Предисловие к «Библейским сонатам»
Впрочем, предполагаемые слова подписаны под нотами на итальянским языке, отчасти потому, что немецкий шрифт не столь пригоден для гравировки, так что гравировщикам останется меньше работы, отчасти также потому, что итальянский язык отнюдь не чужд современным музыкантам, к тому же он более музыкален и приятен, особенно из-за тех прекрасных оборотов, которые встречаются в нем чаще, чем в латинских и французских книгах. Умалчиваю здесь о том, что во многих кантатах и операх, написанных на этом исконном языке, отсутствует внимание к выразительности текста и аффектам.
Но для того, чтобы тот, кто не учил язык музыкантов-виртуозов, мог понять мои намерения относительно содержания, я также предпослал каждой сонате немецкий текст с изложением моих мыслей по поводу этих историй. Следуя примеру и обычаю, принятому для опер и комедий, я привожу содержание этих историй в немногих словах, и этого вполне достаточно. Однако так как все уже хорошо знают эти истории, я изложил также свои мысли, нашедшие свои отражение в этих сонатах, чтобы подготовить чувства слушателя к нужным аффектам, а его разум к постижению моих намерений.
Так как истории, которые я здесь представляю, мало удобны для выражения с помощью музыки, полагаю, меня простят, что распределение словесных пояснений не всегда может показаться адекватным.
Отмечу, что по той причине, что ноты не одинаковы, а различны, и не вполне привычны для гравировки для клавира, то тут и там происходит не вполне точное соблюдение правил табулатуры, а ноты выстроены не перпендикулярно одна над другой, как им подобает быть. Однако благосклонный музыкант поймет и простит эти малые недостатки.
Он благосклонно примет мои добрые намерения, и не должен руководствоваться ничем иным кроме своего вкуса. Как и в предыдущих случаях, когда я сам выступал в качестве автора предисловия уже после того, как была сделана гравировка, упомяну о желательности изменений и улучшений. Надеюсь также, что эта пробная работа удастся лучше, чем прошлая.
Битва Давида и Голиафа[7]
Нарисовать в музыкальном сочинении портрет Голиафа - трудная задача. Так как он является чудовищным существом гигантских размеров. Нужно показать его рост, который достигает шести локтей. На голове его - медный шлем, который еще более подчеркивает его величину. Чешуйчатый панцирь и броня, защищающая бедра, внушительный щит, который он носит, так же как и обшитое крепким железом деревянное копье, указывают на силу, которой он должен обладать, так как эти тяжелые ноши ничуть его не отягощают. Одно лишь описание этого человека приводит в ужас, что же должны были чувствовать бедные израильтяне, встретившись лицом к лицу с живым оригиналом как со своим врагом. Вот он стоит перед ними, закованный в медь, соперничающий с солнцем в своем сиянии, и производит необычайный шум своими доспехами, фыркает, шипит, будто хочет поглотить их всех. Его слова звучат в их ушах подобно устрашающему грому. Он с издевкой заявляет противнику, что вызывает на поединок героя из их лагеря. Эта сила должна показать слушателю, какое иго лежит на плечах израильтян, побуждая их к покорности. Он легко может себе представить, как с помощью подобного средства филистимляне держат израильтян в своих руках. Но вот происходит чудо! В то время как все герои Израиля теряют мужество и обращаются в бегство при появлении великана, и чудовищный силач продолжает насмехаться над своими врагами, появляется Давид, маленький храбрец, юный пастух, и хочет победить хвастуна. Это расценивают как дерзость, но Давид мало с этим считается. Он не сдает своих позиций, и слухи о нем дошли даже до царя Саула. Недавно он с Божьей помощью одержал победу над медведями и львами, которые таскали у него овец, вырвав из пасти этих свирепых зверей их добычу. Теперь же он надеется так же расправиться с медведями и львам филистимлян. Таким образом, он смело доверяет себя Божьей помощи и предстает пред лицом великана с пращей и несколькими камнями. Филистимляне полагают, что их великий герой как пылинку сдует своего маленького врага или прибьет как муху, тем более что он так свиреп и с устрашающими проклятьями бросается на Давида, к которому относится как к собаке. Ведь Давид пришел к нему не с солдатами и не с массивным оружием, а с пастушьим посохом. Но Давид бесстрашен, он призывает своего Бога и пророчествует врагу, что без труда повергнет его на землю, не прибегая к помощи пики и щита, и отдаст тело на растерзание птицам и диким зверям. С этими словами Давид бросается на филистимлянина и бросает острый камень таким образом, что глубоко ранит его в лоб, так что тот падает подобно глыбе. Прежде чем он смог снова собраться с силами, Давид разрубает его своим мечом и уносит его голову с поля боя в знак своей победы. Как прежде израильтяне бежали от храпа и топота огромного Голиафа, так теперь бегут филистимляне, побежденные маленьким Давидом, и предоставляют израильтянам случай поспешить за ними и заполнить свой путь трупами убитых беглецов. Легко представить, какой великой радостью должен был наполниться Израиль. Все это показано далее. Женщины выходят из городов иудейских земель навстречу победителю с литаврами, скрипками и другими музыкальными инструментами и исполняют концерт с хором. Текст здесь таков: «Саул побил тысячу, а Давид десять тысяч». Это и представляет соната.
Давид исцеляет больного Саула посредством музыки[8]
К тяжким ударам, которыми поражает нас Бог, руководствуясь высшими побуждениями, относятся болезни тела. Их основное воздействие таково, что они доставляют нам страдание. Поэтому нет ничего смешного в изобретении одного медика из Падуи, когда он нарисовал над дверью в дом больного одну из свирепых собак, изображающую болезнь, от которой страдал этот человек. Каждая из этих собак имела имя и делала то, что это имя обозначает. Собака-подагра кусала человека за ногу. Собака, обозначающая колики, - в поясницу, камень - в почки, резь - в живот и т. д. И, наконец, укус большой пастушьей собаки обозначал ежедневную лихорадку, повергающую человека на землю. Исследователь может легко понять (не прибегая для этого к специальным опытам), что болезни относятся не только к телу. Хотя терпение позволяет, в конце концов, побороть боль, но душа, крепко связанная с телом, также немало страдает от болезни. Однако там, где болезнь главным образом влияет на разум, там терпение отступает, и страдания тела не идут ни в какое сравнение со страданием души. Внутренний страх порождает беспокойные жесты. Писание повествует нам о таких болезнях. Среди прочих мы встречаем особого пациента царственного происхождения. Его имя Саул. Случилось так, что дух Божий ослабил Саула и поверг его в сильное беспокойство. Когда Бог отказывается от человека, злой враг одолевает его, и все недуги беспрепятственно находят в нем приют. Представьте себе ужасный вид этого человека, пораженного подобной болезнью. Глаза дико вращаются, и кажется, что из них исторгаются огненные искры, лицо искажено, так что даже малейшие проблески человеческого разума начисто отсутствуют, сердце бьется подобно неистовому и яростному морскому прибою, выбрасывая пену через рот. Недоверие, ярость, зависть, ненависть и страх овладели им: на это указывает его рука, все время заносящая копье, в то время как его сердце полно жара и гнева. В итоге его душевная болезнь так велика, что следы адских мук отчетливо проявляются в его облике.
Измученный король в периоды просветления и спокойствия сознает, какой неописуемый недуг его постиг. Поэтому он пытается найти человека, который сможет его вылечить. Но как можно надеяться на такую невероятную возможность помощи? Человеческое искусство не может дать Саулу никакого спасения. Но Бог иногда совершает чудеса посредством людей. Поэтому он посылает к Саулу великолепного музыканта, обладающего необычным искусством игры на арфе. И когда Саул потеет в жаркой спальне, впадая в печаль, Давид услаждает его музыкальной пьесой, и к королю тут же возвращается покой.
Итак, представляем эту сонату.
Свадьба Иакова[9]
Весть о прибытии Иакова, которую Рахиль принесла своему отцу, была очень приятной. В этом сочинении я хочу рассказать обстоятельства этого события, как я их себе представляю. Рахиль прибегает домой и говорит: «Любимый отец, я встретила сейчас на поле у колодца милого чужестранца-пастуха. В своей любезности он превосходит всех других людей. Отец знает тот большой камень, что лежит над колодцем перед лагуной, и что многие пытались поднять его, чтобы напоить овец. Но для чужеземного пастуха это оказалось сущим пустяком, так что он из одной любезности ко мне откатил в одиночку тяжелый камень. Он напоил моих овец. И это еще не все: он приласкал и поцеловал меня. И как это было странно: его глаза так и сияли, глядя на колодец, в то время как при этих ласках вода слез била ключом.
Такое свидетельство признательности странно для меня, ибо мои губы и лицо никогда не смачивала подобная влага, но что я могла поделать? Разве я могла презреть сердечную любезность доброго человека, оттолкнув его от себя, тем более что он дал мне понять, что он мне двоюродный брат и сын Ребекки, сестры любимого отца».
Так звучала ее речь. Не слышу я также, чтобы отец бранил Рахиль за эти вышеописанные ласки, напротив, он пришел от этого в такое же веселье, как и дочь. И хотя его нельзя было уже причислить к молодым людям, которые танцуют и скачут, однако теперь это случилось с ним, и так проворны стали его ноги, что он резво побежал навстречу племяннику. Он радостно принимает его, падает ему на грудь и целует его.
Это было началом фортуны Иакова в доме Лавана, и здесь гость нашел дружественные лица и нравы. Он едва не лишился речи от радости, так как был весьма обнадежен тем, что по истечении семи лет службы, он сможет взойти на брачную постель с юной, любимейшей и прекраснейшей дочерью Лавана Рахилью.
И так же как радость любви является тем сахаром, который смягчает всю кислоту жизни, так же и Иаков преодолевает все неприятности тяжкой службы. Семь лет протекли так же быстро, как семь дней недели. И вот наступает счастливый свадебный пир. Все поздравляют жениха и прекрасную невесту. Их друзья доставляют им бесконечные свидетельства своей дружбы и поют в их честь свадебные песни. Но странная вещь случилась с Иаковом в первую брачную ночь, когда завершилось свадебное веселье. В кромешной темноте ночи он запечатлевает лицо возлюбленной, подобное прекрасному звездному небу, в своем сердце. Он предпочитает милое сияние ее глаз всем сверкающим звездам. Но свет наступающего утра показывает ему пару темных светильников. Он обнаруживает, что его радость существовала лишь в его воображении и что он вместо прекраснейшей Рахили получил ужасную Лию с глупым лицом.
Добрый жених не мог скрыть не мог скрыть своего неудовольствия. Мне кажется, я слышу его объяснения с Лаваном: «Отец, так-то ты держишь слово и награждаешь мою верную службу, что вместо обещанной возлюбленной даешь мне другую, которую я никогда не требовал. Нечестно так поступать. Это обман, гнусность, которые всему миру должны быть очевидны». Однако чего только не может сделать дружественное слово с кротким духом. Поэтому Иакова снова легко удается убедить. По обычаю той земли, руководствуюсь законом брака между братьями и сестрами и особенно законом рода, младшая дочь не может надеть брачный венок прежде старшей. Таким образом, Лаван не мог изменить установленный обычай своим обещанием. Иаков заключает со своим тестем новый контракт, согласно которому он, хоть и получает Лию, однако последующей семилетней службой должен заработать Рахиль. По истечении этого установленного срока Лаван должен, наконец, исполнить свое обещание. Поэтому Иаков, наконец, достиг цели своих желаний и на другой свадьбе почувствовал сладчайшую радость блаженной любви в ее истинном смысле. Это изложено в следующей сонате.
Смертельная болезнь и исцеление Езекии[10]
Благочестие совершает великие деяния. Оно влечет за собой вознаграждение в земной и вечной жизни. Об этом говорят письменные и печатные свидетельства: Божественное блаженство вездесуще и обещано и в этой, и в будущей жизни. Однако когда я исчисляю годы жизни благочестивых детей Божьих, то нахожу, что, по сравнению с ними, безбожники, как в отношении здоровья и жизни, так и во всем, что касается иных временных благ, нередко имели преимущество. Кому неизвестен царь Езекия? Не был ли он помазанником и истинным примером благочестия? Посланник Бога вручил ему грамоту, посредством которой он обрел бессмертную славу. Согласно ее ясному содержанию, этот посланник ставит священное желание Бога единственной целью всех своих замыслов, с величайшим мужеством искореняя ужасы идолопоклонства, полностью доверяет своему Богу и, таким образом, оказывается, что царя, равного ему, не видела Иудея. Но, вместе с тем, как часто я убеждаюсь, что звезда преходящего счастья имеет обыкновение закатываться чаще, чем восходить. Хотя у него есть честь и богатство без нужды, однако, над ним собираются тучи несчастий. Как много недремлющих врагов мешают ему в его стремлении к душевному спокойствию. Рассматривая, наконец, его возраст, я вижу, что уже на середине жизненного пути он предвидит конец своих трудов, что временами его грызет ядовитый червь болезни, заставляя лежать в постели, не надеясь на возвращение дней юности. Пророк Исаия был послан Богом как вестник радости и от лица своего высокого господина передал ему послание из вечности: «Посылаю его в твой дом, так как ты умрешь, а не выживешь». Замечу, что у пациента эти слова не вызвали того бурного возбуждения, как у Валтасара, который обнаружив на стене знаки, выносящие ему смертный приговор, побледнел, и члены его задрожали. Но все же я вижу, что облик Езекии немало изменился. На это указывают обильные слезы, льющиеся из его глаз, и другие признаки глубокой печали. Однако он не отчаивается, он знает путь к истинному медику. Он жалуется ему на свою болезнь и просит о заветной помощи. Он ссылается на свою безукоризненную жизнь и на свое искреннее сердце, преданное Богу во все времена. Этим он с легкостью растрогал любящее сердце небесного целителя. Так что едва пророк ушел от пациента, как снова пришел по приказу Бога и принес царю радостную весть, что он любимый сын Господа и князь его народов. Молитвы и мольбы проникли через облака: он должен исцелиться и на третий день идти в