Современный консерватизм
Герцен признавал, что благодаря исключительным обстоятельствам «меньшинство», то есть аристократия, может получить высокую степень развития, обладать «страшным богатством сил», но нет оснований считать, что те же качества когда-нибудь станут достоянием масс: «Краса какой-нибудь арабской лошади, воспитанной двадцатью поколениями, нисколько не дает право ждать от лошадей вообще тех же статей». В массе, по мнению Герцена, «стирается жалкая самобытность отдельных личностей». Леонтьев мог бы сказать то же самое.
Питательная среда, взращивающая выдающихся представителей человеческого рода – это, по мнению мыслителя, привилегированные социальные группы, аристократия. Таким образом, персонализм и аристократизм Леонтьева взаимно обуславливали друг друга, сливались в его мировоззрении в единое и нераздельное целое, что было совершенно нехарактерно для персоналиста Милля, аристократизм которого рудиментарен. Систему его взглядов можно назвать персонализмом буржуазным. Воззрения Герцена содержали более заметные элементы аристократизма, но он в гораздо большей степени был демократом, нежели защитником даже исторически существовавшей аристократии, посему его персонализм можно назвать персонализмом демократическим. Все это свидетельствует о том, что отличительные, специфические черты леонтьевского персонализма – персонализма аристократического, формировались помимо, даже вопреки влиянию тех мировоззренческих моделей, носителями которых являлись Герцен и Милль. Они оказали воздействие только на конкретное содержание взглядов Леонтьева. Их особенности вырабатывались последним самостоятельно, независимо от Милля и Герцена.
Согласно Леонтьеву, для разнообразия, для развития «лица», т. е. личности, необходимо было не только общественное неравенство и существование аристократического слоя, но и обособление наций. Под «обособлением наций» он понимал развитие и углубление культурных особенностей, отличающих один народ от другого. «Всякая нация только тем и полезна другой, что она другая: уперлась одна нация в стену, не знает, что делать; поглядела на другую и освежилась!», – говорил он устами предводителя дворянства Лихачева, персонажа романа «В своем краю». В то же время «лица, богатые дарованием и самобытностью» – лучшее украшение всякой нации, полагал мыслитель.
Как известно, в начале 60-х Леонтьев проникся неприязненным отношением к демократии. Одна из главных ее причин – мысль о том, что воспитание человеческих характеров в условиях всеобщего равенства, которое он считал предельною целью, к которой стремились его современники – демократы европейского толка, сделает эти характеры схожими и порода великих людей исчезнет. По всей вероятности, данная идея возникла у него под воздействием уже упоминавшегося трактата Дж. Ст. Милля.
При всей своей нелюбви к западным демократиям, Леонтьев в рассматриваемый период с уважением отзывался о демократических институтах, бывших «архивом народной старины», укорененных в вековых устоях той или иной нации и окутанных «загадочными, темными преданиями». Под таковыми, по всей вероятности, он подразумевал демократические учреждения античных Рима и Греции, а также современной ему Великобритании. В отличие от демократических обществ, «санкционированных» Историей, новейшие демократии Запада, например североамериканская, не стоили, по его мнению, и выеденного яйца. Для Леонтьева они являлись лишь «вечным орудием жизни и брожения», источником революций.
По-своему он был скорее сторонником, нежели противником революций. Вспышки демократических движений вызывали у Леонтьева не страх, а восхищение: с его точки зрения, они представляли собой «поэзию современности», заменившую средневековую поэзию «религиозных прений и войн». Эти народные движения, полагал Леонтьев, «служат развитию, воображая, что готовят покой», т. е. всеобщее уравнение.
Таким образом, борьба начал революционных и охранительных, согласно Леонтьеву, в итоге приводила к появлению новых выдающихся личностей, что и было для него важнейшей целью всемирно-исторического процесса. В драме противостоящих друг другу общественных сил он находил величественную, захватывающую красоту, делающую историю человечества богаче и ярче. Такое отношение к ней трудно не назвать и эстетическим, и вместе с тем натуралистическим.
Оно было частным проявлением «хищного», «виталистического» эстетизма Леонтьева начала 60-х, эстетизма, кредо которого – «все хорошо, что прекрасно и сильно, будь это святость, будь это разврат, будь это охранение, будь это революция – все равно». Отметим, что в данном случае говорить об «аморализме» мыслителя, о нигилистическом отношении его ко всяким нравственным принципам было бы некорректно. Позицию Леонтьева скорее можно охарактеризовать как эстетико-натуралистическое «всеприятие». Это «всеприятие» намного ближе к такому отношению к жизненным явлениям, которым Ф. М. Достоевский наделил своего послушника Алексея Карамазова, нежели к действительному имморализму.
В течение рассматриваемого периода в основу его воззрений укладывались следующие идеи: престиж самодержавной монархии и преданное служение ей, пиетет по отношению к «положительным» религиозным учениям и православной церкви, предпочтение качества количеству и связанное с этим превознесение, даже культ, личностного и социального неравенства и борьбы. Закономерным следствием данного культа явились как симпатии Леонтьева к сословно-иерархическому общественному устройству, его высокая оценка аристократии и дворянства, так и отрицание им эгалитаризма, «всеобщего уравнения», которым уже давно бродила Европа. Все это вместе взятое означало превращение Леонтьева в консерватора.
Заключение
Подводя итоги, отметим те аспекты политической философии Щербатова, которые сближают его с классической идеологией консерватизма: суть человеческой натуры неизменна, а человек нуждается в контроле со стороны общества и государства; моральные ценности должны превалировать в политике и реализовываться государством; люди изначально неравны между собой, а неравенство – естественное состояние, соответственно в обществе должны соблюдаться социальные границы и принцип сословности; не существует идеальной или совершенной формы правления, у каждой страны свои приоритеты в форме государственного устройства, которая определяется историей, традициями и обычаями народа; в государственной политике необходимо придерживаться традиций и исторического опыта народа, выраженного в нравах и обычаях, и создавая законы нельзя им противоречить.
Список литературы
Борисов Л.П. Политология:Учеб. пособие.-М.:Белые альвы,1996.
Воробьёв К.А. Политология:Учеб. пособие.-М.:Академический проект,2005.
Гаджиев К.С. Политология: Учебник для вузов.-М.:Логос,2004.
Гарбузов В.Н. Консерватизм:Понятие и типология.-ПОЛИС,1995,№4.