Правящие политические элиты российских республик в современном пространстве власти (на примере Башкортостана и Татарстана)
Второе. Существенное влияние на генезис «татаро-башкирской» языковой проблемы оказало введение во второй половине 1920-х годов канонов башкирского литературного языка, развивавшегося до тех пор в основном в рамках «тюрки», т.е. «старотатарского» языка. Тогда, в результате ожесточенной дискуссии среди языковедов и политиков возобладала точка зрения, по которой за основу литературного башкирского языка были взяты юго-восточные (по тогдашней номенклатуре юрматынский и кувандыкский) диалекты, наиболее радикально отличающиеся от татарского языка. В результате практически все «западные» и «северо-западные» башкиры превратились в «татароязычных», а еще довольно большие группы башкир из центрального и северного регионов стали говорить на диалектах более близких к татарскому, чем к собственно башкирскому литературному языку.18 Сюда же добавилась возникшая уже в советское время и реализуемая некоторыми представителями татар Башкортостана практика «записываться в башкиры» с целью обеспечения будущей карьеры в органах власти. В политической элите республики эта тенденция стала довольно распространенным явлением. Поэтому в собственно башкирской националистической среде вскоре возникла традиция делить башкир на «наших» и «не наших», на «истинных» и «сделанных», на «настоящих» и «ненастоящих». Нельзя не отметить, что данное противопоставление играет весьма заметную роль в процессах консолидации и дифференциации даже современной политической элиты Башкортостана.
Анализ динамики этноязыкового аспекта элитического процесса в Башкортостане показывает, что «башкироязычные» башкиры, обладая уже в 1986 году превосходством в 59,6 %, вытесняют с «политического Олимпа» «татароязычных» башкир, рассматриваемых в этнополитическом противоборстве в качестве союзников татарской элиты республики. Особенно заметен рост «башкироязычности» в группе «территориальных» руководителей РБ: если в 1986 году «татароязычные» башкиры здесь даже преобладали (54,5 %), то в 1990-1991 годах они начинают уступать, а к 1995 году более чем в два раза (30,5 %) отстают по численности от своих «башкироязычных» соплеменников (см. табл.4).
В категории «высшей» политической элиты Башкортостана соотношение разноязычных представителей титульного народа стабильно держится приблизительно на одном уровне (80:20) и почти адекватно отражает этнодемографическую конфигурацию башкирского народа в целом (79 % и 21 %). Традиционно высоким (81-88 %) остается, за исключением 19901991 годов, уровень, «башкироязычности» правительственной элиты Башкортостана. Несмотря на это, башкирские националистические организации именно в отношении этноязыкового состава правительственной власти республики проявляют наибольшее недовольство: «Даже в застойные времена во главе Совета Министров и Верховного Совета находились лица башкирской национальности, владеющие башкирским языком. А сейчас среди первых лиц руководства Кабинета Министров нет человека, владеющего башкирским языком. Бакиевы, Шакировы, Шаретдиновы (фамилии Премьера, Вице-премьера и министра с 1994 по 1998 годы — Р.Г.) — люди, придерживающиеся протатарских взглядов и им чужды интересы башкир»20.
Таблица 4.
Динамика этноязыкового признака структурных групп политической элиты Башкортостана башкирской национальности (1986-1999гг.), %.
| Этноязыковые группы | Структурные группы | Период | |||
| 1986 | 1990-91 | 1995 | 1999 | ||
| Башкирский язык | Высш. Правит. Террит. Всего | 80 | 83,3 | 81,8 | 69,2 |
| 88,9 | 68,4 | 84,2 | 81,2 | ||
| 45,5 | 52,1 | 69,4 | 60 | ||
| 59,6 | 59,2 | 75,8 | 66,7 | ||
| Татарский язык | Высш. Правит. Террит. Всего | 20 | 16,7 | 18,2 | 30,8 |
| 11,1 | 31,6 | 15,8 | 18,8 | ||
| 54,5 | 47,8 | 30,5 | 40 | ||
| 44,4 | 40,1 | 24,2 | 33,3 |
Этнотерриториальный аспект элитического развития в РТ и РБ, по нашей методике, представляет собой синтетическое взаимодействие субэтнических, родоплеменных и кланово-земляческих подходов к рекрутированию современной политической элиты. В Татарстане, как показывает специальный анализ, происходит возрождение субэтнического самосознания некоторых групп татар, в среде творческой и этнически ангажированной интеллигенции развивается дискуссия «булгаристов» и «татаристов»21. В ходе элитогенетического процесса в Башкортостане, в отличие, например, от среднеазиатских государств22 или северокавказских и некоторых других российских республик23, пережитки родоплеменных отношений не играют столь существенной роли, хотя элементы трайбализма все же присутствуют. В наибольшей степени приведенной вывод относится к башкирской национальной элите. Изучение этой большой и многоплановой проблемы, представляющей собой отдельную исследовательскую задачу, значительно затруднено в связи с отсутствием репрезентативного корпуса источников. Представители элиты не указывают в биографиях и анкетах своих «родовых корней» и земляческих пристрастий. Не созданы пока и достаточно эффективные методики социологического анализа масштабов и направлений развития неизбежно возрождающегося в условиях «национального ренессанса» субэтнического самосознания. Вместе с тем исследование «родового» и «земляческого» факторов развития современной элиты возможно на основе изучения географии рождения (посредством этнологического сравнения территориальной и родоплеменной этнонимии) и основных этапов номенклатурной карьеры. Однако в этом случае анализ становится индивидуализированным и трудно поддается формализации. Пока же результаты некоторых специальных этносоциологических исследований фиксируют, что «... башкирская элита строится преимущественно по социальному принципу: ее основу составляют функционеры-выдвиженцы из сельской местности. Главная цель башкирской политической элиты — достижение власти путем всесторонней мобилизации этничности среды башкирского населения. При этом попутно ею решается и другая задача — максимальное продвижение своих членов по ступеням государственной иерархии, получении рабочих мест с наибольшим полезным эффектом. Результатом этой деятельности является ощутимый рост в последние годы доли башкир в аппарате министерств республики»24.
Как показывает анализ практики внутриэлитного взаимодействия различных группировок в руководстве республики, более существенную роль, нежели происхождение из одной местности или одного родоплеменного клана, оказывает на консолидацию правящих элит территория и окружение, в которых происходило становление того или иного политического лидера. Зафиксированная, например, в российской элитологии, так называемая «кугарчинская»25 группировка во главе с М.Рахимовым26, сформировалась как раз не на общности происхождения, а на основе совместной политической деятельности перед приходом в состав высшей элиты. Так или иначе, сопоставление мест рождения представителей элиты РБ в исследуемый нами период показывает, что от советского к постсоветскому времени возрастает роль выходцев из южного и юго-восточного регионов (с 41,4 % в 1986 году, до 53,4 % — в 1999 году) и соответственно падает влияние уроженцев западных и центральных районов и городов республики. Причем наибольший рост объема и процентного значения «юго-восточной» по рождению элиты происходит за счет руководителей республиканских территорий: увеличение этой группы произошло с 1986 по 1999 годы почти в 1,5 раза, с 37,1 % до 53,7 %).Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что назначение глав администраций городов и районов в Башкортостане осуществляется сейчас, применительно к «территориальным» лидерам, во изменение баланса «автохтонности» и «пришлости», сложившегося еще в советскую эпоху.
Анализ развития политических элит российских республик в постперестроечную эпоху показывает, таким образом, что этнический фактор приобрел одну из ведущих ролей в современном элитогенезе значительной группы субъектов Российской Федерации, обладающих к тому же достаточно высокой степенью политической «суверенности» по отношению к общероссийской государственной системе. Основываясь на начальном этапе на объективном процессе «возрождения» титульных для российских республик наций, этнический фактор элитической эволюции с течением времени начинает все больше выполнять функцию своеобразного «идеологического обоснования» произведенного уже номенклатурного раздела власти. Поэтому прогностически следует в ближайшие годы ожидать не только стабилизации титульноориентированного этнического состава правящих элит в российских республиках, но и может быть даже некоторого «отката назад» в этом смысле.
Одновременно продолжается процесс этатизации политических элит, основанный на авторитарно-номенклатурной узурпации власти и отчуждении от нее широких слоев населения.
Таким образом, дальнейшее движение к гражданскому обществу невозможно в многонациональной России не только без совершенствования федеративных отношений «центр-регион», но и без радикального преобразования (деэтатизации) политических систем в самих республиках — субъектах РФ, равно как и — без создания многоуровневой системы правового, демократически организованного регулирования этнического состава правящих политических элит и в масштабах федерального центра, и в регионах, в особенности в российских республиках.
Список литературы
1 Афанасьев М.И. Региональный вызов: правящие региональные группировки в российском политическом процессе // Трансформация российских региональных элит в сравнительной перспективе. М, МОНФ., 1999. С.9.
2 См.: Галлямов P.P. Политические элиты российских республик: особенности трансформации в постсоветский период // Политические исследования, 1998, №2.
3 Мухарямов Н. «Модель» Татарстана // Реформы местного самоуправления в региональном измерении. М., 1999, С. 217-219.
4. См., например: Муксинов И. О согласовании конституционного законодательства Российской Федерации и Республики Башкортостан // Что хотят регионы России? М, 1999, С.60-62; Мухарямов Н. Указ.соч. С.209-210.
5. Татарстанская «модель» подобных технологий, почти аналогичная башкортостанской, хорошо описана казанским политологом М.Фарукшиным. См.: Фарукшин М.Х. Авторитарная ситуация в региональном преломлении: Татарстан // Полития, 1999-2000, №4, С. 122-132.
6 Рыжков В.А. Странная Федерация: проблемы и перспективы развития федерализма в России // Полития, 1999-2000, №4. С.90.
7. Составлено и рассчитано нами по: Исхаков Д. Проблемы становления и трансформации татарской нации. Казань, 1997, С. 153-178; Зазнаев О. Республика Татарстан: региональные особенности выборов 99 // Конституционное право: восточноевропейское обозрение, 2000, №1; Проблемы укрепления государственности Республики Башкортостан. Уфа, 1998. С.62; Материалы текущего архива Центризбиркома РБ.
8. См.: Сагитова Л.В. Этничность в современном Татарстане, Казань, 1998. С. 65.
9 Люхтерхандт Михалева Г. Избирательный процесс и партии в российских регионах // Выборы и партии в регионах России. М, СПб., 2000. С. 167.
10 Абдрахманов Р.; Маврина Э. Республика Татарстан: модель этнологического мониторинга.М., 1999. С.42.
11. Илишев И.Г. Национальные меньшинства и государственное строительство в Российской Федерации // Демократия и национальные движения в современном мире. Материалы российско-американского семинара.20-22 октября 1999 г. Уфа. Уфа, 1999. С. 90-91.
12. Тишков В. А. Очерки теории и политики этничности России.М.,1997. С. 121.
13. См.: Фарукшин М.Х. Политическая элита в Татарстане: вызовы времени и трудности адаптации // Полис, 1994, № 6; Зазнаев О. Республика Татарстан // Конституционное право: восточноевропейское обозрение, 1997, №2.
14. Габдрафиков И.М. Республика Башкортостан: модель этнологического мониторинга. М., 1998. С.36-37.
15. См.: Сафин Ф.Г. Принципы этнополитического развития Башкортостана. М., ЦИМО. 1997. С.205-221.
17Юлдашбаев Б.Х. Новейшая история Башкортостана. Уфа, 1995 С. 109.
18 См.: Кузеев Р.Г. Социальное и этническое в современных этнонациональных процессах. Препринт. Уфа, 1988, С. 25-30.
19. По результатам переписи 1989 г. около 21% (178,5 тыс.) башкир Башкортостана считают родным языком татарский. См.: Национальный состав населения Башкирской АССР по результатам Всесоюзной переписи населения 1989 г., С. 20.
20. Из отчетного доклада председателя БНЦ «Урал» М.Кульшарипова и председателя Народной партии Башкортостана Р.Нигматуллина // «Замандаш», 1995, № 4; Известия Башкортостана, 1996, 7 февраля.
21. Исхаков Д. Указ, соч., С.92-99.
22. См., например: Постсоветская Центральная Азия. Потери и обретения. М, 1998; Масанов Н.Э. Казахская политическая и интеллектуальная элита: клановая принадлежность и внутриэтническое соперничество // Вестник Евразии, 1996, №1; Амеркулов Н. Жузы в социально-политической жизни Казахстана// Центральная Азия и Кавказ, 2000, №3.
23. См.: Панеяш Э.Х. Традиции в политической культуре народов Северо-Западного Канказа // Этнические аспекты власти. СПб., 1995; Гоголданова З.Э.Г., Гузёнкова Т.С. Субэтнические группы: представления и реальности // Калмыки: перепутье 1980-х. Проблемы этнокультурного развития. М., 1993.
24. Киекбаев М.Д. Башкиры в городах Башкортостана: история и современность. Уфа, 1998. С.60.
25. По названию одного из сельских районов Башкортостана, где родился М.Рахимов и откуда он был избран в 1990г. депутатом Верховного Совета Б АССР, что стало отправной точкой стремительной политической карьеры рядового директора одного их уфимских нефтеперерабатывающих заводов.
26. См.: Тюков Н., Запеклый А. Элиты российских регионов, формирование и развитие // Трансформация российских региональных элит в сравнительной перспективе.