Воспитание и обучение в Древнерусском государстве ХI-XV вв
Женщина также могла владеть землей, доход с которой можно было получать разными способами: “кормясь” за счет урожая с нее, или сдавая землю в аренду, или продав часть земли. Землю эту женщина обычно получала по завещанию, а также сама могла завещать её кому- либо из детей.
Наиболее важным для нас является то обстоятельство, что целый ряд грамот говорит о том, что именно женщина являлась владелицей земли, а не её супруг или сыновья, поэтому она и могла распоряжаться ей по своему усмотрению. От имени женщины составлялся договор о передаче или продаже земли, оригинал которого и хранился у неё.
Разумеется, нельзя говорить, что главенствующее место в новгородской жизни принадлежало женщине. Но её роль была достаточно заметной и проявлялась во всех сферах городской жизни: семейной, правовой, экономической, а возможно, косвенно даже и в политической. И её участие в общественных процессах заставляло и мужскую половину общества учитывать её интересы, считаясь с её правами и требованиями.
Исследование в области частной жизни древних новгородцев (и конкретно частной жизни женщин) нельзя считать законченным, так как возможности берестяных грамот, как исторического источника, ещё далеко не исчерпаны. Всё это позволяет говорить о перспективности дальнейшего изучения проблемы частной жизни новгородцев XII-XV вв. на основании берестяных грамот.
§ 2. ОБУЧЕНИЕ ГРАМОТЕ
Обнаружив столь высокое распространение грамотности в Новгороде, мы не можем не заинтересоваться, как эта грамотность пробивала себе дорогу, как происходило обучение грамоте. Кое-какие сведения можно было почерпнуть из известных и раньше письменных источников.
Летопись 1030 года сообщает, что князь Ярослав Мудрый, придя в Новгород, собрал от старост и поповых детей 300 учити книгам (Энциклопедия для детей, 1995). В житиях некоторых новгородских святых, написанных ещё в средние века, рассказывается о том, что они учились в школах, причём об этом говорится как о вещи, вполне обычной. Наконец, на знаменитом Стоглавом соборе в 1551 году прямо заявлено: Прежде сего учишица бывали в российском царствии на Москве и в Великом Новгороде и по иным градам (Энциклопедия для детей, 1995). Обилие берестяных грамот дало новую жизнь этим свидетельствам, показав, что обучение грамоте действительно было в Новгороде хорошо поставленным делом. Нужно было искать на самой бересте следы этого обучения.
Первая такая грамота найдена ещё в 1952 году. Это небольшой обрывок. На нём неуверенным, неустановившимся почерком нацарапано начало азбуки. Потом писавший запутался и вместо нужных ему по порядку букв стал изображать какие-то их подобия.
Самая значительная находка запечатлённых на бересте ученических упражнений была сделана в 1956 году. Опираясь на данные дендрохронологии эти грамоты попали в землю между 1224 и 1238 годами, около 760 лет тому назад.
Первой нашли грамоту №199. Это не был специально подготовленный для письма лист бересты. Длинная надпись грамоты сделана на овальном донышке туеса, берестяного сосуда, который, отслужив срок, был отдан мальчику и использован им как писчий материал. Овальное донышко, сохранившее по краям следы прошивки, было укреплено перекрещивающимися широкими краями бересты. Вот эти-то полосы и заполнены записями.
На первой полосе старательно выписана вся азбука от а до я, а затем следуют склады: ба, ва, га, да,... и так до ща, потом: бе, ве, ге, де... до ще. На второй полосе упражнение продолжено: би, ви, ги, ди... и доведено только до си. Дальше просто не хватило места. Иначе мы прочли бы и бо, во, го, до..., и бу, ву, гу, ду (Энциклопедия для детей, 1995).
Способ учения грамоте по складам был хорошо известен по свидетельствам XVI - XVII веков, он существовал и у нас в XIX и даже в начале XX века. О нём часто рассказывали писатели, изображавшие первые шаги в овладении грамотой. Все знают, что буквы на Руси назывались а - аз , б - буки , в - веди , г - глаголь и так далее. Ребёнку было необычайно трудно осознать, что аз означает звук а, буки - звук б . И только заучивая слоговые сочетания: буки-аз - ба, веди-аз - ва, ребёнок приходил к умению читать и понимать написанное (Энциклопедия для детей, 1995).
Мальчик, записывавший азбуку и склады в этой грамоте, просто упражнялся, ведь он уже умел читать и писать. В этом можно убедиться, перевернув это берестяное донышко. Там в прямоугольной рамке написано знакомым почерком: Поклон от Онфима к Даниле (Энциклопедия для детей, 1995).
Потом мальчик принялся рисовать, как рисуют все мальчишки, когда наскучит писать. Он изобразил страшного зверя с торчащими ушами, с высунутым языком, похожим на еловую ветку или на оперение стрелы, с закрученным в спираль хвостом. И чтобы замысел нашего художника не остался непонятным возможными ценителями, мальчик дал своему рисунку название: я звере - я зверь. Наверное, у взрослых художников остаётся что-то от неуверенности в себе мальчиков. Иначе зачем прекрасным мастерам, вырезавшим в XV веке великолепные матрицы для свинцовых государственных печатей Новгорода, рядом с изображением зверя писать: А се лютый зверь, а рядом с изображением орла - Орёл.
Следующая грамота №200 почти целиком заполнена рисунком маленького художника, уже знакомого нам своей творческой манерой. Маленький художник мечтал о доблести и о подвигах. Он изобразил некое подобие лошади и всадника на ней, который копьём поражает брошенного под копыта лошади врага. Около фигуры всадника помещена пояснительная надпись: Онфиме (Энциклопедия для детей, 1995). Мальчик Онфиме нарисовал свой героический автопортрет. Таким он будет, когда вырастет мужественным победителем же, Онфим родился в героический век Ледового побоища, в эпоху великих побед Александра Невского. И на его долю наверняка с лихвой досталось схваток и подвигов, свиста стрел и стука мечей. Но, помечтав о будущем, он вспомнил настоящее и на свободном клочке бересты рядом с автопортретом написал А Б В Г Д Е Ж S З И I К (Энциклопедия для детей, 1995).
Грамота №202. На ней изображены два человека. Их поднятые руки напоминают грабли. Число пальцев - зубцов на них - от трёх до восьми. Онфим ещё не умел считать. Рядом надпись: На Домире взятия доложзиве (Энциклопедия для детей, 1995). Ещё не умея считать, Онфим делает выписки из документов о взыскании домов. Прописями для него послужила деловая записка, самый распространённый в средневековом Новгороде вид берестяной грамоты. И в то же время в этой грамоте хорошо чувствуется, как Онфим набил руку в переписывании азбуки. В слово доложив он вставил ненужную букву з, получилось доложзив. Он так привык в своей азбуке писать з после ж, что рука сама сделала заученное движение.
А вот одна из интереснейших грамот. И её текст написан почерком Онфима: Яко с нами бог, услышите до послу, яко же моличе твоё, на раба твоего бы(Энциклопедия для детей, 1995).
На первый взгляд, здесь только бессмысленный порядок слов, подражающий церковным песнопениям. Первое впечатление такое, что Онфим заучил на слух какие-то молитвы, не понимая их содержания и смысла звучащих в них слов. И эту абракадабру перенёс на бересту. Однако возможно и другое толкование безграмотной надписи. Известно, что в старину обучение носило в основном церковный характер. Чтению учились по псалтырям и часослову. Может быть, перед нами один из диктантов, ещё один шаг Онфима в овладении грамотой уже усвоенных упражнений в письме по складам.
Потом были ещё найдены берестяные листы с рисунками Онфима (Энциклопедия для детей, 1995).
Итак, мы познакомились с мальчиком Онфимом. Сколько ему лет? Точно установить этого нельзя, но, вероятно, около шести - семи лет. Он ещё не умеет считать, и его не учили цифрам. Сам рисунок, пожалуй, указывает на тот же возраст. Эти наблюдения подтверждаются и некоторыми письменными свидетельствами в известных ранее источниках. В житиях святых, составленных в средние века, рассказ об обучении грамоте на седьмом году превратился даже в своего рода шаблон. Тот же возраст называют и рассказы о времени обучения царевичей. Алексей Михайлович получил в подарок от своего деда патриарха Филарета азбуку, когда ему было четыре года. В пять лет он уже бойко читал часослов. Когда Фёдору Алексеевичу было шесть лет, его учитель получил награду за успехи в обучении царевича, а Пётр I читал уже в четыре года. Это сведения XVII века. Но сохранились достоверное свидетельство более раннего времени об обучении в Новгороде в 1341 году грамоте Тверского княжича Михаила Александровича, которому тогда было около восьми лет.
На этом Неревском раскопке спустя год в 1957 году были найдены первые ученические упражнения в цифровом письме. Нужно сказать, что цифры в древней Руси не отличались от обычных букв. Цифру 1 изображали буквой А, цифру 2 - буквой В, 3 - буквой Г и т. д. Чтобы отличить цифры от букв, их снабжали особыми значками, чёрточками над основным знаком, однако так делали не всегда. Некоторые буквы в качестве цифр не использовались, например Б, Ж, Ш, Щ, Ъ, Ь. И порядок цифр несколько отличался от порядка букв в азбуке. Поэтому, когда мы видим, например, такую запись: А В Г Д Е З, мы, из-за того, что пропущены буквы Б и Ж, знаем, что это цифры, а не начало азбуки (Южаков, 1896).
В грамоте XIV века воспроизведена вся система существовавших тогда цифр. Сначала идут единицы, затем десятки, сотни, тысячи и, наконец, десятки тысяч вплоть до обведённой кружочком буквы Д. Так изображалось число 40000. Конец грамоты оборван (Южаков, 1896).
Ещё одна берестяная грамота ценна тем, что воскрешая крохотный эпизод XIV века, перебрасывает мостик от обычаев и шуток школяров времени Ивана Калиты к обычаям и шуткам современников Гоголя. В 1952 году на Неревском раскопке была обнаружена грамота, вначале поставившая всех в тупик. В этой грамоте нацарапаны две строки, правые концы которых не сохранились. В первой строке следующий текст: нвжпсндмкзатсут.... Во второй не менее содержательная запись: ееяиаеуааахоеиа.... Что это? Шифр? Или бессмысленный набор букв? Не то и не другое.
Напишем эти две строчки одну под другой, как они написаны в грамоте:
Н В Ж П С Н Д М К З А Т С У Т
Е Е Я И А Е У А А А Х О Е И А
и прочитаем теперь по вертикали, сначала первую букву первой строки, потом первую букву второй строки, затем вторую букву первой строки и так до конца. Получится связная, хотя и оборванная фраза: Невежя писа, недуми каза, а хто се цита - Незнающий написал, недумающий показал, а кто это читает.... Хотя конца и нет, ясно, что того, кто это читает, обругали. Не правда ли, это напоминает известную школярскую шутку: Кто писал, не знаю, а я, дурак, читаю? Представляете себе ученика, который придумывал, как бы ему позамысловатее разыграть приятеля, сидящего рядом с ним на школьной скамье? (Южаков, 1896).
Чтобы закончить рассказ о том, как средневековые новгородцы обучались грамоте, нужно разобраться ещё в одном интересном вопросе. Всем известно, как много бумаги требует обучение грамоте, как много каждый школьник пишет упражнений, выбрасывает испорченных листов. Почему же тогда среди берестяных грамот ученические упражнения встречаются сравнительно редко? Ответ на этот вопрос был получен при раскопках на Дмитриевской улице. Там в разное время и разных слоях земли нашли несколько дощечек, отчасти напоминающих крышку пенала. Одна из поверхностей таких дощечек, как правило, украшена различным орнаментом, а другая углублена и имеет бортик по краям, а по всему донышку образовавшейся таким образом выемки - насечку из штриховых линий. Каждая дощечка имеет на краях по три отверстия. Ей соответствовала такая же парная дощечка, при помощи дырочек они связывались друг с другом орнаментированными поверхностями наружу. На одной из найденных таких дощечек в первой половине XIV века вместо орнамента тщательно вырезается азбука от а до я, и эта находка дала нужное толкование этим загадочным предметам. Они употреблялись для обучения грамоте. Выемка на них заливалась воском, и маленькие новгородцы писали свои упражнения не на бересте, а на воске, подобно тому, как сейчас при обучении используется чёрная доска. Стало понятным и назначение лопаточки. Этой лопаточкой заглаживалось написанное на воске. Азбука, помещенная на поверхности одной из дощечек, служила пособием. На нее ученик смотрел, списывая буквы. И снова аналогия с современными пособиями - с таблицей умножения, которую печатают на обложках школьных тетрадей (Южаков, 1896).
Понятным становится почему Онфим, уже умея писать, снова и снова выписывает на бересте азбуку и склады. Письмо на бересте было не первым, а вторым этапом обучения. Переход от воска к бересте требовал более сильного нажима уверенной руки. И научившись выводить буквы на мягком воске, нужно было снова учиться технике письма на менее податливой березовой коре.
Наш обзор новгородских грамот довольно краток. Берестяные грамоты очень разнообразны по содержанию. Ведь они писались людьми разных социальных уровней и занятий, разных наклонностей, охваченных разными заботами и разным настроением. Порой рукой писавшего водил гнев, порой - страх. Береста сохраняет всё - от первых робких шагов в овладении грамотой до духовного завещания и извещения о смерти.
Была найдена при раскопках берестяная книжка XIII века. Известно, что в древней Руси рядом с официальной книжной культурой, насквозь пронизанной элементами церковного мироощущения, развивалась светская культура, отразившаяся и на страницах официальных летописей, и в рассказах о святых сподвижниках, но, в основном, жившая вне стен монастырских библиотек и смыкавшаяся с поэтическим устным творчеством. Но светская литература плохо сохранилась, так как она, в основном, бытовала в светской среде, т.е. в деревянном доме, и горели они в пожарах чаще, чем духовные книги.
ГЛАВА III. «ПОУЧЕНИЯ» ВЛАДИМИРА МОНОМАХА (ВОСПИТАНИЕ В ДРЕВНЕРУССКОМ ГОСУДАРСТВЕ)
"Поучение к детям" или "Завещание" князя Владимира Мономаха было написано им в 1117 году. Этим произведением заканчивалась третья редакция "Повести временных лет", составленная в Переяславле Южном по заказу князя Мстислава Владимировича (1118 год). "Поучение" соединяет в одном ряду различные жанры - автобиографию, исповедь, нравоучение, завещание - и представляет собой образец средневековой княжеской этики.
Неполный текст "Поучения" сохранился только в Лаврентьевской летописи под 1097 год в середине рассказа новгородца Гюряты Роговича о легендарных народах Гог и Магог, заключенных Александром Македонским в горном ущелье. В других летописях это произведение отсутствует.
Важной чертой "Поучения" Мономаха является его гуманистическая направленность, обращённость к Человеку, его духовному миру, что тесно связано с гуманистическим характером авторского мировоззрения. Более того, защищённое на 100 процентов как надёжный рукописный литературный источник, "Поучение" по своему содержанию высоко патриотично и высоко пристрастно к судьбам Русской земли в целом и каждого человека в отдельности - будь то князь, духовное лицо или любой мирянин. Кроме того, "Поучение" прочно вписано в общеевропейскую средневековую литературную традицию королевских, императорских наставлений наследникам и потомкам - английским и французским, византийским (например, трактат византийского императора Константина Багрянородного "Об управлении империей" X в. написан в форме наставления сыну-наследнику).
Каждая из 3-х частей произведения (видимо, сознательно) строилась как бы вокруг одного из событий, но не простых, а судьбоносных, значимых в том числе и по своему жизненному уроку и лично для князя и для Русской земли в целом. Для того, чтобы лучше понять великие духовные откровения "Поучения" Мономаха (а не некий бытовой суррогат), необходима предметность, которая позволила бы раскрыть содержание и нравственный урок трёх ключевых жизненных ситуаций, реальных опытов жизни, положенных Владимиром Мономахом в основу каждой из 3-х частей своего произведения. Охарактеризуем эти три событийные ситуации.
В первой части своего произведения Владимир Мономах как бы отталкивается от драматической коллизии столкновения с братьями-князьями, которые прислали к нему (он при этом, по словам автора "Поучения", находился зимой на санном пути по Верхней Волге) посла с ультиматумом: "Или ты присоединяешься к нам в походе против Ростиславичей, чтобы отобрать их земли, или между нами всё кончено". За этой фразой - целая драматическая эпоха междукняжеских отношений: клятва князей 1097 года на съезде в Любече жить в мире, любви и согласии, нарушение этой крестной клятвы - ослепление одного из братьев, участников съезда, князя Василька Ростиславича Теребовльского, последовавшие распри, возмездие от Бога крестопреступникам (Владимир Мономах в этой трагической истории - инициатор съезда, жертва клеветы, миротворец, выстрадавший и восстановивший согласие и любовь в Русской земле). На предложение князей идти и отобрать земли у ослеплённого Ростиславича Мономах ответил отказом, что неизбежно было связано с душевными терзаниями и муками сомнений. Чтобы заглушить боль души, исцелить душевные раны, Мономах обращается к гаданию на Псалтири (так было принято тогда на Руси, да, кстати, и в более поздние времена). Он открывает наугад святую книгу, и вот что ему вынулось: "Что печалуеши, душе, что тревожишь меня. Уповай на Бога, яко исповедуемся ему," - вынулась исповедь души Богу. И Мономах исполняет обет - создаёт своё "Поучение" - исповедь души, подборку выписок учительного характера из книг Писания, направленных против творящих зло и беззаконие (Лихачев, 1987).
Во второй части - другие записки: хроника его дружинных путей –походов - деяний. И снова только один эпизод как бы развёрнут - добровольный уход из Чернигова, осаждённого войсками князя Олега Святославича и половцами, чтобы спасти, не дать им загубить невинные души осаждённых мирян и окрестных крестьян, а также монахов близлежащих монастырей. Снова - душевная рана, принятая во спасение людей, снова гуманистический поступок. Заканчивается 2-я часть характерной фразой: "Душа ми моя выше всего света сего" (Лихачев, 1987).
Третья часть - особенная, заключительная (если не считать молитвенного обращения, в принадлежности которого Владимиру Мономаху, кстати, некоторые учёные сомневаются). Мономах даже не пишет эту часть заново (в 1117 г.), а использует своё же старое послание (1096 г.) к князю Олегу Святославичу - убийце его сына, молодого князя Изяслава. И снова - о драматическом событии из личного опыта жизни, и снова о душе: "О многострастный и печальный азъ! Долго боролась моя душа с сердцем, и одолела душа сердце мое". Внутреннее единство "Поучения" достигается не механическим сцеплением разновременных и разножанровых частей этого произведения, а единым духовным стержнем, характеризующим те разнообразные жизненные ситуации, которые автор выделяет в каждой из 3-х частей. Духовный поступок, нравственнная позиция христианина - вот истинный стержень, сюжетно и жанрово скрепляющий все части произведения (Лихачев, 1987).
Вообще "Поучение" старается воздействовать на читателя простыми, но сильными по средневековым (и не только средневековым) понятиям эпизодами, событиями из собственного опыта жизни автора. Драматичные сами по себе, эти факты, принадлежащие истории Руси, вместе с тем составляют и эпизоды биографии самого автора, пропущенные жизнью через его судьбу и душу. Поэтому личное и общечеловеческое переплетены в "Поучении" так тесно, делая его гениальным человеческим документом. А это всегда способно волновать душу, особенно детскую.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Грамота стала средством письменности не только церковной, но и светской, гражданской, стала средством литературы. Распространение грамоты с самого начала было предметом заботы князей. Владимир Святой основал первую школу. Не видно, чтобы потом школьное дело получило правильную постановку; оно оставалось предметом лишь отрывочных попечений князей, епископов, монастырей; учение шло и частное. Вероятно, с этой поры установилось обучение по букварю, часослову и псалтыри, удержавшиеся до наших дней. Впоследствии упоминаются специалисты обучения - "мастера" (в Новгороде). Во всяком случае, грамотность росла; книги были нужны для умножавшихся церквей и монастырей, для дел правления, наконец, для частных дел и любознательности. Были ревнители книжного дела не только между князьями, но и между княгинями; уже в первые века собирались библиотеки. Таким образом, первой основой просвещения было христианство. Источником новой веры, знаний, умственных и нравственных возбуждений была Византия, как прямо, так и посредственно: прямо, потому что русская церковь в первые века была подчинена константинопольской патриархии, и первые митрополиты были греки, приходившие, без сомнения, с греческой свитой и клириками (частью, вероятно, также южнославянами); посредственно, потому что первые церковные книги, послужившие основанием русской грамоты и литературы, были южнославянские и моравские переводы с греческого, начиная с переводов Святого писания и богослужебных книг святого Кирилла и Мефодия. С течением времени количество этих произведений все возрастало: в древнюю Русь приходили новые труды письменности южнославянской, затем появляются и собственные труды. Воздействие южного славянства продолжалось в течение всего древнего периода и до половины среднего; последние его факты принадлежат XV столетию. Русские книжники также переводили с греческого, учась языку от приезжих греков; при чрезвычайном распространении паломничества, книжники бывали в Константинополе, на Афоне, приносили книги, а также и легенды. Так собралась обширная литература церковного содержания, составляющая наибольшую долю древней русской письменности: книги Святого писания и толкования к ним, церковные уставы, книги богослужебные, творения святых отцов, догматические и учительные, жития святых, в отдельности и целыми собраниями (Патерики, Прологи), переводы греческих летописцев (Амартол, Малала, Манассия), сборники мудрых изречений и т. д. Эта литература имела видное историческое значение. При слабом развитии школы и других сторон литературной деятельности, церковная письменность оставалась, в течение веков, главной, почти единственной пищей, нравственной и умственной, для русских книжников, а при их посредстве - и для самого народа, когда после известного периода "двоеверия" христианство, хотя в популярной форме, возобладало над умами. Церковное мировоззрение, на разных степенях понимания и чувства, стало всеобщим и, рядом с непосредственным влиянием церкви, сильно содействовало образованию народного характера. Народ стал понимать себя как "святую Русь". Это представление уже с первых веков нашей истории возымело великое значение и в международных столкновениях с Востоком, и в самое время татарского ига, внушая русскому народу, при всех бедствиях, чувство превосходства над всеми "погаными" и "неверными" и давая ему нравственную силу в тяжелых исторических испытаниях. Здесь развивался и нравственный мотив для основания русского царства. Была и обратная сторона: как церковное благочестие, так и эта письменность, не просвещенные и не уравновешенные школой, впадали в обрядовую внешность, крайнюю исключительность, которые впоследствии, в московском периоде, развились в нетерпимость, мешавшую самим успехам образования. С другой стороны, церковная письменность получала значение междуславянское: в ней собралось почти все содержание южнославянской православной письменности, болгарской и сербской. После падения южнославянских царств, в конце XIV века, их литературная деятельность стала падать и наконец совсем заглохла, так что их древнее наследие сохранилось только в письменности русской. Как с возвышением Московского царства, сюда стали направляться политические ожидания православного Востока, а также славянского юга, так последний находил в единстве церковной письменности залог общения. Наконец, эта письменность послужила школой для русских писателей: из Святого писания, отцов церкви, житий святых они почерпали и содержание, и форму, и стиль своих произведений. Славные учителя: Василий Великий, Григорий Богослов, Златоуст, были великими образцами и авторитетами в церковном поучении; жития и легенды дали образец душевного спасения; в рассказе летописи неизменно приводятся примеры и поучения из Писания, отцов церкви, византийского хронографа; сама история представляется исполнением божественной воли, в благополучии - Божьей милостью, следствием молитвы и заступничества святых угодников, в бедствии - наказанием за грехи. В таких условиях начиналась литература. Как во главе русской иерархии стояли первые митрополиты-греки, так они стоят в ряду первых русских писателей, в переводах. Таковы были в XI веке Леонтий, Георгий (около 1065 - 79), Иоанн II (1080 - 89), в начале XII века - Никифор (1104 - 1121). С половины XI века являются и первые русские писатели, из церковного круга и в том направлении, которое определялось церковным служением. Это были Лука Жидята , новгородский архиепископ (1035 - 59), первый поставленный из русских, по воле великого князя Ярослава, автор краткого поучения о христианской нравственности, и первый митрополит из русских, поставленный по воле того же Ярослава, Иларион (около 1051 - 54), автор поучений и похвалы князю Владимиру. Жизнь и школа древних писателей русских обыкновенно малоизвестна; некоторые из них в это первое время обнаруживают вместе с дарованием и большое искусство стиля. Таков был Иларион: он воспитался на византийских образцах, но достигал истинного одушевления и красноречия. Киево-печерский игумен Феодосий (1062 - 74) был автором нескольких поучений, посланий (к великому князю Изяславу) и молитв; указаны греческие образцы некоторых поучений, носящих в рукописях его имя. Рядом с поучениями общего церковного характера, в XI веке мысль писателей обращается к самой русской жизни, в форме жизнеописания святых подвижников и в опытах истории. Таковы были описания Иакова Мниха, которому принадлежат житие и похвала князю русскому Володимиру и житие святых страстотерпцев Бориса и Глеба, и писания знаменитого Нестора Летописца (родился 1056, умер около 1114), который составил другое житие