главным образом к пению тропарей и кондаков,
частью ирмосов воскресных, а также и вообще к торжественному праздничному пению
(пасхальному и др.). Он пользовался любовью Петра Великого, который принимал
личное участие в исполнении греческих напевов. Систематических сборников
песнопений греческого распева нет; напевы его рассеяны в разных крюковых и
линейных рукописях XVII и XVIII веков, а впоследствии - в разных печатных
нотных книгах (Синодальном "Обиходе" с 1772 г., "Ирмологе"
и др.). При заимствовании греческие подлинные напевы подвергались и упрощению,
и переделке, сообразно с привычками, приемами, вкусами и музыкальными знаниями
наших певцов (см. Вознесенский, "Осмогласные распевы трех последних веков
православной русской церкви. III. Греческий распев в России", Киев, 1893).
Болгарский распев не имеет ничего общего с настоящим древнеболгарским распевом;
он принесен в Москву певцами юго-западных братств и другими переселенцами из
юго-западной Руси, где он становится известен лишь в XVII веке. У нас он
довольно скоро распространился и в некоторых местах получил широкое
употребление, особенного в хоровом клиросном пении. У одногласных клиросных
певцов он не привился и скоро был вытеснен греческим распевом. Своим довольно
искусственным построением и характером мелодии, пространной и с оригинальными
оборотами (может быть, родственными народной славянской песне), болгарский
распев резко отличается от других наших распевов и хотя и основан на системе
византийского осмогласия, но не представляет ближайшего сходства с византийскими
гласовыми напевами. Характерной особенностью его является симметричность ритма
и такта, укладывающихся почти всегда в 4/4 размер, а также и ясно
проглядывающая местами гармоническая основа мелодии, указывающая на влияние
западной европейской гармонизации, вполне возможное на юго-западе России. Этими
сторонами он близко напоминает поздние сербско-болгарские напевы, изданные
Корнилием Станковичем. Сходные с болгарскими напевы были отмечены Барским в
начале XVIII века на Афоне. Болгарский распев нередко именуется распевом
Киево-Печерской лавры, киевским или южнорусским. Весьма вероятно, что наша
редакция болгарского распева настолько же упрощена и изменена, как и
употребительная у нас редакция так называемого греческого распева; по крайней
мере, афонское праздничное пение болгарских монахов отличается еще большей
искусственностью и цветистостью. Записан был болгарский распев на юго-западе
России киевской линейной нотацией, вероятно - прямо с голоса афонских и
болгарских выходцев, а потом переводился у нас и на крюковые знамена. Кроме
старых рукописей, имеющихся в частных библиотеках, источником для изучения
болгарского распева служат юго-западные линейные ирмологи XVII и начала XVIII
века, где он встречается рядом с греческим и киевским распевами. В "Обиходе"
Синодального издания имеются лишь немногие напевы этого распева. Болгарский
распев представляет два вида: пространный и цветистый недельный, т. е.
воскресный, и более простой, близкий к речитативу дневный, т. е. будничный.
Вообще песнопений этого распева в современном церковном употреблении осталось
очень немного; образчиком может служить песнопение "Благообразный
Иосиф", имеющееся в прекрасной гармонизации Е.С. Азеева (см. Вознесенский,
"Осмигласные распевы и т. д. II. Болгарский распев", Киев, 1891). Все
три последних распева отвергаются нашими старообрядцами как иноверные и
еретические новшества патриарха Никона. Кроме перечисленных распевов, у нас
употреблялись и употребляются множество разных других неосмогласных и неполных
распевов, ведущих свое начало из XVI, XVII и даже XVIII веков. Они образуют
самостоятельные группы мелодий, которые, однако, по своей отрывочности не могут
дать ясного представления о распевах, к которым они принадлежали. Некоторые из
них носят названия по применению их в богослужении (перенос постный, агиос
надгробный и т. д.), другие - по особенностям напева, как, например, Аллилуйа
скок, Святый Боже волынка зовома (и теперь в церквах можно слышать, например,
Отче наш "с птичкой") и т. д., третьи - по имени их творцов или
местностей, где они употреблялись (например, распев Григория Цамвлаха,
митрополита Киевского; см. о нем, как о композиторе, Филарет, "Обзор
русской духовной литературы", стр. 128 - 30) (см. Разумовский,
"Церковное пение в России", II, 189). К распевам позднейшего происхождения,
не положенным на старые знаменные ноты и потому носящим название незнаменных,
принадлежит ряд обычных напевов, не представляющих стройной самостоятельной
системы, но являющихся смесью разных распевов. Строение их мелодий - большей
частью упрощенное и сокращенное, в зависимости от способа усвоения этих напевов
(большей частью устного, по памяти и наслышке, без помощи нотации, которой они
подверглись в сравнительно недавнее время) и их назначения для обычного
клиросного пения. К обычным распевам принадлежат: 1) петербургский придворный
(в "Обиходах", гармонизированных Львовым и Бахметевым ); 2)
московский обычный (в "Круге церковных песнопений обычного напева
Московской епархии"); 3) киевский обычный (в "Круге обычного православного
церковного пения", собранном священником Д. Абламским). Многое в истории
перечисленных распевов и их взаимном отношении представляется неясным или
совсем темным. Труды наших лучших музыкальных археологов, - князя Одоевского ,
Сахарова , Ундольского , Потулова , отца Разумовского, отца Вознесенского, Ю.
Арнольда , С. Смоленского, отца Металлова и др., - только частные исследования
и этюды, иногда собрания довольно сырого и неполного материала; даже взятые в
совокупности, они не дают полной и всесторонней истории нашей древней церковной
музыки. Памятники этой отрасли нашего искусства только теперь начинают
приводиться в порядок и известность. Многое безвозвратно погибло, частью от
легкомысленного и невежественного отношения к родной старине, частью во время
гонений, воздвигавшихся на наших старообрядцев; многое разбросано по частным
рукам и разным захолустьям, но уже и того, что в настоящее время собрано
(например, в библиотеке московского Синодального училища церковного пения)
достаточно, чтобы, при надлежащей научной обработке, осветить неясные вопросы и
дать историку русской музыки массу новых фактических данных. Собрание московского
Синодального училища (см. "Краткое предварительное сообщение" о нем
господина Смоленского, в "Русской Музыкальной Газете" 1899 г.)
особенно богато массой "обиходных" знаменных напевов (из которых в
"Пространный Синодальный обиход" попала только весьма незначительная
часть), певческими сборниками самого разнообразного содержания, рукописями так
называемых "трезвонов", т. е. праздничных служб разным святым местным
и общим (одногласным и хоровым) и более всего "партесными" композициями
конца XVII и начала XVIII века, очень важными в историческом отношении. Начало
у нас гармонического или партесного пения относится к XVII веку. Родиной его
была Юго-Западная Русь, где его вызвало к жизни западноевропейское влияние.
Борьба с унией и католичеством, со стороны которых был перевес не только
физической, но и культурной силы, заставляла противодействовать им теми же
средствами, какие употребляли они для привлечения на свою сторону православных.
Отсюда, между прочим, юго-западное партесное пение, которое противополагалось
"органному гудению" католического ритуала. Полноте и гармоничности
католической органной музыки православная церковь могла противопоставить только
"многоголосные составления мусикийские". Православные юго-западные
братства начинают заводить при монастырях школы, где учили и церковному пению.
Ученики этих школ, вместе с любителями пения, образуют при православных церквах
хоры. Отсутствие в церковном уставе прямого запрещения многоголосной музыки и
разрешительные грамоты греческих патриархов позволили братским хорам воспринять
западноевропейскую гармоническую систему и применить ее к хоровой обработке
местных ("киевских") и заимствованных от греков или южных славян
одноголосных напевов. В то же время юго-западные певцы поддерживали оживленные
сношения с южными славянами, румынами и афонскими славянскими монастырями, как
хранилищами истинного православия. После Брестской унии (1596) эти сношения
особенно усилились. Очевидное влияние афонского монастырского пения
обнаруживают юго-западные линейные ирмологи XVII - XVIII веков, содержащие в
себе такие песнопения, распетые болгарским напевом, которые поются только в
афонских монастырях и посвящены афонским местным храмовым праздникам. Из
соединения западных и греко-славянских элементов (сохранившегося, быть может, в
традиционной гармонизации местных напевов, например, напевов Киево-Печерской
лавры, записанных и изданных господином Малашкиным ), а частью и из прямой
пересадки западного хорового стиля на почву Юго-Западной Руси, возникло,
вероятно, еще в конце XVI века и несомненно к началу XVII века, юго-западное
"партесное" пение на 4, 6 и 8 голосов. Гербиний, посетивший Киев в
XVII веке (описание его путешествия издано в Иене, в 1675 г.), пишет, что
"греко-россияне гораздо святее и величественнее прославляют Бога, чем
римляне", ибо у первых священные песнопения "ежедневно возглашаются в
храмах с припеванием народа, на языке родном, по правилам музыкального
искусства. В самой приятности и звучности гармонии слушается раздельно дискант,
альт, тенор и бас". Если киево-печерская традиционная гармонизация местных
напевов, обличающая несомненно западное влияние, есть пережиток еще со времен
Гербиния, сохранившийся в неприкосновенности, то приходится признать, что
чистота и правильность голосоведения в юго-западных партесных произведениях
оставляли желать очень многого. Вообще партесные произведения Юго-Западной Руси
не дошли до нас. Даже в вышеупомянутом собрании московского Синодального
училища юго-западные партесы представлены очень скудно (о церковном пении Юго-Западной
Руси см. исследование отца И. Вознесенского, "Церковное пение Юго-Западной
Руси по ирмологам XVII и XVIII веков. Выпуск I: Состав, свойства и достоинства
напевов, помещенных в юго-западных ирмологах", 2 издание, Москва, 1898;
выпуск II: "Сравнительное обозрение церковных песнопений и напева старой
Юго-Западной Руси", Москва, 1898; выпуск III: "Ирмолог Гавриила
Головни 1752 г.", - а также "Круг церковных песнопений по напеву
Киево-Печерской лавры, на 4 голоса", Л.Д. Малашкина, Москва, 1898). Из
Юго-Западной Руси партесное пение перешло и в Московскую. Раньше здесь имелось
только так называемое "строчное" и "троестрочное"
безлинейное пение, упоминаемое уже во второй половине XVI века. Мнение о
существовании у нас еще в XI веке демественного пения с зародышами гармонии
высказано было Сахаровым ("О русском церковном пении", "Журнал
Министерства Народного Просвещения", 1849), но источники этого мнения
неизвестны, и в статье Сахарова, который не получил настоящего музыкального
образования, вообще немало ошибок. "Строчное" наше пение писалось
сначала казанским знаменем (см. выше), в виде партитуры (на 2, 3, 4 строки
разного цвета) над текстом. Трехстрочное пение "единым гласом (тоникой)
наченшеся слагалось в триех степенях (терция) и пятых (квинта), тем же и гласов
имело три: низ, путь, верх, свой койждо глас имущий и во едино
согласующий". В зависимости от названий "трех гласов" певцы
такого хора назывались: вершники, нижники, путники. При четырехстрочном пении к
этим голосам прибавлялись еще демественники. Опытный певец мог спеть каждый из
названных четырех голосов. Движение мелодии совершалось во всех голосах в
пределах одного и того же диатонического звукоряда. Гармония, вследствие
употребления одних мужских голосов, имела очень тесное расположение. Основная,
обыкновенно знаменная мелодия ("Cantus firmus") находилась в среднем
и нижнем голосе; остальные голоса только сопровождали ее. Гармония строчного
пения, как свидетельствуют Шайдуров и позднейшие теоретики, Тихон Макарьевский
и Александр Мезенец, основывались на "триестествогласии", т. е.
чистом
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.