Адыгские педагоги-просветители
Сознавая настоятельную необходимость создания национальной письменности, У. X. Берсей занялся составлением черкесского букваря. По свидетельству М. Краснова, «в 1853 году Берсей представил свою азбуку черкесского языка в Академию Наук, которая ее одобрила. В марте 1855 года Букварь черкесского языка» У. Берсея был напечатан лиграфическим способом в Тифлисе. По этому букварю он обучал черкесов родному языку.
Впоследствии Берсей составил грамматику адыгейского языка. В 1862 году он совместно с известным кавказоведом Усларом разработал на русской графической основе азбуку кабардинского языка, с помощью которой печатались фольклорные тексты в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», записанные К. Атажукиным, П. Тамбиевым, Т. Кашежевым, Л. Г. Лопатинским.
Умар Берсей был не только лингвистом, но и первым писателем-баснописцем. В его «Букваре черкесского языка» напечатано 12 басен на адыгейском языке, написанных им, а так же арабские варианты 8 басен в переложении на адыгейский язык и список слов, встречающихся в первых четырех баснях. Басни У. Берсея отличаются острой социальной направлен-стью. Характерна притча «Визирь и Джегуако». В ней рассказывается о том, как Визирь поручил Джегуако составить список глупцов, проживающих в их ауле. Тот составил список и принес Визирю. Каково было возмущение Визиря, когда он увидел в списке свое имя первым! Разгневанный , он потре-вал объяснить, в чем заключается его глупость. Джегуако сказал, что он поставил имя Визиря первым в списке глупцов потому, что он отдал много денег своему рабу, купленному в чужой стране, и отправил за покупками в Индию, не подумав о том, что тот может не вернуться. На вопрос Визиря:
А если он вернется? - Джегуако невозмутимо ответил: «Тогда я вычеркну из списка ваше имя и запишу имя того раба». В притче, таким образом, высмеивается Визирь и прославяется ум и находчивость Джегуако — представителя трудового народа.
В аллегорической форме Берсей высмеивает глупых чванливых людей в басне «Лиса и волк». Он пишет о приключениях умной и хитрой лисы и глупого и самонадеянного волка, пролезших в огород через узкое отверстие в изгороди. Лиса, сообразив, что с полным брюхом не сможет пролезть, обратно, воздерживается от еды. Волк, напротив, наелся вдоволь. По возвращении лиса легко пролезла в отверстие, а волка, не сумевшего пролезть, хорошенько поколотил подоспевший хозяин. Из своего рассказа автор выводит мораль: «Не надейся на свою силу и богатство». Нетрудно догадаться, кого изображает У. Берсей под видом лисы и волка.
Многие басни У. Берсея посвящены различным сторонам человеческой морали и нравственности. Такова, например, басня «Волк, Собака и Лиса». Повествуется в ней о том, как собака, незаслуженно обиженная хозяином, стала дружить с волком, нападавшим на его отары. «Не пренебрегай своим другом: он может подружиться с твоим врагом»,— такова мораль басни.
В басне «Зайцы и Лисы» У. Берсей говорит о том, что нельзя рассчитывать на помощь одного врага с другим. Так случилось с героями этой басни — зайцами, которые, решив сражаться с орлами, обратились за помощью к лисам. Лисы ответили им: «Если бы мы не знали, кто вы и кто те, с кем вы решили враждовать, мы вам помогли бы».
У. Берсей в своих баснях высмеивает зазнайство («Два петуха»), пустословие («Юноша»), глупость («Женщина и Курица»), жадность («Купец и Лекарь») и т. д. Вместе с тем он восхваляет ум, находчивость, остроумие и сообразительность («Человек и Смерть», «Арап» и др.).
Для раскрытия людских пороков У. Берсей широки пользуется аллегорией и сатирой. Сатира его направлена прежде всего против тех, кто оскорбляет человека, его достоинство и честь.
Басни У. Берсея народны. Это выражается в отражении национального характера адыгских народов, в раскрытии народной мудрости, в том, что автор смотрел на явления окружающей действительности глазами народа.
Басни У. X. Берсея тесно связаны с устным народным творчеством адыгов, в особенности с пословицей и сказкой. В них проявляется своеобразный склад народного ума и насмешливым взглядом на вещи, характер национального юмора. Пословицы служат у Берсея основой морали его басен.
Персонажи зверей из басен близки к образам животных в адыгских сказках. Лиса, волк, петух, собака и другие животные и птицы берсеевских басен, несомненно, почерпнуты им в сказочном эпосе. В них не трудно узнать известные каждому с детства черты характеров сказочных зверей. В баснях У. Берсея встречаются те же персонажи-звери, как и в сказках. Они являют собой обобщенные характеры, в которых сатирически выражены людские слабости и пороки. Встречаются в баснях У. X. Берсея и персонажи-люди, которых он показывает в их бытовой и психологической конкретности («Визирь и Джегуако»).
Повествование в баснях У. X. Берсея ведется от лица автора. Рассказ иногда прерывается репликами басенных персонажей. Но несмотря на это, все время ощущается присутствие баснописца, его отношение к рассказываемому.
Самое значительное художественное достоинство басен У. Берсея состоит в том, что ему удалось показать характеры персонажей в действии. Предельно лаконичное повествования баснописца отличается простотой и ясностью языка и стиля, сочетающейся с глубоким содержанием и народной мудростью. Поэтому басни У. Берсея не стареют и сегодня.
У. X. Берсей был не только педагогом, филологом, баснописцем, но и переводчиком. Он занимался также историей адыгских народов, оказывал помощь русским ученым, интересовавшимся ею.
Педагогическая и просветительская деятельность У.Х.Берсея относится к первому периоду адыгского просветительства (20-е - 60-е годы XIX века). Исследованием различных аспектов просветительского наследия У.Берсея занимались многие ученые Адыгеи и Кабарды, такие, например, как У.С.Зекох, Ш.Х.Хут, Р.Х.Хашхожева, Т.Х.Кумыков, П.К. Услар, К.М.Атажукин, М.О.Косвен, М.В.Краснов, Д.ААшхамаф и др. В своих публикациях они хорошо осветили в основном историке - этнографический и филологический аспекты. В данной статье мы пытаемся рассмотреть педагогическую деятельность и работу по созданию национальной письменности Умаром Берсеем, проанализировать кратко его басни с целью определения их педагогического, духовно-нравственного потенциала. Но вначале несколько биографических штрихов.
У.Х.Берсей родился в 1807 году в одном из абадзехских аулов недалеко от нынешнего Майкопа. В возрасте восьми лет он был продан в Египет.
Здесь мальчик получает домашнее образование, овладевает арабским, французским, тюркским языками. Далее он совершенствует свои знания во Франции на протяжении 3 лет. Подучив хорошее образование, У.Берсей возвращается на подину и принимает русское подданство. Затем он поступает на службу в русскую армию в качестве переводчика азиатских языков при начальнике правого фланга войск Кавказской линии. Без глубокого знания русского языка он не мог бы успешно выполнять обязанность переводчика и заслужить аттестацию "способного и достойного работника".
Военная администрация, считая более целесообразным использовать У.Берсея на педагогической работе, направляет его в качестве старшего преподавателя черкесского языка в Ставропольскую гимназию[9,40].
В гимназии он занимался и подготовкой национальных кадров. Как пишет доцент Д.А.Ашхамаф в статье "История черкесских алфавитов", Берсеев подготовил двух учителей этого языка из черкессов: один поступил в Екатеринодарскую гимназию, а другой - в Ново-Черкасскую[7,90] Одним из учеников У.Берсея был известный адыгский писатель-просветитель Адиль-Гирей Кешев (Каламбий).
Сознавая необходимость создания национальной письменности, У.Х. Берсей занялся составлением черкесского букваря. Директор гимназии Я.М. Неверов поощрял учебно-методическую деятельность Берсея. По его инициативе в 1853 году У.Берсей был командирован в Тифлис для завершения работы по составлению "Букваря". В том же году азбука черкесского языка У.Берсея,была одобрена Академией наук. М.Краснов пишет: «В 1853 году Берсеев представил свою азбуку черкесского языка в Академию наук, которая ее одобрила»[8,89] В 1855 году (14 марта) был издан первый в истории адыгейского народа "Букварь черкесского языка" в Тифлисе. По этому букварю он и обучал адыгов родному языку в Ставропольской гимназии.
Современники Берсея и ученые дореволюционной России высоко оценили "Букварь". Один из них - известный кавказовед П.К.Услар - в .1870 году писал: "Около пятидесятых годов азбуку для адыгских наречий составил г. Омар Берсеев, - человек, усвоивший себе европейское образование. Азбука его была литографирована, и по ней Берсеев учил черкесскому языку в Ставропольской гимназии.
Труд адыгского педагога-просветителя имел неоценимое практическое значение, он сыграл немаловажную роль в воспитании и просвещении части адыгской молодежи, с первых же дней стал необходимым и единственным учебным пособием черкесских воспитанников, обучавшихся в учебных заведениях Северного Кавказа.
Учитель-новатор не только прививал своим ученикам любовь к родному слову, но и заставлял их шире и разнообразнее использовать его возможности: ученики в каникулярное время в родных аулах обучали грамоте своих односельчан, они записывали произведения родного устного народного творчества, выполняли небольшие научные работы, писали стихи и прозу на родном языке. Об этом говорят воспоминания тех, кто работал в те годы в Ставропольской гимназии. Учитель русского языка и литературы этой гимназии Ф.В.Юхотников, говоря о работе гимназистов» писал: «Молодым горцам, знающим русский язык и принимавшим живое участие в сохранении памятников народной жизни, поручено собирание материалов в своих родных аулах»[7,89]
Запись произведений устного народного творчества проводилась на родном языке, и для выполнения этой работы ученики пользовались алфавитом Умара Берсея.
В структурном плане "Букварь" У.Берсея характеризуется следующим образом: он включает в себя четыре урока, 12 басен и несколько рассказов. На первых двух уроках изучаются изображения и произношения букв, на последующих двух - изучаются некоторые фонетические и морфологические признаки родного языка: гласные, падежи, склонения и т.д. Раздел же, туда вошли басни и рассказы, служит хорошим дидактическим материалом, предназначенным для закрепления первоначальных грамматических сведений учащихся.
Но особый акцент мы хотели бы сделать на духовно-нравственной направленности дидактического материала "Букваря". В результате анализа содержания басен мы пришли к выводу о том, что составляя свои басни для "Букваря", У.Берсей преследовал не только учебно-образовательную цель, но и воспитательную.
Все 12 басен по своему содержанию имеют совершенно четкую нравственную ориентацию, воспитательную направленность, а некоторые из них ("Лиса и Волк", "Волк, Собака и Лиса") заканчиваются открытым авторским заключением - нравоучением. В данном случае мы усматриваем определенную аналогию басен У.Берсея с баснями великого русского баснописца И.А.Крылова. А какова нравственная сила басен классика русской литературы, известно каждому из нас. В порядке иллюстрации проанализируем несколько басен из "Букваря" У.Берсея в аспекте обозначенного выше предмета исследования.
Обратимся к басне, осуждающей жадность, ненасытность человека - басне "Женщина и Курица" В басне говорится о том, как у одной вдовы была одна курица, которая каждый день сносила по одному золотому яичку. Но вдове показалось, что этого мало - лучше бы два яйца, и решила: если курице давать корма в два раза больше, то она будет сносить по два золотых яйца в день. Вот и стала женщина так кормить свою курицу. Результат; у курицы лопнул зоб, вдова осталась без курицы и без яиц.
Мораль: Жадность -всякому горю начало.
Отметим, такие пороки, как жадность, глупость, зазнайство, исключительно остро осуждались адыгами. Не случайно, и сатира басен У. Берсея направлена против подобных пороков. О жадных людях, которые никогда не довольствуются тем, что имеют, ищут пути обогащения, как в приведенной выше басне "Женщина и Курица", адыги говорят:
Когда ближе знакомишься с баснями У.Берсея, приходишь к выводу, что они глубоко народны, отражают мудрость народа, его характер, национальный дух. Берсеевские басни тесно связаны с адыгским народным устным творчеством, особенно с пословицами и поговорками. В этом их сила - педагогическая, нравственная, воспитательная.
Вот перед нами хитрая, умная, сообразительная Лиса и тупой, глупый, самобохвальный Волк ("Лиса и Волк"). Друзья отправились в путь и наткнулись на богатый сад. Мимо такого богатства они не могли пройти: нашли лазейку в одном месте огради и прошли через нее в сад; для Лисы лазейка была свободная, а для Волка - узкая, и он пролез с трудом. Лиса сообразила, что из сада уходить придется через ту же лазейку, а поэтому решила в саду не есть, а Волк же, жадный и самонадеянный, наелся, сколько мог, - до отвала. Сторож, заметив незваных гостей, погнался за ними. Лиса быстро проскочила через лазейку, в сытный Волк застрял в ней. И здесь Волку досталось крепко - сторож избил его палкой до полусмерти. Еле-еле Волк унес ноги. Мораль: "Мышь не могла пролезть в норку, а еще привязала тыкву к хвосту". (Адыг.)
Басни У.Берсея высмеивают зазнайство ("Два петуха"), пустословие, несообразительность ("Юноша"), глупость, жадность, нахальство, ненасытность ("Женщина и Курица "),("Кузнец и лекарь"), вместе с тем басни воспитывают, утверждают добрые, человеческие качества - со -весть, скромность, ум, находчивость, смекалку, сообразительность, остроумие ("Человек и смерть", "Арап" и др.).
На этом богатом басенном материале У.Берсей и те, кто пользовался его "Букварем", воспитывали учащихся в духе нравственных норм адыгского морального кодекса "Адыгэ хабзэ".
В заключении мы хотели бы отметить, что басни У.Берсея и сегодня не менее актуальны, чем полтора века тому назад, поэтому их можно обоснованно рекомендовать национальной (адыгейской) начальной школе. Басни могли бы быть включены и в учебники, книги для внеклассного чтения, по родному адыгейскому языку и чтению для начальных классов.
Все это стало возможным благодаря научным поискам адыгских ученых - лингвистов, филологов, - и прежде всего докторов наук У.Зекоха и Ш.Хута. Отметим, что перевод всех двенадцати басен У.Берсея с адыгского языка, основанного на арабской графике, на современный Адыгейский язык сделан весьма удачно У.Зекохом. Девять басен переведены на русский язык Ш.Хутом.
2.2. Чишмай Пшунелов - педагог и просветитель
"Истина - дочь времени..." В том, что это именно так, всякий раз убеждаешься, впервые открывая для себя того или иного общественного деятеля, чье имя еще сравнительно недавно находилось, по тем или иным причинам, под негласным, а порой и официальным запретом, предавалось незаслуженному забвению. Немало их вернулось (и продолжает возвращаться) к нам из исторического небытия за последние годы. И одно в этом, далеко неполном еще ряду, - имя Чишмая Тоховича Пшунелова (1887-1943) деятеля национального просвещения, представителя немногочисленной дореволюционной адыгской учительской интеллигенции, активного участника национально-культурного и школьного строительства в советское время, одного из первых учителей-методистов области, первого заведующего Адыгейским педагогическим техникумом.
В 1940-е годы Ч.Т. Пшунелов подвергся необоснованной политической репрессии по сфабрикованным обвинениям, после чего его имя и вклад в дело просвещения родного народа и оказались надолго и незаслуженно "забыты" соплеменниками. Остаются неизвестными они по существу широкой педагогической общественности нашей республики и по сей день. По той же причине, к сожалению, фактически не собрано и не изучено печатное и иное творческое наследие педагога.
Ч.Т. Пшунелов родился 16 марта 1887 года в селении Урупском Баталпашинского уезда Кубанской области. Происходил он из многочисленного и весьма уважаемого среди односельчан крестьянского рода.
В силу исторических обстоятельств оказавшиеся в окружении многочисленного русского населения, вблизи от крупного культурного и торгово-экономического центра - Армавира, жители Урупского гораздо раньше других горцев ощутили и острее чувствовали насущную потребность в знании русского языка и грамоты. Многие урупчане поэтому стремились определить своих детей в школы соседних русских сел и Армавира, отправляли их на учебу за десятки верст в абазинский а. Бибердово, где еще в 1870-е г оды открылось сельское двухклассное училище. Не были исключением и Пшунеловы. Так, в Бибердовской школе неплохо учился, стараясь не отставать от своего одноклассника и земляка, будущего революционера М.Х. Шовгенова, один из старших родственников Чишмая Пшунелова - Адышес.
В 1897 г. и в самом Урупском открывается собственное начальное училище, содержаться оно будет на средства аульского общества с получением небольшого пособия от казны и частных пожертвований почетного блюстителя Индриса Мамжиева, одного из наиболее обеспеченных уроженцев аула.
Отец Чишмая, Тох, человек хотя и малограмотный, но от природы проницательный и мудрый, заметил и старался всячески поощрять весьма рано пробудившиеся в сыне пытливый ум и жажду знаний. Когда, после окончания урупского училища, перед Чишмаем встанет вопрос о продолжении образования, именно по совету и настоянию отца он поступит в Ставропольскую мужскую гимназию - одно из лучших и престижных учебных заведений Юга России. Годы пребывания в стенах гимназии очень многое дали и во многом предопределили как профессиональный выбор, так и всю дальнейшую судьбу Чишмая Пшунелова. Вместе с аттестатом о среднем классическом образовании он получает здесь и специальность учителя начальных городских и сельских училищ, т.е. народного учителя. (В средних общеобразовательных учебных заведениях дореволюционной России имелись специальные, так называемые педагогические классы, предоставлявшие возможность получения выпускниками профессии учителя, при наличии хорошего аттестата, соответствующих к этому занятию склонностей и, разумеется, же-
Другой Пшунелов - Юсуф, окончит в начале века Каирский университет и займется впоследствии, как и его двоюродный брат Чишмай, учительской деятельностью.
В 1909 году, после окончания Ставропольской гимназии, началась активная трудовая деятельность Пшунелова на избранном поприще. Уже вскоре молодой педагог распоряжением попечителя Кавказского учебного округа назначается заведующим Урупским нормальным училищем и возвращается в родной аул. Преподает в школе общеобразовательные предметы. Здесь уместно было бы напомнить, что на сегодня известны имена лишь четверых народных учителей-адыгов, трудившихся в начале века в аульских министерских школах Кубанской области: Анчок Шемгохов, Нох Геев, Сафербий Сиюхов и Чишмай Пшунелов - первопроходцы и подвижники национального просвещения, представители еще только формировавшейся адыгской учительской интеллигенции!
Ко времени работы в урупском училище относится и начало общественной и просветительской деятельности Пшунелова. Причин же для общественной активности, публичного проявления своих гражданских чувств и убеждений у лучшей части национальной интеллигенции в этот исторический период было более чем достаточно. Особое беспокойство вызывало бедственное положение народного образования, отсутствие достаточною количества школ и просветительских учреждений и, как следствие, культурная и техническая отсталость, невежество широких масс коренного населения области. Пшунелов выступает на страницах местной печати с изложением собсгвенных взглядов на постановку школьного дела среди горцев, исходя при этом из своих личных наблюдений и опыта непосредственной учительской работы. Наибольший интерес для нас представляет статья "Горцы Кубанской области и образование", помещенная в одном из номеров "Кубанской школы" - местного учительского журнала, с которым плодотворно сотрудничал и другой деятель адыгского просвещения - Сафербий Сиюхов. В относительно небольшой, но весьма содержательной публикации педагог обращает внимание властей и учебного начальства на плачевное состояние народного образования в крае, поднимает злободневные проблемы сельской школы, предлагает пути и методы повышения качества обучения, рационализации учебно-воспитательною процесса, улучшения материального положения как самих школ, так и учителей, в них работающих.
Красной нитью проходит в статье мысль о необходимости и исключительной важности при постановке школьного дела среди горцев обязательного учета специфических местных условий и традиций, национально- бытовых и религиозно-психологических особенностей населения. Звучали в ней и конкретные предложения - учредить, в частности, в регионе национальную учительскую семинарию, которая выпускала бы специалистов для горских школ. Другая насущная потребность - в открытии специального учебного заведения, предназначенного для подготовки учителей мусульманского вероучения - коренное население испытывало острую нужду как в народных учителях из своей среды, так и в профессионально подготовленных вероучителях. В последнем случае, Пшунелов высказывался как убежденный сторонник так называемого ново-методного образования: "... в этом училище (медресе), кроме наук религиозных, должны преподаваться и науки светские - общеобразовательные, ибо духовной жизнью народа должны ведать не узкие профессионалы, а широкообразованные люди ...[7,45]
Нуждались горцы и в ремесленных училищах, и в учебных заведениях повышенного типа. "Школа, - писал педагог в те годы, - это самый верный и скорый путь к культуре, к прогрессу и к богатству, необходимо "поставить ее на нормальный путь, на подобающую высоту", и тогда она начнет, наконец "удовлетворять духовные запросы способного и даровитого народа..."2 Подобная вера в высокое предназначение школы и ее преобразующую роль в общественной жизни была присуща многим деятелям национального просветительства и передовой адыгской ингеллигенции начала века. В других, немногих известных нам дореволюционных публикациях Пшунелова, освещаются различные аспекты учебно-воспитательною процесса и внутришкольной жизни на примере, главным образом, Урупского нормального училища, те или иные стороны общественной жизни и быта односельчан.
Не только Урупское училище, но и гостеприимный дом школьного учителя превратился в эти предреволюционные годы в подлинный очаг распространения культуры и просвещения среди аульчан и жителей двух соседних черкесских селений. Еще в гимназическую пору Пшунелову удалось собрать неплохую библиотеку художественной литературы, постоянно пополнявшуюся после посещений по учительским делам Екате-ринодара и Армавира. Он прекрасно знал и любил русскую художественную прозу, отдавая предпочтение реалистическим произведениям Г ар-шипа, Короленко, Куприна, Мамина-Сибиряка. Книжками попроще из обширной учительской библиотеки пользовались приохотившиеся, не без помощи, разумеется, своего наставника, к чтению урупские школьники и знакомые с русской грамотой взрослые односельчане. Нередко обращались к нему за литературой и жители близлежащих русских сел и станиц.
О деятельном участии Пшунелова в общественной жизни родного аула и безусловном авторитете и уважении, которыми пользовался педагог среди своих земляков, свидетельствует и следующий факт. Незадолго до февральской революции в Урупском было организовано местное общество потребительской кооперации, открывшее и свой магазин в ауле. Учредители нового общества резонно предполагали, что оно со временем ослабит хозяйственно-экономическую зависимость аула от окружавших богатых казачьих станиц и будет способствовать повышению материального достатка и культурного уровня его жителей. Один из инициаторов новшества - учитель Пшунелов избирается населением членом правления общества, а затем, после убытия председателя М.Х. Шовгенова, занимает его место. Случилось это уже в 1916 году.
Октябрьский переворот и установление Советской власти в России и на Кубани застанут Чишмая Пшунелова в расцвете жизненных и творческих сил, полным осознанного желания реализовать их с максимальной пользой для своего народа. Увлеченный бурным водоворотом событий революционного времени, он, как и многие другие выходцы из трудовой интеллигенции, включится в разнообразную культурно-просветительскую работу, проводившуюся новыми властями среди местного населения. В одно из посещений Екатеринодара, весной 1918 года, Пшунелову довелось впервые увидеть и держать в руках черкесский "Букварь", изданный при содействии Горского комиссариата. Впечатление, близкое к восторженному, от знакомства с этой тоненькой, только что отпечатанной на гектографе книжкой, по признанию самого Пшунелова, надолго останется в памяти и, в известном смысле, определит основной профиль его дальнейшей педагогической деятельности - строительство системы национального образования в Адыгее и подготовка соответствующей базы, педагогических кадров, учебных пособий и т.п.
Ему, одному из немногих ведущих сотрудников отдела, обладавших достаточной теоретической подготовкой и практическим опытом, поручались, как правило, наиболее сложные и ответственные участки работы. Такие, к примеру, как организация и проведение областных учительских курсов.
Необходимо еще раз подчеркнуть, что в период зарождения систе-
мы национального образования, в отсутствие в области каких-либо специальных учебных заведений педагогического профиля, именно учительские курсы играли основную роль в подготовке и переподготовке педагогических кадров для аульских школ, в формировании слоя национальной учительской интеллигенции. Кроме того, на этих курсах в свое время осваивали родную грамоту, различные общеобразовательные и специальные предметы и дисциплины, приобщались к азам педагогических знаний многие известные впоследствии деятели просвещения, науки и культуры Адыгеи...
В октябре 1924 года Пшунелов назначается директором единственного среднего учебного заведения области - Опытно-показательной школы I и II ступени, а затем приказом по ОблОНО от 19 октября 1925 года на должность заведующего Адыгейским педагогическим техникумом в г. Краснодаре.
Открытия учительской семинарии для горцев Пшунелов настойчиво добивался и требовал, как мы помним, еще в дореволюционные годы. Неудивительно поэтому, что именно ему и было доверено возглавить первое такого рода учебное заведение в Адыгее.
Разумеется, не только и не столько указанному обстоятельству обязан был Пшунелов своим новым ответственным назначением. Оценены по достоинству были его немалые к тому времени педагогические опыт и знания, незаурядные организаторские способности и трудолюбие.
История создания и становления Адыгейского педтехникума неразрывно связана с именем и деятельностью его первого руководителя. Пшунеловым, в самом тесном контакте и взаимодействии с зав. ОблОНО С.Х. Сиюховым, была проделана огромная организационная работа: создана неплохая материальная база учебного заведения, обеспечено его твердое финансирование из местного и союзного бюджетов, подобран педагогический коллектив, набраны первые группы учащихся из числа выпускников Опытно- показательной и аульских школ. В фонде Адыг-ОблОНО республиканского архива сохранились разработанные Пшунеловым первые производственный и учебный планы педтехникума, программы по отдельным учебным предметам и дисциплинам.
дисциплины планировалось изучать со 2-го курса. В том же учебном году
Родители с большой неохотой, с сомнениями отдавали детей на учебу в город. В первый набор с трудом уговорили отпустить в Краснодар 8 девушек и то с условием, что они будут жить в нашей семье, старшей у девушек была Мовледхан Чамокова. Отец с матерью действительно уступили им одну комнату и они ходили через нашу вторую..."' (Семья Пшунеловых состояла к тому времени из пяти человек: Чишмая Тоховича, его жены Захирет (из рода Шумафовых) и троих детей, Шайдет, Аси и Амина. Некоторое время в семье проживали и дочери М.Х. Шовгенова, которых Пшунеловы опекали).
Несмотря на все сложности. Адыгейский педтехникум к концу 20-х годов уже твердо стоял на ногах. Стараниями и заботами Пшунелова, его коллег и единомышленников на педагогическом поприще, учебное заведение превратилось в скором времени в настоящую кузницу учительских кадров - основную базу, обеспечившую народное образование области необходимым числом подготовленных молодых специалистов. Последнее было особенно важно и своевременно накануне и в период введения в Адыгее всеобщего начального обучения. События тех лет нашли некоторое отражение в известном издании А. Кастовского "Там, где растут кадры", выпущенном в Краснодаре к 10-летию педтехникума. Чишмай Тохович и сам вел подробную летопись истории создания и развития первого национального педагогического учебного заведения, но эти и многие другие ценные дневниковые записи, письма, фотографии, документы и т.п., хранившиеся, по словам родственников, в их майкопской квартире по улице Советской, к сожалению, погибли при пожаре, во время немецкой оккупации города.
Как старший по возрасту, умудренный большим жизненным и педагогическим опытом человек и учитель, Чишмай Тохович пользовался заслуженным авторитетом среди своих более молодых коллег и воспитанников. Скромного, глубоко порядочного, интеллигентного и высокообразованного (редкое к тому времени среди националов дореволюционное классическое и высшее педагогическое образование2) педагога, знали и ценили в свое время многие деятели культуры, науки и просвещения Адыгеи. Частыми гостями в доме Пшунеловых были Даут Ашхамаф, Тембот Керашев, Юсуф Намитоков, Илья Девтеров, Шабан Кубов и другие, в помощи и консультациях которым по самым разнообразным вопросам (переводы на ад. язык литературы, разработки национального алфавита и т.п.) он никогда не отказывал.
Наряду с административной (1924-27гг.) и преподавательской работой в Педтехникуме и Опорной школе 9-летке, Ч.Т. Пшунелов много творческих сил и времени уделял редакционно-издательской, переводческой и публицистической деятельности. Выступал зачастую в качестве ответственного и технического редактора литературы на родном языке, выпускавшейся Адыгнациздатом и Культармейским университетом при образцовом Педтехникуме. Публиковал статьи на педагогическую и общественно- политическую тематику, по актуальным вопросам языкового и национально-культурного строительства. В последнем, принимал самое непосредственное участие, являясь членом Методической секции по черкесскому языку при Облоно и правления Общества изучения АЧАО, сотрудничая в