Политический дискурс: слова и смыслы (Государство)
Первой и главной сущностной характеристикой современного государства является суверенитет. Суверенное государство становится ключевым типом. Однако несвойственность суверенитета имперским системам, более того, типичность включения одних царств в другие усложняют проблему суверенитета для государств, сохраняющих черты имперской организации. Возникает, например, проблема «разделения» суверенитета между метрополиями и доминионами, между союзными государствами (в федерациях, конфедерациях и т. п.) и образующими их штатами, республиками.
Концептуализация суверенного государства естественно и закономерно предполагает его отождествление с личностью (ср. гоббсовский Левиафан), возникновение юридической государственной личности и международного права как нормативной системы отношений между такими личностями. Возникает концепт государственного расчета (ragione di stato), впоследствии развитый в учения о государственных, национальных и частных (общественных) интересах. Такое различие связано с четким противопоставлением государства и гражданского общества, что предполагает трактовку национальных, интересов (pl.) как соединения целостного личностно-государственного интереса (sing.) с множественностью частных интересов (pl.) гражданского общества.
На первых порах, однако, личностная концептуализация государства, усиленная имперскими традициями суверена-правителя (ср. знаменитые заявления Людовика XIV «L'Etat c'est moi» и Наполеона «La chose publique, l'Etat, се fut moi» – цит. по 24, c. 9), логически вела к попыткам добиться абсолютного преобладания личностно-государственного начала. Отсюда возникает феномен абсолютизма и утопия правления воплощенного разума – философа на троне. Несмотря на довольно скорый крах утопии абсолютного государства и на весьма квалифицированное философское преодоление его концепции (Локк, Кант, Фихте и др.) когнитивная схема государства как личности полностью сохраняет свое значение и может служить посылкой построения рациональной политики. Действительной же опасностью является редукция рациональной политики к мифу о Левиафане. Подобная мифологизация когнитивной схемы государства как личности регулярно воспроизводится в недостаточно рационализированном сознании масс и индивидов. С этим приходится сталкиваться сейчас повседневно, слыша апелляции к России, Грузии, Башкортостану и прочим чудодейственным суверенам.
Территориальность является не менее фундаментальной характеристикой современного государства. Подобно тому, как имперские, а тем более автократические системы знали лишь протосуверенитет-верховенство, территориальность в строгом смысле не была им известна. Автократии объединяют людей одного этоса (веры, рода, полка, языка) вне зависимости от их нахождения. Автократии нередко «пересекаются» или становятся номадическими. Империи, являясь открытыми системами, претендуют на мировую – в идеале – гегемонию и не знают постоянных границ. Нация-государство определяется относительно собственных границ и заключенной в них территории. Наиболее точной характеристикой статуса-состояния было бы территориальное государство. Его характеризует квазигерметичность – система в принципе закрыта, но граница позволяет регулировать степень и характер этого параметра, раскрывая государство в тех отношениях и в той степени, в какой этого требуют государственный расчет и национальные интересы. Для такого государства характерно установление единого, в идеале однородного режима по контрасту с империей, которая предполагает угасание плотности задаваемого из центра режима к ее периферии и признание особенных режимов составляющих ее доминиумов. В данной связи логичным и необходимым становится введение территориально определяемой национальности или гражданства/подданничества, установление паспортного режима. Отчетливое понимание этой логики сделало И.Г. Фихте поборником паспортизации и полицеизма, привело его к формулированию идеи «замкнутого торгового государства».
Одновременно с современным государством возникает нация, которая является единством статуса-состояния и гражданского общества. Она образуется благодаря взаимодополняющему политическому (институциональному) сочетанию этнокультурных и территориальных оснований. Единство «происхождения» (natio) связано не столько с популяционно-биологической чистотой, сколько с общим языком, культурой, а нередко и верой. Территориальные основания предполагают создание торгово-хозяйственных (рынок) и коммуникационных (словесность, книгопечатание) систем. Политическое объединение этнокультурных и территориальных оснований осуществляется путем институционализации: формирования единого правового режима для гражданского общества, создание административного аппарата и паспортно-пограничного режима для государства. Европейская идея национального государства или, точнее, нации-государства фундаментально отличается от позднейшей идеи этнического государства. В то же время следует признать, что привносимый нацией-государством принцип политического равенства националов (граждан/подданных) предполагает принятие ими этнокультурных требований – государственного языка, культурных стандартов и, порой, веры. Неполное их принятие делает отдельные группы граждан политическими меньшинствами, ревитализует структуры имперского типа.
Противоречия, связанные с утверждением суверенности и территориальности современных европейских государств, а также попытки реализации утопии абсолютного государства вели к политическим потрясениям, к революциям сверху и снизу, к религиозным и гражданским войнам. В этих условиях величайшее значение приобретают нерушимость и преемственность политического строя или конституции (лат. constitutio, сложение, нем. Verfassung, составление, в русском сложение, политический строй и в более юридическом смысле устав, ср. чеш. stavba tela, konstituce и как телесное сложение, и как политический строй, ustava в юридическом смысле). Соответственно, существенным признаком действительного государства в отличие от преходящих, чрезвычайных политических образований (антигосударств, по выражению Ф. Шлегеля) становится конституционность как архетип, наследуемый и воспроизводимый каждый поколением по-своему. Конституционность предполагает помимо преходящих законов, которые творит каждое поколение в лице монарха, представительной ассамблеи или путем прямого волеизъявления, существование еще и над ними неких метазаконов, вытекающих из субстанционального единства нации как последовательности поколений в рамках государства-состояния. Сообразно этому конституционная монархия и конституционное государство как таковое вовсе не «ограничены» некими политическими институтами, а напротив целиком и безусловно ориентированы на реализацию «извечной конституции» ( 25) и самоограничены только этой миссией.
От идеи конституционности и конституционного государства – только один шаг к концепту правового государства (Rechtsstaat), предполагающему не только действительность политической конституции-строя, но и ее закрепление в виде юридической конституции-устава. При этом правовое государство может получить самые различные версии. Либеральные посылки могут реализоваться в ориентации на консервативный образец (извечная конституция Британии, неизменная – США) или на прогрессистское «бесконечное приближение» (endloser Annaherung) к идеальной конституции. Авторитарные посылки ведут к консервативному «воссозданию истинных конституций» или к прогрессистским попыткам «возвести совершенно новое здание государства исключительно по принципам разума» ( 26, с. 109).
Авторитарное правовое государство в любых версиях неизбежно становится полицейским государством (Polizeistaat), где узурпированный полицейско-бюрократическим аппаратом государственный расчет, служит источником права. Либеральное правовое государство сталкивается с неменьшими трудностями, прежде всего с фундаментальным парадоксом одновременной недопустимости и необходимости того, чтобы государство стало источника права. Право и конституция выше государства, однако именно государство призвано придать им юридическую форму и гарантировать их незыблемость. Парадокс правового государства не разрешим в рамках формального права, хотя и здесь возможна разработка норм и процедур, смягчающих его проявления, например, обусловливание всякого мыслимого акта «возвышения» государства над правом и конституцией соответствующей правовой нормой (существующей или обязательно, в конституционном порядке, должной быть созданной). Более основательной, однако, выглядит апелляция в этих целях к обычному праву, прежде всего личным свободам (британский подход). Это не препятствует государству возвыситься над отдельными законами, но не над неписаной конституцией, не допускает произвола, ущемления гражданских прав. Кроме этого возникают возможности политических решений, связанные с представительством и народным суверенитетом.
Концепт представительства, имеющий глубокие исторические корни, проявляет понятие республики как особого типа современного государства, характеризуемого представительным правлением. Народный суверенитет позволяет обнаружить внешний по отношению к государству источник права, хотя по существу парадокс не разрешается, а лишь переносится из юридической сферы в политическую. Возникает другая проблема – «справедливости между поколениями». Возможность для каждого поколения устанавливать свою конституцию фактически лишает такую конституцию метаправового значения. Выход может быть только в самоограничении народного суверенитета, что подрывает принцип верховенства общей воли (volonte generale) в ее плебисцитарном выражении. Чистая, непосредственная демократия оказывается невозможной в современном государстве, да и вообще она органична лишь для дополитических, чисто социетальных общностей-коммун. Однако прямая демократия, как и принцип народного суверенитета необходимы для средового наполнения и подкрепления современных государственных структур. Отсюда вполне естественно следует возникновение концепта демократической республики: представительного правления на основе народного суверенитета, примата политических свобод личности и прав на самоорганизацию общин-корпораций. Под это понятие вполне подпадают многие западноевропейские монархии, ставшие de facto демократическими республиками при сохранении института монархии как дополнительной гарантии конституционности и «справедливости между поколениями».
Ликвидация теократии в виде вертикальной западноевропейской Imperia Christiana потребовала самоопределения современного государства и в конфессиональном отношении. Вырабатываются принцип секулярности и отвечающее ему понятие светского государства – отделенного от Церкви и рассматривающего вопросы веры как частное дело в рамках гражданского общества. До определенной степени секуляризованным является и клерикальное государство. Господствующая в гражданском обществе вера и институционально представляющая ее Церковь получают признание государства; определенные сферы, например, образование передаются под контроль церкви. Характерным символическим актом является соединение в одном лице главы государства и Церкви, типичное для ряда ранних протестантских государств. Во многих случаях такой символизм пережиточен из-за высокой фактической секуляризации современных государств.
Современной модификацией теократии стали идеократии, т.е. государства, где определенные идеологии суть источники права и конституции. Характерной в данной связи была дискуссия евразийцев по поводу идеократии как естественной государственной формы для России-Евразии. Это понятие вполне корректно применимо и к СССР, где идея строительства коммунизма представлялась власти достаточным основанием для государственности и конституционности. Идеократические черты вполне отчетливо проявились и в строении «третьего рейха» с его идеей расового превосходства и принципом фюрерства (Furerprinzip). Идеократия вообще характерна для стран, подвергающихся форсированной модернизации в соответствии с тем или иным утопическим проектом, нередко связанным с мечтой о ликвидации разрыва между государством и гражданским обществом. Среди подобных проектов выделяются анархистские и социалистические утопии сокрушения государства, утверждения прямой демократии и создания на этой основе счастливого общества. Государство может при этом насильственно разрушаться или ему навязывается «отмирание». Важно лишь, чтобы болезненный раскол на притесняемое общество и тираническое государство сменился торжеством тотального общества. Противоположная, казалось бы, по интенциям этатистская утопия тотального государства, фактически воспроизводит ту же логику. Нужно ликвидировать постоянный разлад между мятежным, бестолковым обществом и преисполненным добродетели правительством путем тотального огосударствления.
На практике создание реального тоталитаризма обернулось весьма отличными от теории результатами. Рафинированно-гомогенного общества, равно как и такого же чистого государства не получилось. Результатом экспериментов стали нацистское государство-движение (Bewegungsstaat) и коммунистическая партия-государство.
Более оправданной оказалась линия на компромиссный прагматизм, выработку институтов посредования между государством и гражданским обществом – партийных систем, механизма лоббирования, институционализацию социальных движений, профессиональных союзов, гражданских инициатив и т. п. Существенным шагом в данном направлении стало создание социального государства, взявшего на себя частичное выполнение представляющих национальный интерес функций гражданского общества, которые в силу тех или иных причин не могли быть обеспечены частными корпорациями и индивидами. Это, естественно, повлекло ограничение частной инициативы и возможностей гражданского общества. Конституционность, представительность и демократизм современного государства гарантировали временный характер вторжения социального государства в сферу гражданского общества. Как только возникла реальная возможность «разгрузить» государство, отвечающие этому программы, названные неолиберальными или неоконсервативными, были осуществлены. Связанное с этим ослабление государства не носит необратимого характера, а скорее отражает естественные для процесса развития колебания вокруг стандартов конституционной нормы и отвечает принципам компромиссного прагматизма.
Понятие современного государства, таким образом, является многогранным и многомерным. В связи с этим попытки ухватиться за одну словесную формулу, например, правовое государство, социальное государство, вульгарно и прямолинейно их интерпретировать, а тем самым редуцировать до некого мифа могут иметьисключительно негативные последствия – самообман и дезориентацию собственного мышления, навязывание согражданам нелепых и разрушительных утопий. Развитие российской государственности лежит на путях прояснения и критическойпереработки отечественной традиции, очень аккуратного и неторопливого, но надежного усвоения созвучного нам исторического опыта других государств.
Список литературы
1. Философская энциклопедия. Т.4, М., 1967.
2 . Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.
3 . Школа истории понятий возникла благодаря усилиям О. Брукнера, Р. Козеллека и В. Конце. Представителями этой школы написано множество книг и статей, однако крупнейшим достижением является семитомная энциклопедия: Geschichtliche Grundbegriffe. Historisches Lexikon zur politisch-sozialer Sprache in Deutschland, Stuttgart, 1972–1992.
4 . Школа истории идей сложилась вокруг международных изданий: «Journal of the History of Ideas» и четырехтомного «Dictionary of the History of Ideas», New York, 1973.
5 . Наиболее авторитетные центры изучения концептных перемен – Кембридж и Миннеаполис, исследователи – Кв. Скиннер, Дж. Покок, Т. Болл (см. его статью «Власть» – «Полис», 1993, № 5), коллективные труды последних лет Languages of Political Theory in Early Modern Europe, Camb., 1987; Conceptual Change and the Constitution, Lawrence, 1988; Political Innovation and Conceptual Change, Camb., 1988.
6 . Проект возглавляется Жаком Жилому. Важнейший результат проекта – трехтомный словарь Dictionnaire des usages sociopolitique du francais (1770–1815), P., 1985, 1987, 1988.
7 . Международный проект, координируемый П. Чилтоном (Великобритания), М. Ильиным (Россия) и Я. Мейем (Дания). Ведется подготовка международной монографии о концептных переменах в ходе детоталитаризации политического дискурса на Востоке и на Западе. Часть промежуточных результатов опубликована в специальном выпуске журнала «Discourse& Society», 1, 1993.
8 . Ильин М.В. Научное описание понятий в контексте развития политической культуры. – Язык в контексте культуры. Дипломатическая академия МИД РФ, 1993.
9 . Чилтон П. По ту сторону безопасности: метафора у пределов политической мысли. – «РКиСМ», 1990, №5.
10 . Ср.: Власть (как авторитетно-властное полномочие) (authority), Власть (как властное могущество вообще) (power), Влияние (influence), Принуждение (coercion). – 26 основных понятий политического анализа. – «Полис», 1993, № 1, с.84–86.
11 . Benveniste E. Le vocabulaire des institutions indo-europeennes. P. 1969. Русский перевод главы о свободе в кн.: Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974.
12 . Проблема соотношения семасиологических и ономасиологических аспектов развития понятий поставлена в 1972 г. Р. Козеллеком во введении к упоминавшейся энциклопедии исторических понятий. Независимо от него М.В. Ильиным была разработана описываемая модель и представлена в докладе «Культура: семасиологическая и ономасиологическая перспектива» на конференции «Язык и культура» (МГУ, 1991). См. также 13.
13 . Ильин М.В. Собирание и разделение суверенитета. – «Полис», 1993, № 5.
14 . Benveniste E. Civilisation. Contribution a l'histoire du terme. – Hommage a L. Febvre. P., 1954. Перевод в кн.: Бенвенист Э. Общая лингвистика. О рецепции концепта цивилизация в России см.: Будагов Р.А. История слов и история общества. М., 1971, с. 108 и далее; Степанов Ю.С. Слова «правда» и «цивилизация» в русском языке. – «Известия АН», ОЛЯ, 1972, т. 31, вып. 2.
15 . Концепция «седловинного времени» изложена во введении Р. Козеллека к энциклопедии «Исторические понятия», примеры – в отдельных статьях этого издания.
16 . Koselleck R. Kritik und Krise. Freiburg, 1969.
17 . Впервые и основательно проблема обращения древней либеральности в новый либерализм была рассмотрена Б. Констаном в работе 1819 г., опубликованной на русском языке в журнале «Полис», 1993, № 1. Наиболее значительное новейшее исследование проблемы: Strauss L. Liberalism, ancient and modern. L., 1989.
18 . Куббель Л.E. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988; Он же. Этнические общности и потестарно-политические структуры доклассового и раннеклассового общества. – Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М., 1982.
19 . Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. Л., 1986.
20 . Ильин М.В. Ритмы и масштабы перемен (О понятиях «процесс», «изменение» и «развитие» в политологии). – «Полис», 1993, № 2, с. 57–68.
21 . Skinner Q. The State. – Political Innovation and