Зарубежная политическая мысль в новое и новейшее время
Милль заметил еще одну закономерность политической жизни, имею щую большое значение вплоть до сегодняшнего дня: наступление государства на гражданское общество, расширение масштабов и влияния бюрократии при деградации институтов гражданского общества и индивидуальной инициативы, лежащей в его основе. Как быть, когда правительственное вмешательство продиктовано не тем, чтобы стеснить индивидов, а тем, чтобы помочь им? Милль поддерживал либеральный принцип невмешательства государства в дела гражданского общества. Во-первых, индивидуумы всегда сделают лучше, чем правительство, всякое дело, которое касается их самих. Во-вторых, предоставление частным лицам возможности быть присяжными, управления большими промышленными и филантропическими предприятиями посредством свободных ассоциаций и т.д. служит могущественным средством к умственному воспитанию индивидуумов и развитию их способностей, а потому способствует разнообразию. Правительственная же деятельность всегда и во всем имеет наклонность к однообразию. В-третьих, самый важный довод: всегда в высшей степени вредно увеличивать правительственную власть без крайней к тому необходимости. Если правительство возьмет на себя удовлетворение многообразных общественных потребностей и привлечет к себе на службу самых способных людей, “то тогда в государстве образуется многочисленная бюрократия, в которой сосредоточится... вся практическая интеллигенция страны”, а “вся остальная часть общества станет по отношению к этой бюрократии в положение опекаемого, будет ожидать от нее советов и указаний, как и что ей делать, – тогда честолюбие самых способных и деятельных членов общества обратится на то, чтобы вступить в ряды этой бюрократии”27. В результате – самая способная и дисциплинированная часть общества превратится в одну бюрократическую корпорацию, управляющую остальной частью, и наступит всеобщее порабощение, включая самих членов бюрократии.
В. Эбенстайн, профессор Принстонского университета, перу которого принадлежит большой труд по истории политической мысли, таким образом подытожил главные выводы Милля: ценность государства определяется ценностью его граждан. Спор капитализма и коммунизма (а Милль был хорошо знаком с работами социалистов-утопистов, но игнорировал К. Маркса) решается одним соображением: “в какой из двух систем больше свободы”. Он предвидел, что социализм зайдет в тупик, если откажется от либерального наследства, восприняв философию “всемогущего государства”. Национализация – кратчайший путь к политическому самоубийству. [c.97] Альтернативу частной собственности можно найти в кооперативах, муниципалитетах, профсоюзах и других ассоциациях, основанных на добровольном союзе, а не на суверенной власти государства. Частную собственность нужно не разрушать, а стремиться каждого сделать собственником. Необходима “ассоциация рабочих, коллективно владеющих капиталом и работающих под руководством избранных ими менеджеров. Нельзя подавлять личную свободу ради сильного государства28.
Политические взгляды Алексиса де Токвиля. Среди французских либералов XIX в. имя А. де Токвиля (1805–1859) пользуется широкой известностью, главным образом благодаря его книге “Демократия в Америке”, не устаревшей до сих пор.
Токвиль происходил из аристократии, члены его семьи были убежденными роялистами и пострадали во время революции. Сам он, однако еще будучи студентом факультета права в Париже, имел либеральные убеждения. Став чиновником министерства внутренних дел, Токвиль вместе с другом Бомоном получил разрешение в счет отпуска посетить Соединенные Штаты и изучить недавно происшедшие там изменения в управлении тюрьмами. Но Токвиль намеревался написать книгу об Америке, “по возможности наиболее полное и научное” описание того, как на деле функционируют американские учреждения, о “которых все говорят и которых никто не знает”. Пробыв в США всего девять месяцев, он написал произведение, которое принесло ему славу “естественного преемника Монтескье”. Из идей современников идеи Токвиля были наиболее близки взглядам Д.С. Милля, который отозвался об этой книге как о классическом произведении.
По оценке известного британского политолога XX в. Гарольда Ласки, книга Токвиля – плод не столько применения научного метода, сколько большой интуиции. Ему не удалось правильно оценить некоторые важные стороны американской действительности, в частности, роль политических партий, быстрый рост промышленности, ведущий к стремительному развитию городских агломераций. Более того, та Америка, которую описывал Токвиль, стремительно уходила в прошлое. Тем более удивительны те многочисленные прозрения и выводы, к которым пришел Токвиль. Г. Ласки отмечал, что значительное число тех людей, с которыми Токвиль общался в Америке и которые делились с ним своими суждениями, были настроены критически к американской действительности. И то, что Токвиль сумел преодолеть как их влияние, так и влияние среды и своего воспитания, отнесясь непредвзято к описываемому им режиму, который был ему самому малосимпатичен и на который он не мог возлагать больших надежд, – это настоящий подвиг29. [c.98]
К каким же выводам пришел Токвиль? Одним из первых он сказал “о близящемся неизбежном наступлении демократии во всем мире”. Общество, предупреждал Токвиль, “меняет свой облик, человечество преобразует условия своего существования и в недалеком будущем его ожидают перемены в судьбах. Этот процесс установления равенства носит неизбежный, всемирный и долговременный характер. Уничтожив феодальную систему и победив королей, демократия не отступит и перед буржуазией и богачами” 30. Под “демократией” Токвиль понимал движение общества к равенству, которое сметало все привилегии, особенно в области политики. Вместе с тем он понимал под демократией и стремление к уравниванию всех сторон жизни общества, и республиканскую форму правления, и “народ”, и всеобщее избирательное право.
Как человек либеральных убеждений, он больше всего ценил свободу, закон, уважение к правилам, но не демократию. По его словам, по натуре он был и остался аристократом, боящимся и презирающим чернь. Но после посещения Америки “интеллектуально он склонился к демократии”, не будучи демократом по убеждению. Как отмечал французский писатель XIX в. Сент-Бев, отношение Токвиля к демократии было “браком по расчету, по необходимости, а не по любви” 31. Токвиль понял, что американская и французская революции – не изолированные явления, а часть процесса демократизации, что подлинный выбор теперь надо будет делать не между аристократией и демократией, а между демократией, обладающей порядком и моралью, и демократией, не знающей дисциплины и порядка, способной установить тяжелейшее иго над личной свободой человека. В Америке его как раз и привлекло общественное устройство, сочетающее уважение к свободе при осуществлении равенства полнее, чем в какой-либо другой стране.
Токвиль отмечал гениальность американской политической системы, передавшей власть в руки большинства, во главе которого стояли самые просвещенные классы. Законы, принятые американской демократией, вызывали глубокое уважение. Люди были свободны, мыслили независимо, верили в свои силы ив возможность преуспеть, умели сотрудничать. Не существовало закрытых социальных групп, и люди легко поднимались по социальной лестнице. Благодаря огромным размерам и богатым ресурсам государства американцы направляют энергию на достижение богатства и ком форта, а не на борьбу за власть. [c.99] Более всего его удивляло, что американцы говорили о процветании государственных дел в то время, как президент и конгресс вели ожесточенную борьбу. Его поразило мнение американцев, что лучшим доказательством жизнестойкости их общественного строя является тот факт, что они легко обходятся без помощи правительства, а их общество развивается вопреки деятельности администрации.
Однако Токвиль предвидел и возникновение новых, возможно еще более жестоких противоречий, связанных с развитием капитализма. Он предрек образование новой аристократии – промышленной. Демократия поощряет рост промышленности, увеличение производства товаров, необходимых для благосостояния народа. Равенство возможностей расширяет круг предпринимателей, растет и численность рабочих. Но при производстве массовой продукции труд рабочего все больше концентрируется на отдельной детали, и его личность деградирует. А предприниматель, управляющий целым предприятием, совершенствует свой разум. Предприниматель походит на администратора огромной империи, а рабочий на тупого раба. Чем же это не новая аристократия? “Промышленная аристократия, набирающая силу на наших глазах, – одна из самых жестоких аристократий, когда-либо появлявшихся на земле... Именно в эту сторону друзья демократии должны постоянно обращать свои настороженные взоры, ибо если устойчивым привилегиям и власти аристократии когда-либо вновь суждено подчинить себе мир, то можно предсказать, что войдут они через эту дверь” 32.
§ 3. Социалистическая мысль XIX в.
Грубоуравнительный, “казарменный коммунизм” XVI-XVIII вв. (Мор, Кампанелла, Уинстенли, Мелье, Морелли, Бабеф) предлагал в качестве - идеала одинаковость жизни и “равное счастье” для всех, вытекающие отсюда принудительный характер труда и жесткую регламентацию потребления, аскетическую строгость нравов, возврат “к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека” 33. В отличие от него социалистические учения периода промышленного капитализма XIX в., принадлежащие перу Шарля Фурье и Роберта Оуэна, основывались на признании относительной прогрессивности капиталистического строя, содержали идеи о решающей роли науки и производства в переходе к обществу социального равенства, о возвышающихся потребностях свободно живущих в нем людей. [c.100]
Шарль Фурье (1772–1837) происходил из семьи торговца колониальными товарами. В юности он обучался в Париже точным и юридическим наукам, но после переехал в Лион, бывший в то время самым крупным торговым и промышленным Центром Франции. Его исследования в области общественных наук, как он сам признался, начались с яблока. Фурье заподозрил наличие фундаментальной неисправности в хозяйственном механизме индустриального общества, когда сравнил цены на яблоки в рамках одного климатического пояса (в Парижском ресторане одно яблоко стоило столько же, сколько сто таких же яблок, и даже лучшего качества, в той области, из которой приехал Фурье).
Исторические воззрения сформировались у Фурье под влиянием взглядов французского философа Кондорсе. Фурье рассматривал историю человечества как путь от социальной беспорядочности и дисгармонии к социальной гармонии, к справедливому общественному строю. “Общественные уклады: дикости, патриархата, варварства и цивилизации – это лишь тернистые тропы, ступени для того, чтобы подняться к лучшему общественному порядку – строю согласованности” 34. Фурье считал, что современный общественный уклад – цивилизация – пережил детство в период античности, а ныне находится в состоянии упадка. Фурье дал всестороннюю критику цивилизации (капитализма).
Фурье считал, что французская революция не привела к победе разума и свободы, что современная цивилизация – это “антипод провиденциальной судьбы, мир дыбом, социальный ад” 35. Главную роль в экономике играет торговый капитал, пожирающий все общество, в то время как “честный собственник”, который “силой опыта и утомительных трудов создает ценности и едва добивается легкого прироста своего небольшого дохода, находится в угнетенном положении” 36. Миллионы тружеников переживают страдания и лишения из-за анархии, производство ведется “беспорядочно, безо всякого метода по части пропорционального вознаграждения, безо всякой гарантии приобщения производителя, или рабочего, к растущему богатству” 37. Более того, при существующем строе, согласно Фурье, до двух третей населения ведут паразитический образ жизни. “Паразиты” состоят из четырех разрядов: домашние (большинство женщин, детей и слуг), общественные (вооруженные силы, большая часть государственных чиновников, половина промышленников, девять десятых торговцев), второстепенные (безработные, юристы, экономисты, бездельники и т.д.), из “стержневых классов” (биржевые игроки, Спекулянты и др.). [c.101]
Политический строй цивилизации служит интересам богатых классов. “На деле право является иллюзорным, когда не можешь осуществлять его. Свидетельство тому - конституционное право на суверенитет, которое имеет народ. Вопреки этой блещущей великолепием прерогативе, плебей не имеет даже возможности пообедать, если у него нет ни су в кармане” 38. Для бедняка нет ни правосудия (у него нет средств даже для вчинения иска), ни возможности освободиться от повинностей, от которых свободен богач, он или безработный, или трудится по 16 часов на фабрике, представляющей собой “смягченную каторгу”.
Особое внимание Фурье обращал на внутренний мир человека, который уродуется при этом строе. Люди труда, лишенные материального достатка, осуждены на удушение чувств. Вместе с тем он подчеркивал известную историческую прогрессивность института брака; “Буржуазный брак представляет собой этап на пути от “абсолютного рабства” женщины в эпоху варварства до любовной корпорации при строе гармонии” 39.
Переход к новому, справедливому обществу виделся Фурье в пропаганде передовых идей силой примера. Он выступал решительным противником насилия и террора. “Цель моя... вызвать желание изобрести лучший социальный механизм” 40. Разработке общественного идеала Фурье посвятил работы “Трактат об ассоциации” и “Новый хозяйственный и социетарный мир”. Целью здорового общества будущего он провозгласил не столько увеличение материального благосостояния, сколько осуществление нашей основной потребности – в братской любви.
В будущем обществе, представляющем собой свободные и добровольные объединения в сфере производства и потребления (фаланги), индивидуализм и коллективизм будут гармонично сочетаться. Вся производственная, культурная и бытовая жизнь будет регулироваться механизмом человеческих страстей. В производительный труд, который станет удовольствием, нужно вовлечь все население, при этом двух рабочих часов вполне достаточно. Стимулами к труду послужат его привлекательность, частая смена занятий, состязательность. Удовлетворение всем участникам фаланг принесет распределение доходов по капиталу, труду и таланту. Высший хозяйственный совет – ареопаг – будет властью, опирающейся на авторитет общественного мнения.
Роберт Оуэн (1771–1858) был в первую очередь практиком, руководителем и собственником одной из текстильных фабрик Шотландии, на которой он наилучшим образом организовал производство. Для Оуэна, как и для Фурье, целью нового общества было прежде всего улучшение главной ценности – человека. [c.102]
Главной идеей Оуэна было такое понимание человека, в соответствии с которым его характер определяется в первую очередь обстоятельствами, в которых он живет. Поэтому для изменения человека к лучшему нужно сначала изменить обстоятельства его жизни. Без снижения заработной платы Оуэн сократил рабочий день с 15 до 10,5 часа, благоустроил рабочий поселок, открыл фабричную лавку с более дешевыми товарами для рабочих, а также ясли, сад и школу, В результате не только улучшились нравы и взаимоотношения между людьми, но и повысилась производительность труда и прибыль. Опыт Оуэна получил широкую известность.
Оуэн предлагал создавать трудовые общины, состоящие из людей, занятых по 8 часов в сутки попеременно промышленным и сельскохозяйственным трудом, организовать в общинах систему общественного питания и службы быта, построить вокруг промышленных предприятий поселки, сочетая “все преимущества большого города... с преимуществами деревни” 41. В каждой общине предполагалось самоуправление через комитет, составленный из жителей. Функции центральной власти, связанные с изданием законов и сбором налогов, должны были постепенно отмирать.
Переход к новому строю виделся Оуэну через реформы правительства. “Теперешние правительства Европы и Америки, – писал Оуэн, – в сущности не враждебны реальному улучшению общественных условий; они желают их совершенствования, и когда они вполне поймут, как этого можно достичь, то они не откажут в своем активном содействии” 42.
Воплотить свои мечты в жизнь Оуэн взялся на американском континенте. В 1825 г. в штате Индиана, заплатив больше половины своего состояния, он купил участок земли для организации общины “Новая гармония”. Община просуществовала недолго, и Оуэн вернулся в Англию.
На следующем этапе своей жизни Оуэн обратил свое внимание на рабочий класс. Еще в 20-е гг. в Англии были узаконены тред-юнионы, возникало много кооперативных обществ. Идеологией сотен тысяч рабочих становились взгляды Оуэна. В 30-е гг. Оуэн пришел к выводу, что “рабочие классы одни в состоянии осуществить преобразования, ибо помощи от господствующих классов ждать не приходится” 43. Однако он отрицательно относился к чартизму как к рабочему движению, носившему преимущественно политический характер. В 30–40 гг. возникло много оуэнистских общин по всей Англии, а в 1839 г. – “Всеобщее общинное общество сторонников рациональной религии”, объединявшее 50 тысяч квалифицированных рабочих из 350 городов. [c.103] “Все общественные движения, которые происходили в Англии в интересах рабочего класса, -