Xreferat.com » Рефераты по педагогике » Древнерусское учение у мастеров грамоты

Древнерусское учение у мастеров грамоты

подобающий чин располагати, и крыемую в нем силу разума разсуждати; и тако, читающе по своему разсуждению, мнози о вере погрешиша, и доныне погрешают, впадающе в свое суемудрое мнение и не знающе осмочастнаго чинорасположения".

Из этого чрезвычайно ценного и поучительного свидетельства открывается следующее: 1) в свидетельстве очерчивается постановка образования не ищущих священства, а всех вообще учащихся, всех малых детей, постановка не только современная, но и старинная — "издревле обычай бе и есть"; 2) учебный курс в сущности указывается тот же, какой указывался и Стоглавом и Геннадием, т.е. церковно-богослужебный, как будто бы он назначался для подготовки будущих служителей алтаря. Можно смело сказать, что и Стоглав и Геннадий этим курсом остались бы вполне довольны, если включить в него пропущенное автором обучение церковному пению; 3) учебный курс в рассматриваемом свидетельстве изображается состоящим из трех ступеней; основной — обучения азбуке, Часослову, псалтири и письму; средней — чтения Апостола и высшей — чтения Библии, бесед евангельских и апостольских, рассуждения о смысле божественных книг. Означенные ступени отделяются одна от другой вполне определенно: сначала говорится об учении малых детей — "и псалтири таже писати". Это первая ступень. Потом сказано: "...по сих же нецыи преподают", следовательно, далее шел такой курс, который проходили не все учащиеся, так как преподавали его не все российские детоводцы и учителя, а только некоторые. Наконец, "возрастающих", т.е. более зрелых и по возрасту, и по познаниям, более успевающих учащихся, переводили на третью, высшую ступень занятий.

Конечно, громадное большинство учившихся ограничивалось первой ступенью образования и дальше не шло; меньшинство продолжало обучение и дальше, на второй ступени, и наконец, вероятно, не особенно многие, "возрастающие", занимались предметами третьей ступени, так как обучение в древности, как мы увидим далее, было делом многотрудным и тяжелым, требовавшим большого напряжения сил и времени. А отсюда и из приведенных ранее свидетельств Стоглава и Геннадия мы должны заключить, что древнее русское образование мало знакомило учащихся с христианскими идеалами, потому что школьники засиживались на Часословце и Псалтири, на изучении вечерни и утрени и не достигали до изучения Апостола и тем более до чтения Библии, бесед евангельских и апостольских и рассуждения о высоком смысле этих книг. Для такого, более серьезного и глубокого религиозного образования им оставался один источник — церковь. Но даже и в XVII веке немало было таких, которые в ответ на поучения своих пастырей говорили: "Что нам в книгах учительных? Достаточно Часослова и Псалтири". Но зато в одном азбуковнике XVII века от имени мудрости говорится о книжном учении по окончании азбуки: "К тому не глаголю ти о часослове и псалтири, без них же учение не бывает". Так важны были в учении Часослов и Псалтирь. Что такое Псалтирь, что она содержит — это общеизвестно. Не мешает только заметить, что наряду с прекрасным выражением высокой религиозной поэзии, чувствований раскаяния, сознания своей греховности, ничтожества пред Богом, покорности воле Божией она содержит излияние гнева, мести, жестокости, отчаяния, вообще чувствований, мало гармонирующих с христианским настроением. Скажем несколько слов о содержании Часослова.

Он состоит из неизменяемых молитвословий полунощницы, утрени, часов 1-го, 3-го, 6-го и 9-го, вечерни и повечерия. Все эти службы состоят главным образом из чтения псалмов и отрывков из книг Ветхого Завета, разных молитв, ектений, Евангелие же читается редко. Так, служба часов (1-го, 3-го, 6-го и 9-го) — каждого — состоит из трех псалмов, тропаря дня, песни в честь Богородицы, пресвятого, молитвы Господней, кондака дня, молитвы: "...иже на всякое время и на всякий час" и заключительной молитвы. Во всей службе из Нового Завета взята лишь молитва Господня. Вечерня слагается из чтения и пения псалмов, ектений и молитв. Кафизмы и паремии составлены из псалмов или прямо суть псалмы. Утреня заключает в начале чтение нескольких молитв, двух псалмов, ектению, потом шестопсалмие (т.е. шесть псалмов), снова ектиньи, тропарь, кафизмы, канон. Канон есть собрание девяти песней, составленных по образцу ветхозаветных песней. По будням на заутренях не читается Евангелие.

Таким образом, Часослов, по которому учились грамоте наши предки, состоял из изложения содержания и порядка служб, составленных по преимуществу из псалмов и из песнопений по образцу ветхозаветных песен. Евангельских и апостольских чтений в них мало, в них царит Ветхий, а не Новый Завет. Так вот эти-то две книги — Псалтирь и Часослов, с прибавкой обучения письму, и составляли не только корень, но и вершину образования массы, учившейся у мастеров, отцов, учителей и разных детоводцев. Следовательно, образование почти не знакомило с христианскими идеалами, источниками идеалов служили преимущественно книги Ветхого Завета — Псалтирь, притчи Соломона, Премудрость Сираха, книги Моисея.

О грамматике в рассматриваемом свидетельстве Поликарпова прямо заявляется, что она не преподавалась в школах. "Славянаская грамматика в тех училищах (основанных Петром Великим) не преподаяшеся, за оскуднением сих книг". Относительно бывших прежде изданий грамматики Смотрицкого Поликарпов в предисловии замечает, что "аще оная грамматика и издана была бяше не единожды печатию, но всеядца времени продолжением, едва где обретается, яко искра в пепле сокрываема". Он указывает вред, проистекавший из этого для правильного понимания божественных книг, — "мнози о вере погрешиша". Следовательно, если кто и достигал третьей ступени обучения, то пользы от этого получал мало: за отсутствием грамматических сведений вместо настоящего знания Библии и правильного понимания слова Божия впадал в суемудрие. Об обучении счету Поликарпов не упоминает.

Из всех приведенных документов какая же составляется картина школьного дела, образования наших предков? Оказывается, что главным органом народного просвещения, а равно образования и подготовки духовенства были мастера грамоты, т. е. грамотные крестьяне, делавшие из обучения грамоте промысел. Правда, они учили плохо, но все же учили и помимо их и грамотных родителей учиться было негде, не у кого. Так свидетельствуют Геннадий и Стоглав. Самые древнейшие показания об обучении говорят нам об учителях, а не об училищах. Так, из показания летописца Нестора известно, что он был отдан на ученье "единому от учитель", что в первой половине XI века в Курске были учителя, принимавшие к себе на ученье детей. Кто же были учителя? Да такие же лица, которые позднее получили название "мастеров грамоты". Даже царевен учили мастерицы, состоявшие в дворцовом штате. Так, в 1642 году царевну Татьяну Михайловну обучала грамоте мастерица Марья. Царевичей учили особые мастера — дьяки и поддьячие. Темой картинок в потешных книгах царевичей служила, между прочим, и такая: дети учатся грамоте. Дети пред мастером стоят, дети мастеру кланяются 10. Кроме собственно мастеров учили дьячки, дьяконы, священники, иногда монахи. Но как скоро они принимались за учительство, они превращались в тех же мастеров грамоты, учили тому же и не лучше, чему и как учили мастера. Ставленники, по свидетельству Стоглава, учились у мастеров или у своих отцов. Но отцами, учившими своих детей, были, конечно, и священники, и дьяконы, и дьячки. А про них про всех сказано Стоглавом, что учат они плохо. Геннадий полагал нужным учить "и попов ставленых", "занеже то неродение (попросту невежество) в землю вошло". Кроме мастеров грамоты у нас были еще и мастера пения, которые ходили по городам и учили петь. Между ними были свои знаменитости 11.

Между мастером грамоты и клириком не было какого-либо существенного различия, напротив, эти две должности легко и охотно совмещались, занятие одной вело к занятию другой. На основании древнего обычая южнорусских причтов в Малороссии в XVIII веке и, вероятно, несколько веков и раньше при каждой приходской церкви, по изображению одного исследователя старины, обучалось по нескольку мальчиков, содержимых на пожертвования прихожан. Эти школяры обучались в доме дьячка, называвшемся потому школой, и под руководством дьячка. Старшим и более практичным, более честным из школяров священники и крестьянские общества давали название поддьячих, т.е. помощников дьяка, другим — псаломщиков, клиросников и т. п. Иным долго не счастливилось, они до 30-летнего возраста и даже более оставались в звании школяров, т.е. в качестве кандидатов на должность дьячка-учителя. В случае неудачи, переходя из одного прихода в другой, преследуя свою заветную мечту — сделаться сначала дьяком, а потом и попом, неудачники возвращались, наконец, в свою первоначальную среду, крестьянскую или казацкую. Учитель-дьяк, обучая будущего такого же дьяка, обыкновенно говорил ему такую поговорку: "Как станешь учителем, учи так, чтобы не отбил школы", т.е. не открывай своему ученику всего, чтобы ученик не сел на твое место. Поэтому Стоглавый собор предписывал, между прочим, избранным в учителя священникам, дьяконам и дьячкам учить "ничтоже скрывающе". В старой Малороссии были дьяки "мандрованные", т. е. странствующие, перехожие учителя грамоты, были такие же учителя пения. Были бродячие школьники (западные sсholares vagantes). В Москве в XVIII веке бывали безместные попы и дьячки, которые промышляли обучением грамоте по договорам с родителями.

С мастерами грамоты родители договаривались, как и со всякими другими мастерами, т. е. приглашались один-два свидетеля и заключалось условие. На окончательном испытании ученика присутствовали те же свидетели и решали честно ли выполнен договор со стороны наставника. Содержанием договора служили условия о том, чему учить, в какой срок, за какую плату. Приступ к учению совершался так: наши предки начинали учить своих детей грамоте с 1 декабря — это день святого пророка Наума. Для сего наперед условливались с приходским дьячком или другим лицом. Все семейство отправлялось в церковь, где после обедни служили молебен, испрашивая благословение на отрока. Учитель являлся в назначенное время в дом родителей, где его встречали с почетом и ласковым словом, сажали в передний угол с поклонами. Тут, держа сына за руку, отец передавал его учителю с просьбой научить уму-разуму, а за леность учащать побоями. Мать, по обыкновению стоя у дверей, должна была плакать, иначе о ней пронеслась бы по всему околотку худая молва. Ученик, приближаясь к учителю, обязан был сотворить ему три земных поклона — так установлено было нашими предками. После сего учитель ударял осторожно своего ученика по спине три раза плеткой. Мать сажала сына за стол, вручала ему узорчатую костяную указку, учитель развертывал азбуку, и начиналось великомудрое учение: аз, земля, ер — аз. Мать усугубляла свой плач и умоляла учителя не морить сына за грамотой. На одном азе оканчивалось первое учение. Учителя после трудов угощали, чем Бог послал, и дарили подарками. Отец награждал учителя платьем или хлебом, мать — полотенцем своей работы. Проводы и угощения продолжались до ворот. На другой день ученика отправляли к учителю с азбукой и указкой. Матушка снаряжала с сыном огромный завтрак и подарок учителю, состоящий из домашних птиц. Переход от изучения азбуки к изучению Часослова и от Часослова к Псалтири был настоящим праздником и для наставников, и для питомцев: учитель получал горшок с кашей, осыпанный сверху деньгами; ученикам родители дарили по пятаку или по гривне меди. Этот обычай был известен под именем "каши" и сохранился до последнего времени 12.

Мастер грамоты, учитель-дьячок, появившись у нас в первой половине XI века, продержался, хотя и с большими затруднениями, до второй половины XIX века и даже долее. Во второй половине XVIII и даже в XIX веке он, как мы увидим, выдерживал еще бой с принудительной правительственной школой.

Другим органом древнего русского просвещения была школа. Что существовали организованные правительственные школы в первый период русской педагогии, об этом свидетельства нет (за теми исключениями, о которых речь будет в VI главе). Школы с некоторым общественным характером были при монастырях, при церквах и у епископов. Князья отдавали иногда своих детей для обучения во владычные дома. Например, в 1341 году "приехал Михаил княжич с Твери в Новгород к владыке грамоте учиться". Ставленники безграмотные или малограмотные доучивались у епископа. До Петра в Малороссии и западной России были общинные, т. е. приходские, школы. Приход при церкви строил и школу. В описях старинных церквей в Малороссии, составленных, правда, уже в XVIII веке, обыкновенно говорится: "...церковь такая-то... при ней дворов поповских... дьяковских столько-то... школа одна". Преосвященный Филарет, описавший школы Малороссии на основании статистических данных 1732 года, сделал такой общий вывод: при обозрении церквей мы видим, что в Слободской Украине при многих церквах были приходские школы. По ставленническим делам видим, что в них учились все те, которые после исправляли должность причетников при церквах, а потом иные поступали и в священники. Понятно, что в этих школах учились немногому — читать и писать. В Великороссии школы были преимущественно семейные и ютились в домах учителей. Петр I пытался создать в Великороссии приходскую школу, но для нее не оказалось средств, не было почвы. По словам новгородского архиерея Иова, составители переписи 1710 года "священников неволят на всяком погосте строить школы и велят учить разным наукам, а чем школы строить, и кому быть учителями, и каким наукам учеников учить, и по каким книгам учиться, и откуда пищу иметь, и всякую школьную потребу приискать — того они, переписчики, определить не умеют, только говорят: "Впредь указ будет"". Но обещанного указа не было, и школы, конечно, не открывались. Для них не оказалось никакой почвы, никакой подготовки, никто не знал, как взяться за дело, кому и чему учить, откуда достать средства на постройку и содержание школы. Если бы церковно-приходские школы были явлением обыкновенным, распространенным в древневосточной Руси, то такие недоумения не возникли бы. Общественно-приходская школа имела бы и учителя, и средства содержания, в ней проходился бы определенный курс, да и вопрос об учреждении школы нельзя было бы и ставить, а можно бы говорить о расширении существующих школ и об их образовании. Но во всяком случае школы существовали, об этом вполне ясно и определенно свидетельствует Стоглавый собор; дело только в том, что их было мало, недостаточно, и мы не знаем, как они были организованы.

Геннадий молил об устройстве училищ. Стоглавый собор, 50 лет спустя после Геннадия, делает постановление об учреждении училищ и замечает, что "прежде сего училища бывали в Российском царстве", приезжавшие на Москву в XVII веке греческие патриархи и митрополиты указывали на тот же недостаток училищ. Ученый газский митрополит Паисий Лигарид убеждал правительство, что России нужны "первое — училища, второе — училища, третье — училища". Он сочинил великолепный панегирик в честь училищ, доказывая их благотворность и возвышенный характер. "От училищ, — говорил он, — яко от источников, благополучие народное искапает". Патриархи Паисий александрийский и Макарий антиохийский убеждали в том же. Вот греки, говорили они, страдают под игом нечестивых, но тем не менее "в самом кентре

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: