История педагогических систем
После „кухонной”, испорченной латыни средних веков, особенное внимание привлекала и останавливала на себе красота языка классических произведений1. Красота стиля была и заметнее других, более внутренних сторон произведений. К тому же, она легче всего поддавалась и подражанию. Отсюда начинается увлечение стилем, классическими языками самими по себе, увлечете, составляющее характерную черту особенно итальянского, или раннего гуманизма. Сделаться цицеронианцем, т. е. научиться писать оборотами, напоминающими язык Цицерона, „стало пламенным стремлением стара и млада2”.
4. Религиозно-церковнаяреформация. Сущность реформаторского движения
Вскоре, к увлечению античной литературой, ее духом и выражением, стилем, присоединился и еще важный фактор развития новых идей, религиозно-церковная реформация. Если гуманистическое движение, в общем, было движением аристократическим и захватывало собой только избранный круг образованных людей, то церковно-реформаторское движение всколыхнуло все слои населения и общие ему с гуманизмом семена свободной мысли и внимания к человеческой личности и ее потребностям бросило глубже в общественную жизнь. Поворот от узко-церковного, замкнутого строя средних веков к новому строю становится, со времени реформами, решительнее и шире.
Сущность церковно-реформаторского движения состоит в протесте против папского полновластия и римской централизации в церковно-религиозной области. Римские цепи, соединенные с произволом пап, — с произволом даже в религиозно-догматической области,—уже давно возбуждали против себя протесты со стороны смелых и искренних религиозных мыслителей: Виклефа — в Англии (1324—1387 г.) и Яна Гуса—в Чехии (1369 — 1415 г.). Однако, только протест Мартина Лютера, в Германии, оказался для римской церкви роковым, создав против Рима огромное идейное движение. В этом церковно-религиозном движении были идейные элементы, сближавшие его, по существу, с идеями Возрождения или гуманизма1. Человеческий разум освобождался от непререкаемого авторитета церковной власти, и за ним признавалось право свободного исследования даже в вопросах веры. Единственным источником христианского вероучения и нравоучения признавалось Св. Писание, которое одно и должно быть близко народу. Отсюда являлась необходимость изучения греческого языка, на котором написаны христианские священные книги, а с другой стороны, необходимость перевода их на родной, национальный язык. Таким образом, религиозное значение греческого языка совпадало с гуманистической его важностью, как языка классической древности, а необходимость выработки национального прозаического языка в целях священных переводов только дополняла развитие национального языка национальной поэзии Возрождения. Наконец, в новом религиозном движении центр религиозной жизни с безличного общественного учреждения, церкви,— как это исключительно было в папстве, — переносился в человеческую личность, в душу индивидуума. Если в римской церкви человеческая личность поглощалась интересами целого, -— Церкви, то в новой, протестантской церкви, в какую отлилось реформационное религиозное движение, человеческая личность освобождалась от этого порабощения целому и получала свои права и признание2. И если до сих пор, в интересах церкви, проводился аскетически-отрицательный взгляд на телесную сторону человека и связанное с ней материальное содержание жизни1, то теперь, в интересах человеческой личности и полноты ее жизни, обращается внимание и на эту сторону человека и жизни. Вспоминается и восстанавливается эллинский взгляд на гармонию духа и тела, как идеальное развитие человеческой личности. Вместе с тем, взамен пренебрежительного отношения к материальной, практической стороне жизни и ее представителям (купцам и ремесленникам2, начинают воздавать некоторое уважение и внимание и этой стороне жизни. В удовлетворение нуждам ее и потребностям должны были вводить в образование и реальные знания, способные улучшать эту жизнь.
5. Связь реформации с гуманизмом и ее значение
Из сопоставления веяний античности, составляющих содержание, дух гуманизма, с идеями и тенденциями реформации очевидна их внутренняя, идейная близость. Отсюда естественно, что одно движение должно было находить поддержку и усиление в другом. И если фактически реформаторское движение, скоро, и само отлилось в прочное и довольно замкнутое конфессиональное учреждение,—с непогрешимостью лютеровских формул вместо живой непогрешимости папы,—то, все же, нельзя отрицать его важного значения в духовном развитии Европы. Оно придало силы и продолжительность самому гуманистическому движению, его стремлениям и идеям, отчего поворот к какому-нибудь новому средневековью для духовного развития всей Европы стал невозможен.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Новые начала воспитания и обучения в эпоху гуманизма — реформации
Новые интересы и идеи, принесенные в жизнь движением гуманистическим и потом реформационным, неизбежно должны были отозваться на воспитании и образовании. Раз изменялось существенно положение человеческой личности, бывшей доселе в подчинении интересам папства, должно было существенно измениться и воспитание, и образование этой личности. Раз то и другое движение принесло в жизнь свои новые интересы, чем какими до сих пор внушала жить личности человеческой властная католическая церковь; раз изменился взгляд на человеческую жизнь, должна была измениться и та подготовка к ней, которая называется воспитанием и образованием. И действительно, влиянием этих обоих движений, лежащих в основе их новых идей, в педагогики произведены были глубокие перемены, решительно отличающие воспитание и обучение новой эпохи от воспитания средних веков1.
Эти перемены, внесенные в воспитание и образование новой эпохой, можно, представить в нескольких определенных пунктах.
1. Нравственно-религиозный момент воспитания
Прежде всего, в воспитании вновь выдвигается, как центральное, определяющее все образование начало, внутренний нравственный момент. С ним встречались мы и в воспитании античном, и, в соединении с моментом религиозным, в воспитании древнехристианском. Но в средневековье этот момент внутренний был затерт, заслонен узким церковно-теологическим образованием. Здесь все внимание и интерес были сосредоточены на диалектическом развитии (систематизации и обосновании) и усвоении церковно-догматического учения. Воспитание же внутренней личности питомца в религиозно-нравственных христианских началах, вообще, отступало на задний план. Тогда не могло быть и ясной мысли о том, что человеческая личность нуждается во внутреннем обосновании и самоукреплении, — раз над всеми царит и все подчиняет себе властный авторитет церкви. Вопрос о нравственно-религиозном развитии личности и его необходимости мог возникнуть только по отношению к свободной личности, когда за ней признаны, в собственной внутренней жизни, права самоуправления. Вот почему он и поднимается в новую эпоху, когда прежний авторитет церкви потерял свою силу.
2. Сознание психологической основы воспитания
Далее, с перенесением центра тяжести с церкви, как исторически-общественного учреждения, на человеческую личность и ее интересы, должно было измениться и отношение к этой личности воспитания, или школы. Доселе школа преследовала только интересы папства, не обращая внимания на интересы и запросы самой по себе человеческой личности. Отсюда, по характеристике гуманиста Эразма Ротердамского, школы и были „застенками” человеческой личности. Все в них служило для узко понятых интересов церкви и ничего — для личности. Теперь начинают обращать внимание и на интересы последней. В связи с этим, начинают указывать на необходимость тщательного изучения свойств и способностей детской природы, чтобы воспитание не подавляло детских задатков и сил, а содействовало их развитию. Иначе говоря, сознается психологическая основа воспитания, забытая средневековьем.
3. Смягчение дисциплины в воспитании
Внимание к человеческой личности, принесенное новой эпохой, естественно, должно было изменить и средневековые взгляды на дисциплину и ее средства. Суровая жестокая дисциплина могла казаться соответствующей духу и интересам римской церкви, но мало годилась для воспитания свободной, независимой личности. Она годилась для раба римской церкви, но не для свободного человека, по античному идеалу гуманистов, и нравственно-религиозным представлениям реформаторов. Отсюда настойчивые указания необходимости мягкой дисциплины и возмущение палочными ударами и бранью, которые царили в школе.
4. Внимание к воспитанию физическому
Далее, в противоположность узкоцерковному, аскетическому воспитанию средних веков, которое совсем не обращало внимания на развитие тела, новое воспитание сознает важность забот и о теле. К этому сознанию приводило не только знакомство с классической древностью, пред которой преклонялись гуманисты, но и христианское учение о теле, чуждое крайностей церковно-исторического аскетизма. По учению ап. Павла, которого особенно почитали реформаторы (Лютер), тело есть храм живущего в нас Святого Духа1, и потому, конечно, также должно быть достойно забот и попечения. К нему нельзя относиться пренебрежительно и заброшенно, потому что он тесно связано с живущим в нем духом. Отсюда, в педагогических теориях новой эпохи мы неизменно встречаем настойчивые указания и относительно физического развития воспитания.
5. Национальный элемент в воспитании
В основе отмеченных перемен в воспитании лежит, по существу, один принцип новой эпохи, — новое отношение к человеческой личности, к индивидууму. Но человек не исчерпывается индивидуальностью; человеческая жизнь — не жизнь особи. Как дух человека неразделен с внешним ему, многочленным телом, в котором, однако, он живет и действуете, так весь человек неразделен с многочленным обществом, в котором он также живет и действует. Практически, поэтому, самый крайний индивидуализм быстро соединяется с каким-либо социальным, общественным моментом. Это сказалось и здесь, в педагоги гуманизма. Построенная на ценности самой в себе человеческой личности, гуманистическая педагогия, однако, включает в себя и социальный момент, — воспитание национального чувства, или любви к родине. На место преданности римской интернациональной церкви, в новую эпоху сознается и ставится воспитанию национальная задача: развить преданность своему народу и своей родине. Если этот национальный момент не заметен в гуманистах Италии, где не было мощного национального коллектива (общества), то он ярко, за то, блестит в гуманистах Германии1.
6. Перемены в области обучения
а) Перемены в составе обучения. Кроме указанных перемен, собственно, в области воспитания, происходят значительные перемены и в области обучения
Меняется, прежде всего, образовательный материал школ. Диалектическое богословие, с его необходимо-подготовительным trivium'ом и побочным quadrivium'ом, уступает, мало-помалу, место изучению классической литературы и положительных, реальных знаний. Правда, последние пока берутся из тех же классиков, но уже ясно сознается их важное значение в системе образования. На последок же гуманистическая мысль приходит и к сознанию необходимости непосредственного, живого изучения природы, из самой природы.
Эти перемены в составе учебного материала стоят в тесной связи с новыми задачами школы. Вместо служения интересам папства, пред школами новой эпохи выдвигаются новые задачи:
содействовать развитию человеческой личности, с одной стороны, и содействовать улучшению человеческой жизни, с другой. Если первой должно было служить, по преимуществу, изучение литературы, то второй—изучение положительных, естественных знаний1. Кроме того, в связи с изучением античной литературы, приобретает значение и изучение истории, до тех пор бывшее в совершенном забросе2. Соответственно национально-патриотическому самосознанию, по крайней мере, в Германии, — появляются курсы и национальной истории, истории своего народа, взамен общих церковно-исторических хроник. Постепенно, наконец, в новую эпоху сознается важность и изучения родного языка, — столько же в связи с пробуждением национального самосознания и идеями реформации (чтобы каждому было доступно чтение Св. Писания), сколько и в связи с выделением преимущественной ценности реальных знаний: ради скорейшего изучения их лучше было, конечно, пользоваться знакомым, родным языком3.
Из этого состава предметов вначале эпохи выдвигается более изучение античной литературы и языка. В Германии оно становится впоследствии преобладающим и дает начало классическим гимназиям (Страссбургская гимназия Штурма). В Англии же и преимущественно во Франции выдвигается изучение естественных наук1 и становится впоследствии зерном реальных школ.
7. Улучшение методов обучения
Далее, под воздействием новой эпохи, которая принесла с собой внимание к человеческой личности, начинают заботиться и об улучшении методов обучения. При обучении, как и при воспитании вообще, рекомендуют сообразоваться с силами, способностями и интересами учащихся Прежнее списывание и заучивание наизусть считаются недостаточными, — требуется сознательное усвоение изучаемого2. Делаются попытки методических указаний, как вообще вести обучение. Правда, во многом повторяются рассуждения Квинтилиана, н кое-что есть и свое. Да важно уже и то, что сознается необходимость искать лучшие способы обучения, необходимость новых путей в обучении.
В частности, сознается необходимость перемены и в обучении языку: изучение грамматики уже теряет свое прежнее, исключительное значение; гуманисты указывают и другие важные средства к изучению языка: практику в чтении, в самостоятельных (письменных) упражнениях и в разговоре. Во избежание грамматической сухости и возможности отвращения к языку, гуманисты советуют поскорее переходить от грамматики к практическому чтению интересных и занимательных произведений. Элементы наглядности при преподавании арифметики и естественных знаний, — правда, имевшие отчасти место и в средневековье, — здесь продолжают развиваться. Появляются пробы естественноисторических картин, как пособие к изучению естественных знаний1. Старые учебники (грамматики, словари и др.) заменяются новыми, более совершенными.
8. Идея всеобщего обучения, начало теории воспитания женщины
Нельзя, наконец, не отметить и некоторых общих педагогических идей, принесенных, или, лучше сказать, оживленных2 новой эпохой.
С восстановлением ценности самой по себе человеческой личности, в новое время должна была ожить первохристианская идея всеобщего образования или обучения. Правда, и в средние век образование, собственно, мог получить всякий, к какому бы слою общественному он ни принадлежал. Но „возможность для всякого” не то же, что долг и обязанность образования для всех. Последняя мысль получила впервые сознание только в новое время и особенно ярко обозначилась в связи с религиозно-церковной реформацией. С устранением предания, как источника вероучения, хранителем которого была церковь, единственным источником веры оставалось Св. Писание. Всякий мог пользоваться им без посредства иерархической церкви. Но для этого нужно было, чтобы всякий умел читать. Отсюда руководитель реформационного движения Лютер энергично настаивает (в своих посланиях и к немецкому дворянству, и к городским советам) на необходимости всеобщего обучения, чтобы весе были истинными христианами.
В новое время, также, педагогическая мысль обращается впервые специально к вопросам воспитания и образования женского. Впервые появляются педагогические работы, посвященные воспитанию женщины. Это, опять-таки, обусловливалось общим девизом новой эпохи, — „больше внимания к человеческой личности и индивидуальности!” девизом, общим, по существу, и гуманистическому движению, и реформационному.
Наконец, только в новую эпоху развивается, собственно, педагогическая теория. За все средневековье, в продолжение около тысячелетия, не появилось ни одного, более или менее оригинального теоретика воспитания. Педагогическая теория, которая, обыкновенно, идет впереди практики и прокладывает новые пути последней, в это время как бы не существовала. Освященный обычаем и поддерживаемый интересами церкви, авторитет церковно-педагогической практики должен был подавлять и, действительно, подавлял свежую педагогическую мысль. Нужно было общее протестующее движение против заполнения жизни узкими интересами папства, чтобы мысль человеческая свободно взглянула и оценила церковно-педагогическую средневековую систему. Это движение явилось, и с ним появляется более или менее свободная, т.е. свободно обсуждающая вопросы воспитания и образования, — педагогическая мысль и плод ее, — педагогическая теория.
К изложению содержания и развития этой теории мы и переходим.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.Педагогические взгляды представителей реформации: Лютер
1. Реформация и гуманизм
В первое время немецкий гуманизм и реформация шли рука об руку. Обоих объединяло отвращение к церковной схоластике и стремление к освобождению личности от средневековых традиций и подавляющего церковного авторитета. Оба искали нового, более свежего образования. Но скоро теологические интересы, возбужденные реформацией, заслонили собой интересы научного, гуманистического образования. К тому же, борьба с католичеством выдвинула на сцену, в качестве сторонников реформами, и своего рода церковно-реформационную чернь, в лице беглых из монастырей монахов. Эти монахи, как сами были невежественны, так не придавали значения и вообще образованию. „Для понимания слова Божия”, говорили они, „нужна не ученость, а сердце и дух”1. Под влиянием этих обстоятельств, а также и практических соображений, вызванных лютеровским отрицанием церковного католического строя2, университеты быстро опустели, а гуманистические школы стали приходить в упадок3. Так что, казалось, Эразм Роттердамский был прав, замечая (в 1528 г.) о лютеровом деле: „Ubilutheranismus, ibi literarum est interitus”, „где лютерство, там гибель наук”4.
Но такое положение вещей было только временным. Лютер отлично сознавал, что дело церковной реформы не могло быть прочным без фундамента образования. Поэтому уже в 1524 году1 он пишет „Послание ко всем бургомистрам и членам городских советов в немецкой земле” о том, что они должны учреждать и содержать христианские школы. Здесь он нападает на тех, которые говорят: „Что нам пользы учить латинский, греческий и еврейский языки и другие свободные искусства (liberales artes)?” и настоятельно требует изучения языков, как основы религиозного образования. „Если мы”, писал он, „оставим изучение языков, то не только потеряем Евангелие, но и дойдем, в конце концов, до того, что не будем правильно говорить и писать ни по латыни, ни по-немецки”. „Новый церковный строй должен быть основан только на подлинном Слове Божием, но этого нельзя выполнить без знания языков, в которых изложены первоисточники веры”2. Поэтому в 1530 году, — в „Речи к проповедникам, чтобы они увещевали людей оставлять своих детей в школе”,—Лютер высказывает даже требование понуждать способных детей к посещению латинских (т. е. средних) школ.
Таким образом, возникшее было в деле образования расхождение между гуманистическим течением и реформационным не было ни продолжительным, ни существенным (по своим результатам). И впоследствии протестантские школы, с их типичной классической организацией, созданной Штурмом, отразили в себе, хотя и в одностороннем виде, — образовательные тенденции гуманизма.
2. Мартин Лютер (1483—1546 г.)
М. Лютер, сын тюрингенского рудокопа, род. в Эйслебене. Детство его прошло в строгой, суровой семье, где отец и мать часто секли его, за упрямый характер, до крови. В школе также еще царила палка, и упрямому мальчику часто доставалось от жестоких учителей: как он сам вспоминает, случалось, что его наказывали (секли) по 15 раз на день. Но, однако, семья дала ему, по его сознанию, „твердую жизненную основу,—страх Божий и добродетель”, а начальная школа его городка научила его „заповедям”, „Верую”, „Отче наш”, христианскому пению и кое-чему из грамматики1. Потом он посещал латинскую школу2 в Марбурге и Эйзенахе, где жили его родственники, а после поступил в Эрфуртский университет, где отдавался философским занятиям на гуманистической основе (т. е. с изучением классиков). По окончании занятий Лютер, вопреки воле родителей, по собственному непреодолимому влечению, поступил в августинский монастырь (в Эрфурте же), где с ревностью отдавался аскетическим упражнениям. Вскоре он сделался профессором в Виттенбергском университете. Здесь, в Виттенберге, уже будучи известен, и как профессор, и как проповедник городской церкви, он восстал против злоупотреблений римской церкви. Путь протеста против злоупотреблений привел его, последовательно, к отрицанию и тех принципов католической церкви, которые, по его мысли, благоприятствовали этим злоупотреблениям. Так он вступил на путь реформации, с ее принципами нового религиозного устройства, — исключительно на основе Слова Божия и при свободе человеческой личности от гнета церкви. Умер Лютер на родине, в г. Эйслебене, в 1546 году.
3. Лютер о необходимости, всеобщности и принудительности образования
Из произведений Лютера наибольшее значение в педагогическом отношении имеет упомянутое выше „Послание к бургомистрам и членам городских советов”. Это послание называют „Учредительной грамотой” („Stiftungsbnef”) немецкого обучения1. Здесь он, прежде всего, указывает, почему, по делу учреждения школ, он обращается к городским советам. Последние имеют задачей заботиться о процветании городов. Но процветание городов состоит не в том только, чтобы богатеть, обстраиваться домами, улучшать дороги и т.д. „Лучшее и важнейшее процветание — в том, чтобы изобиловать прекрасными, мудрыми, честными и воспитанными гражданами, которые умеют, как следует, пользоваться благосостоянием”. А для этого городам нужны школы. Выясняя, далее, важность образования, Лютер указывает религиозное значение изучения языков, — греческого и латинского (речь идет, следовательно, о гуманистическом образовании): на греческом языке дано, а на латинском - распространено Евангелие. „Языки — ножны, в которые вложен духовный меч (т.е. слово Божие); они — хранилище, в котором хранится драгоценность; сосуд, в котором содержится утоляющее питье”. И именно ради сохранения слова Божия надо владеть тем сосудом, в котором оно дано, т.е. необходимо (гуманистическое) образование нужны школы
Но школы необходимы не только для религиозных нужд, но и в интересах гражданского общества. „Хотя бы люди и не нуждались в школах и языках ради Писания и Бога, то все же довольно было бы оснований учреждать везде лучшие школы для мальчиков и девочек. Так как мир, и в гражданских и светских своих интересах, нуждается в хорошо образованных мужчинах и женщинах, чтобы первые хорошо управляли страной и людьми, а последние — хорошо управляли домом, детьми и прислугой”2. Чтобы иметь таких граждан, мужей и жен, и надо хорошо воспитывать и учить мальчиков и девочек. Но для этого недостаточно дома, домашнего воспитания, а нужны школы: потому что родители далеко не все могут и не все имеют досуг для хорошего воспитания. С большим практическим смыслом, Лютер учитывает практическую помеху для общего образования: дети нужны в хозяйстве, они помогают в работах дома. По этому поводу Лютер выясняет, что дети ни в коем случае не должны через школу отрываться от практической жизни и уходить от домашних, хозяйственных работ. „Если кто скажет: как же так можно в домашнем хозяйстве обойтись без детей и вести всех в дворянчики Они должны помогать в работе дома”! — „я, замечает Лютер”, — на это отвечу: „И я не держусь мнения, чтобы устраивать школы, как они были доселе, — когда мальчик и 20, и 30 лет сидел над Донатом или Александром1, не изучая ничего другого. Теперь другой мир, и иначе должно идти. Мое мнение таково, чтобы ежедневно пускали детей в школу на час или два, а остальное время заставляли работать дома, или изучать ремесло... Но в том то и дело, что они в десять раз больше проводят время в стрельбе из лука, в играх в мяч и просто в шляние. И девушка может настолько иметь досуга, чтобы ходить ежедневно на час в школу и в то же время прекрасно исполнять свое дело дома: она больше проводит времени в танцах и в играх. Нет! Досуга довольно! Недостача же только в том, что нет (у нас) ни удовольствия, ни сознания важности в том, чтобы лучше воспитывать молодое поколение и помогать миру прекрасными людьми”2.
Лютер считает образование столь необходимым, что высказывается даже за принцип принудительности, хотя и не общей. В своей „Речи к проповедникам, чтобы они убеждали людей отдавать детей в школу” (1530 г.), он ставит властям в обязанность удерживать способных мальчиков в школах,— если нужно, то даже и с принуждением, и на общественный счет,— чтобы готовить из них проповедников, юристов, врачей, чиновников, учителей и пр., без которых нельзя обойтись. Принуждает же правительство граждан к военной службе, к военной подготовке на случай войны. „Насколько же больше правительство в праве принуждать своих подданных, чтобы они удерживали своих детей в школе, потому что здесь на лицо мы имеем опаснейшую войну, — войну с ненавистным дьяволом, который занимается тем, что хочет исподтишка разорить и лишить города и княжества умелых, способных граждан”. Поэтому Лютер убеждает, чтобы, где правительство встретить способных мальчиков, удерживало их в школе1.
4. Взгляд Лютера на учительское звание
Высоко ставя образование, Лютер высоко ценит и звание учителя. Он говорит, что „прилежного, благочестивого наставника нельзя никогда достаточно наградить и оплатить никакими деньгами, чего, ко вреду нашему, у нас нет, и все-таки мы хотим быть христианами!”2. „Если бы я мог или должен был оставить проповедничество и прочие занятия, то не хотел бы занять никакой должности” как быть руководителем школы или учителем. Ибо я знаю, что это дело, рядом с проповедническим, есть лучшее, величайшее и полезнейшее, и не знаю, при этом, чтобы помимо их, т.е. проповедничества и учительства, было лучшим. Трудно старых собак делать кроткими и старым плутам внушить благочестие, — над чем работает и много должен работать проповедник. Но юные деревца можно легче направить и вырастить, хотя и здесь можно некоторые поломать. Каждый проповедник, поэтому, должен быть несколько лет школьным наставником,—он должен сначала поучиться выращивать юные деревца, прежде чем перейти к тому, чтобы обтесывать старые колоды”.
Отсюда же,—выходя из высокой оценки проповедничества и учительства, Лютер требует для учителей и священников лучшей образовательной подготовки, и в послании своем „К христианскому дворянству немецкой нации” призывает к существенной реформе университетов.
5. Лютер о религиозном обучении и других предметах
В истории немецкого просвещения Лютер известен еще, как основатель или, лучше сказать, обновитель катехизического религиозного обучения1. Правда, и ранние его гуманисты-педагоги полагали в основу всего воспитание благочестия. Но только настойчивость и определенно-практическая указания Лютера могли дать начало практическому осуществлению этой основы в жизни.
Религиозное наставление, по Лютеру, должно начинаться с семьи и поддерживаться семьей. Лютер не раз выражает желание, чтобы глава семьи упражнял и воспитывал домочадцев своих в чтении Слова Божия. 10-ть заповедей, Символ Веры и „Отче Наш” должны ежедневно не только разъясняться с церковной кафедры, но в них наставлять и читать их необходимо и дома, в кругу семьи. Но ради этого, т.е. домашнего религиозного наставления, и должны все учиться читать, писать и петь, т.e. получать элементарное образование. При этом, в религиозном наставлении заучиванья наизусть одного недостаточно: надо заучиваемое, при помощи вопросов и ответов, разъяснить по частям до полного понимания, и указать жизненное примкнете усвояемых истин на ясных, живых и убедительных примерах.
Что касается прочих предметов наставления, то, помимо изучения языков2, Лютер рекомендует и изучение природы. Оно не только не вредно, но содействует развитию религиозного чувства. Полезно и изучение математики, ради ее образовательного и практического значения. Но особенное пристрастие Лютер имеет к истории, которую считает особенно ценной. Историков он называет „преполезнейшими людьми и лучшими учителями”, но они „должны быть исполнены неизменной любви к истине и возвышенного образа мышления”.
В целях физического и нравственного развития, Лютер ценит и телесные упражнения (или „рыцарские игры”, как он называет), но еще выше ставит” хорошую,