Демографическая ситуация в республике Дагестан
У казаков практически неисчерпаемый потенциал (по меркам Дагестана) в добровольцах со всего северного Кавказа. И при начале военных действий он обязательно будет задействован. А вообще казаки с удовольствием выскочили бы из Дагестана и присоединились к Ставрополью.
Аварцы все это понимают и это их раздражает, но придавить они не могут, потому что усиление давления равнозначно убыстрению темпов организации казачества. Поэтому здесь между казаками и аварцами идет своеобразная тихая война.
Река Самур - граница Дагестана с Азербайджаном делит лезгинов пополам, чему они совсем не рады. Это большая проблема на юге Дагестана. Сами лезгины с удовольствием стали бы лидирующим этносом среди соседей, но их влияние резко ограничивается их разделенностью. Здесь национальные движения имеют огромную силу и не смягчаются никакими урбанизированными центрами. В силу этого на юге Дагестана собирается свой узел межэтнических взаимоотношений. Он существует параллельно центральному и северному и слабо связан с ними. По сути он самостоятелен и вполне может стать основой для формирования отдельной этнополитической конструкции, чего пока стараются не допустить ни дагестанское руководство ни азербайджанское. Однако при небольшой утере влияния Махачкалы в этом регионе он может стать полностью и политически в том числе самостоятельным.
В основном "освоенные" аварцами территории так или иначе коррелируют между собой образуя единое целое. Это де-факто единое целое как самостоятельная сила входит в расклад сил в республике. Сейчас оно соединяет территорию западной части равнинного Дагестана и включает города: Кизляр, Кизилюрт, Хасавюрт и отчасти Буйнакск на карте эти территории отображены штриховкой. Здесь находится эпицентр деятельности аварцев. Поскольку процесс установления их лидерства не закончен, они больше остальных этносов заинтересованы в сохранении единства равнины и гор, причем согласны даже на военное объединение всего региона. В горном Дагестане аварские земли - самые западные, прилегающие к Чечне, см. карту. Получается, территории контролируемые аварцами пролегают полосой по всей границе Чечни и Дагестана, разделяя их. Этот факт важен при рассматривании взаимоотношений Дагестана и Чечни.
В отличие от горцев кумыки все целиком живут на равнине. Власть они потеряли. Как могут они пытались и пытаются вернуть свое влияние, но это им плохо удается. Главное противостояние у них наблюдается с аварцами. Кроме того, в их среде есть еще одно направление деятельности. Кумыки для всех влияний - лишь объект для экспансии и установление любого некумыкского господства на равнине для них приведет к потере самобытности и они это прекрасно понимают. Вот эту самобытность стараясь сохранить они начинают ограничивать вообще чье бы то ни было влияние на себя. А это автоматически приводит к выделению внутри Дагестана отдельной целостности, дистанцирующейся от всех остальных его компонентов. В целом стремление понятно: выделить места компактного проживания кумыков как метрополию, а на остальных спорных территориях они могут и побороться. В качестве метрополии прежде всего рассматривается территория между Буйнакском, Кизилюртом, Махачкалой и Избербашем. Новостью для Дагестана здесь становится сама постановка вопроса, поскольку такая деятельность становится началом нового процесса, а значит приводит к резкому нарушению сложившегося баланса сил. Для ее реализации они нуждаются в союзниках, но в достаточно слабых союзниках, которые помогли бы им ограничить влияние аварцев и даргинцев на равнине, но не посягнули на них самих. Если такая сила появится они или помогут или во всяком случае не будут мешать. В западном Дагестане кумыки дружат с чеченцами. Успех такой деятельности приведет к повторению ситуации в Дагестане до 60-х годов.
На равнине находится эпицентр деятельности лакцев, но их мало и они теряются перед напором лидеров, поэтому наиболее полезным для них будет ослабление всех этносов-лидеров вообще. Лакские лидеры - Хачилаевы.
Единство республики Дагестан подразумевает единство системы управления и единый порядок во всей республике. Если в нем станут преобладать скажем аварцы, то такой порядок всеми и будет восприниматься как аварский. Мало того, связи внутри такого этноса будут выстраиваться вдоль системы управления и одновременно трансформировать ее. Поэтому экспансия одновременно нескольких этносов приводила к уродливым перекосам негибкой системы управления и постоянной конфронтации между ними, а это приводило соответственно к фактическому параличу власти. Возникло несколько параллельных этнических политических движений, которые сами стали выстраивать свою собственную власть. Они считались как бы неофициальными, но от этого они не становились менее сильными. Этот процесс, в свою очередь, искусственно блокировался Москвой, которая требовала от Дагестана именно единства государственной структуры, рассматривая именно ее как главное условие своего диалога с республикой. Это хрупкое равновесие с некоторого времени затрещало по всем швам, но при этом его разрушение грозило бы выходом всего региона из-под какого бы то ни было контроля.
Замораживающей бурные развития противостояния силой в Дагестане стали даргинцы. Поле их деятельности - весь Дагестан. Они создали особый центр в современном Дагестане, который условно можно назвать как центральная власть и этот центр на равных входит во все противостояния. Главное направление его деятельности - выстраивание единого бытового пространства в Дагестане. Это правоохранительные органы, государственные учреждения, сохранившиеся производства и т.д. По сути осколки упорядочивающих функций былого режима собраны в единое целое и используются как этническая сила. Он прежде всего собирает в себя и дает возможность действовать любым хорошим специалистам, а главное поле для своей деятельности обретает в антропогенном ландшафте, который в республике главным образом составляет равнина. Поэтому этот центр входит в расклад сил прежде всего на равнине, причем входит как составная часть являясь дополнительным фактором собирающим ее в единое целое.
Этот центр для всего Дагестана является отображением власти и сейчас единственная сила в нем, которая имеет право говорить от имени всего Дагестана, а в самой республике является приоритетной. Он сознательно ограничивает внешние влияния (и московское тоже) на Дагестан, давая возможность стихийной эволюции этнических образований в нем и даже позволяя проявлять элементы борьбы между собой, но не позволяя кооперироваться с внешними для республики силами. Этот центр в глазах Москвы считается легитимной общедагестанской силой, так что он является связывающей нитью Дагестан с Россией. Базируется этот центр в Махачкале (я его так и буду называть махачкалинским).
Нынешний режим в Дагестане является отображением двух взаимопроникающих сфер этнических взаимоотношений. Это прежде всего расклад сил на равнине, в которое махачкалинский центр входит как составная часть. И второй - общедагестанская ситуация, где само равновесие на равнине поддерживается за счет Южного и Северного этнических узлов, а там за счет экономической и политической мощи равнины. Разрушение равновесия на равнине приведет к изменению роли махачкалинского центра, а значит произойдет перераспределение и всего режима. Здесь небольшие события могут вызвать большие последствия.
Соответственно, в центральном Дагестане определяющей ситуацию являются взаимоотношения сил: аварцы-даргинцы-кумыки-махачкалинский центр-духовенство- малочисленные народы вкупе. Между данными силами стали формироваться несколько линий общежития:
а) формирование явного силового лидера и соответственно силового варианта общежития, в современных условиях это военная власть.
б) конфедерация, дистанцирование этих сил друг от друга и формирование явной конфронтации между ними.
в) выстраивание союза между некоторыми из них (или всеми), политическое оформление устойчивого лидерства союзников и в силу этого появление возможности формирования новых форм обустройства отдельных этносов. Но этот вариант может привести к политической трансформации Дагестана.
В целом все три линии организации общежития в Дагестане получили свое выражение и развитие и у каждой из них есть свои союзники и противники. Со временем между ними появилась несовместимость и они стали мешать друг другу, так, что реализация одного варианта приводила к ликвидации остальных. В результате между ними cложилось неустойчивое равновесие, а раз так, то особое значение приобрели внешние влияния и процессы направленные на общую дестабилизацию обстановки в республике.
Пожалуй нет в Дагестане города с такой сложной расстановкой сил как в Хасавюрте, а рассмотреть его необходимо, потому, что в нашей истории он имеет особенную роль.
За двадцать лет (1970-1990 гг.) инфраструктура и население города выросла в два-три раза. Все это время управляющим этносом были кумыки.
Чеченцы считают этот город своим и незаслуженно у них отобранным. На 100 тыс. населения здесь до чеченской войны проживало 20-30 тыс. чеченского населения, которое в результате оной войны увеличилось раза в два. Местных чеченцев называют чеченцами-акинцами. Они отличают себя от чеченцев в Чечне, называя тех неправильными или испорченными чеченцами и утверждая, что настоящий чеченский порядок сохранили только они. Кроме Хасавюрта и Хасавюртовского района чеченцы жили еще в Новолакском районе. После их депортации на этих землях были поселены лакцы, и после реабилитации чеченцев здесь начались конфликты. Кроме этих двух районов проживание и расселение чеченцев больше нигде не допускалось и не допускается до сих пор. Это правительственная политика. В общем, в Дагестане живет около 100 тыс. чеченцев.
В Хасавюрте они компактно живут в двух городских районах, которые называются: "за речкой" на западе, потому что от центра города их отделяет река Ярык-Су и "за железкой" на севере, в данном случае от центра их отделяет железная дорога.
Хасавюрт - единственный достаточно крупный город (по меркам Северного Кавказа) за пределами Чечни в который разрешался, на достаточно льготных правах въезд чеченцам из Чечни.
Россия поставила что-то вроде блокады вокруг Чечни и поставка продовольствия и предметов первой необходимости в Чечню блокировалась. Делалось это правда плохо, но все же единой системы снабжения Чечни не было и быть не могло. А в самой Чечне никаких производств не было. Между тем чеченцы как все нормальные люди кушают, одеваются, болеют, чистят зубы по утрам и проч. А поскольку только в Хасавюрт для них был открыт свободный въезд, то в результате и получилось так, что одним из главных центров снабжения Чечни стал город Хасавюрт. В городе организовалось около двух десятков рынков, из которых половина - оптовые. Чеченцы приезжали сюда целыми селами и вывозили товары машинами. В результате в Хасавюрте стали крутиться несоизмеримые с его численностью средства, а сам контроль за ним приобретал особое значение.
Можно только догадываться об объемах оружия и наркотиков проходивших через него.
Хасавюрт и раньше был настолько разноплеменный город, что удержать в нем стабильность и порядок можно только опираясь на какую-нибудь этническую силу. В 90-х постоянная борьба за власть и за контролем денежных потоков кончилась установлением лидерства аварцев. Близость Чечни и связанная с этим развитость криминалитета и собственно наличие большой чеченской диаспоры, при наличие шаткой власти приводили бы к раскачиванию равновесия и беспорядкам. Для избежания этого стало необходимо сосредоточить всю власть в руках представителей лидирующего этноса, т.е. в нашем случае аварцев и руководство республики пошло на это и позволило произойти такой трансформации. Такого прецедента раньше в Дагестане еще не было, Хасавюрт стал в городом в котором безраздельно стали преобладать аварцы. А для них это стало хорошей школой, сформировалась целая консорция, в которой был сосредоточен хороший опыт по организации общежития многих народов при безусловном лидерстве аварцев. И эта консорция заявила свои права на свое место в аварском движении вообще.
Сами жители отмечают, что за время аварского лидерства в городе стало намного чище, прекратились вооруженные разборки и вообще значительно сокращена преступность, вода, электричество, газ, муниципальные предприятия работают без перебоев. В городе есть даже несколько ВУЗов, которые забиты учащимися под завязку(!) и в которые есть конкурсы, а в начале девяностых город умирал.
Общая ситуация обусловила кроме всего прочего сильную милитаризацию власти в городе, а сами его власти, сиречь аварская консорция была вынуждена действовать в тесной связи с частями МВД и армии и этим она тоже сильно отличалась от остальных субъектов Дагестана. Мало того ей самой пришлось организоваться по военному образцу. Это привело в целом к тому, что при начале войны ей коренным образом не надо перестраивать свою деятельность, а значит реакция будет быстрой и адекватной, что она и продемонстрировала. С другой стороны, нужда в аварском единстве сильнее прочих мест проявлялась именно здесь, где в случае необходимости для сохранения своего положения можно было призвать на помощь аварцев из других районов Дагестана, поэтому общеаварские течения и их лидеры отличали своим вниманием именно Хасавюрт. В общем, Хасавюрт превратился в форпост влияния аварцев в Дагестане. И терять его они не собираются.
Влияние исламских организаций на ситуцию в регионе
В результате эволюции Восточного Кавказа за последние 30 лет в некоторых слоях населения Чечни и Дагестана сложились условия для распространения мусульманских агрессивных течений как в едином целом. Это прежде всего население городов, в Чечне она еще разрослась за счет войны, а в Дагестане включает в себя перемешанное население равнины.
Духовенство хоть и развивалось очень быстро и стало фокусом общего процесса возрождения ислама, но тем не менее собрать под свой контроль все формы исламского общежития ему было не под силу. Тогда в некоторой степени в Дагестане повторилась ситуация начала XIX века и мистические религиозные течения и ордена получили достаточно большую свободу для деятельности и соответственно формирования собственных интересов. Есть традиционные для региона ордена, это конечно разного толка суффийские, но они давно уже имеют моноэтничную ориентацию и не могут претендовать на роль соединения интересов представителей нескольких этносов, а раз так, то особую роль стали играть экзотические для Дагестана невиданные прежде религиозные течения и формы, которые как раз и могли абсорбировать представителей разных этносов, давая им равные права в реализации религиозного пыла.
Организуемые этими течениями в деэтнизированных слоях населения в регионе консорции очень скоро стало возможным рассматривать как тенденцию к формированию новой этнической силы, доминантой для которой является то или иное исламское учение. Для этих слоев характерны еще и сильное развитие бандитского мира, у которого в свою очередь приоритетным является торговля оружием и наркотиками, еще одним связывающим звеном является мелкая торговля, которая в нынешних условиях в регионе приобрела особую роль (см. выше). При формировании достаточно мощной религиозной консорции внутри этой прослойки населения (общей для Чечни и Дагестана), она начинает действовать именно в ней во всей вместе взятой и как в едином целом. И мало того, современные условия в регионе в целом такие, что эта консорция, вытеснив конкурентов, станет достаточно серьезной силой в нем. Но, с другой стороны, выделение такой консорции - это прежде всего результат начала формирования религиозной этнической силы. Наличие Басаева и Хаттаба со товарищи говорит о том, что такая консорция уже есть. А значит следует признать наличие формирующейся этнической системы с религиозной доминантой (назовем ее "исламской" этнической силой), со своими собственными задачами, которые можно проследить вне зависимости от того, что представляют из себя ее лидеры, ибо это от них не зависит, а зависит от структуры доминирующего учения и обстановки в регионе.
Прежде всего, поскольку эта консорция состоит из выходцев из разных этносов с разными стереотипами и сама вынуждена действовать в многонациональной среде, она столкнется с необходимостью отрыва людей от остатков своих традиций, а это всегда больно и всегда полууспешно и довольно длительно и значит для этого всегда нужна сила. Поэтому при наличии успеха ее экспансия будет сопровождаться стремлением к введению жестких норм общежития, скажем шариата и параллельно разрушению всех остальных этнических процессов.
Ни один этнос на востоке Кавказа не помнит, чтобы что-то подобное когда-нибудь было и не воспримет их как равную себе этническую силу, а не воспринимая, в упор не видит их целей и не понимает: почему они еще могут требовать к себе особого отношения? Поэтому поведение их по меньшей мере странное для окружающих этносов. В силу этого главным организующей их и выделяющей формой становится политическая и социальная деятельность, причем эта деятельность должна иметь формы отличные от уже существующих, по возможности ярко отличающиеся. А это значит, что между ними и уже существующими формами социального и политического устройства неизбежно сразу начнется конфронтация и борьба. Соответственно, конечным результатом этого процесса в случае их победы следует ожидать установление насильственной системы управления, которая и будет считаться социальным обрамлением новой этнической системы. Но это в свою очередь позволяет проследить деятельность этой силы в разных ситуациях.
В целом весь процесс выглядит так. Сначала это идеологическое проникновение, создание первичных консорций с идеологической доминантой одной (а может и нескольких) из религиозных доктрин, и создание внутри них отдельной системы правосудия. Со временем - формирование ударных отрядов, которые будут выполнять наиболее тяжелую работу и появление среди этих отрядов лидеров.
На определенной степени концентрации она разрушает существующие органы власти и устанавливает свои. Это переход к следующей фазе экспансии, а именно формирование военных отрядов и военной системы вообще. места, в которых это произошло, становятся базой для дальнейшего распространения, а само распространение разделяется на два типа - военное, здесь начинается подчинение окружения военной силе, и миссионерское, то, что описано под первым этапом. Другими словами формой распространения становится обычная война, подкрепленная пятой колонной на "вражеской территории". Но у войны, в свою очередь, свои ритмы и логика. Она подразумевает определенную организацию противостоящих сторон, мобилизацию и проч. И если у одной из них нет координированного управления - это равносильно проигрышу. Начало этого этапа означает, что это течение подошло к своему насыщению и уже может называть себя целостностью и иметь свои собственные приоритеты и волю. Поскольку разрушение традиционных структур не сразу везде происходит, а в определенных локальных местах, неизбежна гражданская война, а традиционные властные структуры ею начинают восприниматься однозначно как враги.
Взрыв распространения модных мусульманских учений приходился на 1989-1994 гг. и слился с восстановлением ислама вообще на Кавказе. Границы между Дагестаном и Чечней тогда де факто не было и эти чужеземные религиозные консорции действовали в этих республиках как в едином целом, для чего была подходящая среда. После начала войны в Чечне они активно стали бороться с Россией и здесь были слиты с собственно чеченским сопротивлением, однако от этого не перестали иметь свои собственные интересы и автономность. Другая половина их последователей располагалась в Дагестане и в общем участвовала в борьбе против России. В Чечне второй этап выстраивания "исламской" этнической силы начался еще во время войны 94-96, когда у чеченцев появился откровенно диверсионный центр, но тогда у них был ореол героев и они были полезны, а в Дагестане этот этап наступил с выделением Чабанмахов и Карамахов из республики и провозглашением в них исламского государства. Еще один узел этой силы в Дагестане находился в Хасавюрте.
Удовлетворительным результатом второго этапа и связанной с ним войны против традиционных структур власти они будут считать такое состояние, когда они сформируются как этническая система, а это в их случае равносильно установлению отдельного государства. Государство может и не быть легитимным, но тем не менее существовать. С другой стороны, это государство может и не включать в себя Чечню и Дагестан целиком, а занимать сравнительно небольшую территорию, причем этот вариант для них даже предпочтительней, поскольку как этническая сила они малы и не смогут эффективно контролировать большую территорию, по крайней мере до какого-то достаточно отдаленного по времени момента. Но, занимая небольшую территорию, они обязательно будут создавать своих сторонников на неподконтрольной им территории. Это тоже процесс, который должен иметь стандартные формы развития и который как уже сказано уже идет во второй своей стадии.
В общем ясно, что именно ваххабизм стал лидирующим течением в организации этой "исламской" этнической системы. Связано это видимо с большей финансовой подпиткой по сравнению с другими течениями. Несомненно большую роль играет сильная круговая порука и спайка внутри ваххабистких общин. Вошедшему сюда выход часто только в смерть. В связи с этим возникает необходимость в самых общих чертах посмотреть на ваххабизм вообще.
Устройство ваххабистких общин и их закрытость даже друг от друга приводит к неизбежному появлению различных толков этого религиозного течения, которые могут находиться друг с другом в весьма сложных взаимоотношениях. Корреляция между этими толками в любом случае затруднена, поэтому при распространении в разных условиях и на большой территории они легко могут терять фактическое единство, что наверное и происходит. А раз так, то и эффективно препятствовать внедрению в свое течение элементов, уродливо его деформирующих или разрушающих они тоже не могут. По всей видимости, однозначно осуждать или поддерживать это течение нельзя, и прежде всего, потому что неясно: представляет ли оно во всем мире единое целое или нет. Скорее всего нет. Скорее всего имеет смысл говорить об автономности отдельных его течений локализующихся в разных регионах, но тогда неясен механизм формирования индивидуальных черт, отличающих их друг от друга. На них, безусловно, влияет деятельность его распространителей и даже особенности их мировоззрений, но так же и среда, в которой они действуют и тип конкретных проблем, которые они решают.
Ваххабизм в Аравии стал этнообразующей силой, сформировал свой субэтнос и одновременно сформировал и свой облик со своими особенностями, а от субэтноса получил силу этот облик поддерживать в неизменном виде. Это видимо свойство ваххабизма: формировать этнические системы и одновременно с этим создавать новый толк этого ваххабизма и силу сохраняющую этот толк. Но в этом случае возникает зависимость нового толка от конкретных событий и элементов, из которых он выстраивает свое движение в конкретном регионе. И тут же возникает вопрос: насколько вариабельна эта его способность, ведь одинаковых условий нет нигде. Есть разница: формировать этническую систему в пределах одного суперэтноса и делать это в зоне суперэтнического контакта. В первом случае гораздо легче, чем во втором.
Сами основатели этого течения эту разницу знали и ограничили контакты своих последователей с представителями других суперэтносов. Назвали они это как умели - войной с неверными, но своего добились.
Формирование нового толка и соответствующей ему этнической системы хоть и взаимосвязаны, но не тождественны. Толк - это доктрина - создание рук человеческих, для его формирования используются процессы сопутствующие образованию этнической системы, а они могут быть удачными, а могут и нет. Этническая система может и не сформироваться, а толк тем не менее при определенной настырности ваххабистов, все же появиться. Но не станет ли в таком случае этот толк объединяющей идеологией для людей активно разрушающих системные связи в регионе (таковые всегда есть, но они часто не организованы) и живущих за счет этого, т.е. родителем антисистемы? В свое время шиизм послужил основой для формирования как этнических систем, средневековые персы, так и антисистем - карматы.
В зоне контакта суперэтнических систем, а таковыми сейчас являются и Дагестан и Чечня, на формирование нового толка и связанной с ним формирующейся этнической системы будут оказывать влияние представители других суперэтносов, а значит само течение соответствующее этому толку станет продуктом контакта и хорошего от него ожидать тогда не приходится.
В этом ключе я и рассматривал бы чечено-дагестанский ваххабизм. Пока сохраняется возможность формирования "исламской" этнической общности, но есть и возможность разрушения ее и вырождения части ее компонентов в антисистему.
Поскольку "исламская" этническая сила как объект уже существует, необходимо посмотреть как она будет коррелировать с другими этническими процессами в восточном Кавказе.
Прежде всего отношение дагестанских и чеченского этносов к самому факту формирования этнических компонентов на религиозной основе различно. По сути Дагестан это несколько Чечней сосредоточенных на одной маленькой территории. То что для чеченцев - событие первого ранга, для дагестанцев - уже второго. Это создает сильное различие между республиками.
Исламские органы управления в Чечне - это органы управления внутри одного этноса и, кем бы они себя не провозглашали, сейчас их необходимо рассматривать как собственно чеченские органы управления: чеченские исламские консорции и проч. И только со временем можно ожидать выделение их в самостоятельную силу, как я уже сказал только с установлением отдельного государства. Соответственно, чеченцы достаточно легко воспринимают подмену чеченскости на исламскость и недостатка в добровольцах в подобные консорции нет, тем более, что есть собственно чеченские мистические направления ислама.
Формирование нового государственного устройства приведет к разрушению чеченского единства, но одновременно к очищению Чечни от смутьянов и укреплению власти президентского центра. Поэтому у Масхадова к исламистам двойственное отношение. Он ждет и правильно делает: рвется всегда там где тонко. С акинцами у этого "ваххабисткого" движения гораздо более сложные отношения: здесь чеченцам не по нраву разрушение своего в целом тонкого и хрупкого общежития и они от ваххабистов отделяются.
В Дагестане Ислам в гораздо большей степени играет роль организатора межэтнических контактов, упорядочивая их разграничивая и проч., причем у духовенства здесь накоплен огромный опыт, который в период большевистских репрессий не был растрачен. Поэтому формируемая целостность восприниматься будет всеми как одна из многих сил, ей дадут возможность действовать и даже будут приветствовать, но укажут свое место наравне с остальными. Однако, при появлении претензии на доминирующую роль ей быстро дадут по шапке. Поэтому в Дагестане в такую целостность большого числа добровольцев ждать не приходится и она никогда не будет играть серьезной роли, как это случилось в Чечне, но, с другой стороны, в Дагестане у нее больше шансов сформироваться.
Дагестан сложная республика и обстановка в ней меняется быстро, а значит и взаимоотношения между составляющими его компонентами тоже. Для дагестанских этносов это несущественно, а для формирующихся этнических элементов, в том числе "исламской" - очень важно. Здесь главными факторами становятся ее взаимоотношения с другими этносами, а те в свою очередь смотрят не на саму этническую силу, а на лидирующую в ней религиозную доктрину. Если эти этносы не уживутся с одной доктриной, они могут поддержать какую-нибудь другую и сделать ее лидирующей, что в целом не изменит тенденции на формирование в Дагестане "исламской" целостности.
Пока лидирующее течение - ваххабизм и взаимоотношения с ним определяют отношение дагестанских этносов к "исламской" целостности вообще и к процессу ее формирования. Если это течение будет лишено своего влияния, при