Правительство Д. Торо
Министерство труда было активным проводником положений декрета в жизнь. В конце сентября 1936 г. министерство разослало местным властям новую инструкцию по выполнению декрета. В ней признавалось, что «существует всеобщая убежденность в том, что декрет никто не собирается выполнять». В результате граждане не беспокоятся о получении трудовых книжек. Министерство настаивало на усилении работы местных властей по организации бригад, выделив три направления: горнорудная промышленность, строительство дорог и сельское хозяйство. Все задержанные безработные должны были содержаться в казармах без права свободного выхода. Комиссии, отбирающие и сортирующие безработных, должны «в первую очередь удовлетворять потребности в рабочей силе крупных горнорудных предприятий, разрабатывающих олово, а уж затем мелких и средних». Подчеркивалось, что комиссии и политические органы должны строго выполнять распоряжения министерства и соблюдать букву закона «независимо от лица или социального положения» подлежащих принудительному призыву на работу, в том числе и иностранцев. Хотя в своих отчетах президенту В. Альварес рапортовал об успехах в реализации декрета, это новшество осталось лишь на бумаге. Несмотря на грозные инструкции и призывы к органам исполнительной власти, декрет о трудовой повинности так и остался лишь образцом тоталитарного законотворчества. В реальной жизни декрет не выполнялся за исключением показательных акций. У государства не было ни средств, ни возможности на данном этапе обеспечить работой всех безработных. Эффективность декрета была почти нулевой, но его появление вызвало целую бурю возмущения интеллигенции, видевшей в нем начало торжества тоталитаризма в Боливии.
Поскольку рабочее движение должно было стать основой политической системы, министерство труда приступило к организации новых, подконтрольных государству, профсоюзных структур. Политическим инструментом управления синдикализированным обществом могли стать созданные по инициативе Х.А.Арсе (служившего юридическим советником в министерстве труда) АНПОС — Постоянные национальные ассамблеи профсоюзных организаций. Задача Ассамблеи заключалась в контроле за деятельностью министерства труда со стороны рабочих организаций и в подготовке общенационального конгресса, на котором планировалось создание единого профцентра. В АНПОС вошли представители всех профсоюзных объединений, в том числе ФОТ и ФОЛ. В своем циркуляре от 30 июня 1936 г. всем профсоюзным организациям страны В.Альварес писал: «Постоянная связь министерства и Хунты с рабочими организациями необходима для эффективного учета мнений рабочего класса, а также для доведения до сведения трудящихся и их организаций в центре и на местах действий и решений министерства, осуществляемых в интересах трудящихся». Министр труда раз в неделю выступал перед собранием рабочих представителей с отчетом о своей деятельности. Через АНПОС до рабочего класса должны были доводиться все инициативы «социалистического правительства». Желая подчеркнуть институционное место АНПОС в политической системе «государственного социализма», В.Альварес запросил разрешения Д.Торо предоставить в распоряжение новой структуры помещение Сената. Разрешение было получено и, к ужасу правых политиков, в Сенате стали заседать рабочие лидеры. Этот жест правительства носил не только символическое значение, а реально демонстрировал торжество новых принципов государственной власти.
Неофициальный статус АНПОС был вскоре изменен декретом Хунты, превратившем их в новый орган власти. Декрет Д.Торо об образовании АНПОС от 4 июля 1936 г. устанавливал схему образования новых профсоюзов. Организованные по цеховому принципу рабочие профсоюзы и объединения предпринимателей образовывали общенациональные и местные ассамблеи. На предприятиях по профессиональному признаку создавались комитеты, которые затем объединялись в общенациональные союзы, встраиваемые в единую отраслевую структуру. Руководство АНПОС назначалось министерством труда. АНПОС должна была заменить собой все остальные профсоюзы, став не столько конфедерацией различных отраслевых союзов, сколько своеобразным синдикалистским предпарламентом, который, в свою очередь, делегировал бы своих полномочных делегатов в общенациональный парламент.
Создавая АНПОС, правительство надеялось поставить под контроль министерства труда деятельность и сам процесс организации рабочих профсоюзов. На заседании 23 июля 1936 г. АНПОС, выразив поддержку «социалистическому правительству», потребовали от Хунты скорейшего принятия декрета об обязательной синдикализации, при помощи которого рассчитывали организовать всю профсоюзную вертикаль в общенациональном масштабе. Всеобщая синдикализация, по идее военных-социалистов, была орудием огосударствления профсоюзного движения.
Для профсоюзных лидеров создание синдикализированной, а по сути корпоративистской представительной власти, свидетельствовало о конце буржуазного государства и торжестве социалистических принципов. Важным элементом строительства новой политической системы была призвана стать обязательная синдикализация, декретированная 19 августа 1936 г. В отчете от 28 декабря 1938 г. министерство труда, подводя итоги своей деятельности, особо подчеркивало значение этого декрета в проведении политической реформы: «Всеобщая и обязательная синдикализация является основой нового режима и новой формой осуществления гражданства в Боливии, что отныне означает признание неотъемлемого права коллектива трудящихся участвовать в решении судеб страны». В преамбуле декрета указывалась цель этой широкомасштабной акции: «Обязательная и всеобщая синдикализация должна быть основой нового гражданского режима и одним из основных факторов функционирования избирательной системы». Декрет предписывал: «Все боливийцы, будь то мужчины или женщины, в той или иной мере участвующие в производстве, распределении и пользовании общественным богатством, обязаны объединиться в профсоюзы, деятельность которых должна регулироваться единым профсоюзным уставом». Каждый гражданин получал профсоюзный билет, который, как предполагалось, заменял иные документы дееспособности, необходимые для участия в избирательном процессе. Статья 3 гласила: «Профсоюзы должны контролироваться и быть под постоянной опекой социалистического правительства, они являются частью государственного организма, основой функциональной системы власти»
Создавались профсоюзы двух типов: работодателей и наемных работников. Закон предусматривал создание смешанных комиссий профсоюзов хозяев и работников для решения спорных вопросов и «достижения взаимопонимания труда и капитала, а также для совместных действий по усовершенствованию производства». Министерство труда предписывало каждому профсоюзу, в какую отраслевую или региональную федерацию он должен войти. Федерации призывались провести общенациональный объединительный конгресс трудящихся в ноябре 1936 г., на котором предполагалось образование Национальной профконфедерации. Будущий съезд должен был, согласно декрету, принять предложенный министерством труда профсоюзный устав, который виделся главной нормативной базой трудовых отношений. Эта система была направлена на установление всеобщего государственного контроля над профсоюзами. Объясняя необходимость радикальной политической реформы, Д.Торо говорил: «Страна переживает состояние дезорганизации своих политических и общественных институтов... Атмосфера в обществе характеризуется отсутствием здоровых политических групп, инерцией масс и преобладанием частных, эгоистических интересов, стремящихся эксплуатировать государство».
Декрет вызвал большие трения внутри правительства; были предложены два проекта декрета и профсоюзного устава. Они исходили из противоположных концепций общественного устройства и места в нем профсоюзов. Авторство первого принадлежало министерству труда, а конкретно марксистам Х.А.Арсе и Р.Анайе. Левые настаивали на скорейшем принятии профсоюзного устава в их редакции. В сентябре 1936 г. в письме министру В.Альваресу от имени Социалистической партии Кочабамбы А.Уркиди (реальным лидером партии был Р.Анайя, работавший тогда в министерстве труда) писал: «Необходимо срочно завершить процесс обязательной синдикализации принятием устава, и тем самым выбить почву из-под ног у противостоящей социалистическому характеру проводимых реформ реакции, пытающейся навязать свои планы». От содержания Профсоюзного устава зависел вектор развития отношений профсоюзов и государства. В.Альварес и его сподвижники из левого социалистического движения сразу же принялись за его разработку. Об успешном завершении этой работы министерство труда отчиталось правительству уже в декабре 1936 г., обещая представить устав на утверждение Хунты в ближайшее время. Однако после отставки В.Альвареса и чистки министерства от левых деятелей этот проект был предан забвению.
Несколько иное содержание обретала идея обязательной синдикализации в интерпретации министра внутренних дел подполковника Хулио Виера, который видел в этом акте шаг на пути строительства корпоративного государства. Его идеалом был итальянский фашизм с корпоративистской политической организацией. Реальное осуществление декрета обуславливалось принятием профсоюзного устава, вокруг которого развернулась борьба между левым синдикализмом, представленным В. Альваресом, и правым корпоративизмом, олицетворением которого был глава кабинета министров Х. Виера. Дискуссия вокруг этого вопроса длилась вплоть до ухода В. Альвареса из правительства в конце 1936 г.
Профсоюзные круги с одобрением восприняли декрет о синдикализации. Левые считали, что при новом «социалистическом» режиме будут реализованы анархо-синдикалистские представления о месте профсоюзов в революции и в будущем общественном устройстве. В.Альварес заявлял, что «профсоюзы должны стать основой функциональной демократии и осуществления общественной власти». Несмотря на сопротивление правых сил, профсоюзным вождям удалось достичь некоторых успехов в осуществлении синдикалистской реформы. Согласно сентябрьскому 1936 г. отчету министерства труда, в среднем в месяц выдавалось около 3 тысяч профсоюзных билетов. В течение первого месяца действия декрета министерство регистрировало примерно 12 профсоюзов в неделю, что свидетельствовало о серьезной организационной работе, предпринятой левым руководством министерства труда.
Целью режима была интеграция рабочего движения в политическую систему через огосударствление профсоюзов. Провозглашавшиеся военными-социалистами доктринальные цели создания «функциональной демократии» обретали реальные черты именно посредством всеобщей синдикализации. Превращение профсоюзов в органы власти содержало сильную антибуржуазную, антисистемную тенденцию, опасность которой сразу же осознали как умеренная часть военных, так и консервативные круги страны, сделавшие все для того, чтобы эти декреты остались лишь декларацией намерений.
Народная инициатива порой ставила в тупик правительство и руководство левых партий, не готовых возглавить стихийное творчество масс. Возникали новые органы народного контроля и власти. Рабочие и ветеранские организации оказывали давление на правительство не только через политические группы и близких им деятелей кабинета министров, но и посредством прямых, порой насильственных действий. Чаще всего Хунта постфактум была вынуждена признавать результаты этих действий.
Тяжелая ситуация на потребительском рынке, расцвет спекуляций вызвали стихийные протесты народных масс, недовольных неспособностью власти навести порядок в торговле. Леворадикальные группы призывали население использовать методы прямой демократии и устанавливать народный контроль в торговле. 12 сентября 1936 г. толпа, предводительствуемая лидерами ветеранских организаций, в том числе самой радикальной АНДЕС, заняла помещения Департамента потребления и устроила судилище над служащими, которые, по их мнению, не выполняли своих обязанностей по контролю над торговлей. Бессильное воспрепятствовать самоуправству левых организаций, правительство было вынуждено признать эти стихийные акты справедливыми и даже декретировать присутствие народных контролеров из числа ветеранских союзов и партий в местных органах власти. Вместе с тем, эти стихийные элементы новой народной власти, несшей в себе сильный заряд антибуржуазности, не находили развития и постепенно исчезали.
Для осуществления широкомасштабной политической реформы Хунта сформировала 1 октября 1936 г. комиссию по выработке новой конституции. В нее вошли не только сторонники «государственного социализма» Х.Пас Камперо, Х.М.Салинас, В.Мендоса Лопес (глава комиссии), но и представители традиционных политических сил, не разделявшие новаторские идеи государственного устройства военных-социалистов. Вошедшие в комиссию бывшие министры правительства Х.Л.Техада Сорсано правые деятели Х.М.Гутьеррес и П.Гильен стремились выхолостить все «социалистические» новшества.
В ноябре 1936 г. Д. Торо заявил, что Учредительное собрание будет созвано в соответствии с новыми политическими принципами, то есть половина депутатов от профсоюзов, половина — посредством всеобщих выборов. Учредительное собрание, по мысли Д.Торо, не будет заниматься избранием президента, а лишь выработает новую конституцию, по которой впоследствии пройдут выборы новых органов власти. Появились предложения не созывать Учредительное собрание, а разработать временный Статут на ближайшие 4-5 лет, ибо старая конституция мирно почила с революцией мая 1936 г., а новые принципы жизни только формировались в процессе становления социалистического режима.
В январе 1937 г. несмотря на закрытый, негласный характер работы комиссии, достоянием общественности стали разработанные ею общие принципы государственного устройства. Как заявили прессе представители комиссии, ими были изучены все новые современные конституции, в частности Мексики, Чили и Советского Союза. Особо был проанализирован опыт Германского рейха. Многие наблюдатели отмечали, что комиссия, возглавляемая В. Мендосой Лопесом, по настоянию президента берет пример с законов нацистской Германии. За основополагающий принцип были приняты коллективизм и антииндивидуализм. Декларировалось, что интересы государства и общества выше интересов и прав личности. Отношения труда и капитала, по мнению членов комиссии, должны были ориентироваться на германский образец, а декреты об обязательной синдикализации и трудовой повинности становились органичной частью новой конституции. В начале 1937 г. был разработан проект нового «функционального» парламента. Предполагалось создать Конгресс со смешанной, синдикалистско-корпоративной и старой парламентско-партийной системой.
Палата депутатов должна была формироваться пополам от профсоюзов и общественных организаций, а сенаторы назначались бы профсоюзами сроком на 9 лет.
Из-за внутренних противоречий в правящем блоке планы конституционной реформы отодвигались на неопределенное будущее. Перемена в настроениях властей отразилась на работе конституционной комиссии. В конце апреля 1937 г. В.Мендоса Лопес ушел с поста председателя комиссии, объяснив свой поступок тем, что некоторые её члены не разделяют взглядов на будущую социалистическую модель государства, а посему невозможно достичь с ними взаимопонимания. Одной из причин конфликта был проект Профсоюзного устава, выдержанный во вполне традиционном либеральном духе. Корпоративистские идеи были сведены к минимуму. Комиссия оправдывалась, подчеркивая, что преследовала цель «гармоничного решения социальных вопросов, но главное — ориентировалась собственно на потребности производства». В.Мендоса Лопес заявил о неприемлемости такого проекта. Его поддержал лидер социалистов Э.Бальдивьесо, протестовавший против реакционного духа, царившего в комиссии. Д.Торо отказался принять отставку В.Мендоса Лопеса как необоснованную, но не предпринял никаких мер по изменению обстановки в комиссии, ибо уже мало интересовался её работой. Впоследствии результаты работы комиссии так и не были востребованы, а выборы в Учредительное собрание — отложены.
Последовательное проведение в жизнь декретов о всеобщей синдикализации, об АНПОС, о всеобщей трудовой повинности, осуществление реформы парламента и местного самоуправления реально могло бы создать базу нового политического строя, мало похожего на буржуазную демократию. Осуществление политической реформы создало бы предпосылки к углублению и развитию антикапиталистического и антирыночного элемента в «государственном социализме». Если радикализм этих реформ привлекал левых, рабочее движение, то их откровенная антибуржуазная направленность отпугивала союзников режима справа. Военные лавировали и предпочитали половинчатые меры и уступки то одной, то другой группе.
При всех колебаниях и непоследовательности военных первые полгода существования режима «государственного социализма» были самыми радикальным периодом в политической реформе. Революционный напор первых месяцев быстро ослабел, и режим все более склонялся к проведению умеренной реформистской политики.
Социальный вопрос и рабочее движение
Рабочие профсоюзы использовали распоряжение об обязательной синдикализации в своих интересах. В то время как военные строили лишь теоретические схемы будущего корпоративного устройства на основе государственных профсоюзов, независимое рабочее движение укрепляло свои позиции. Повсеместно исчезали старые мутуалистские, возникали новые профессиональные союзы, присоединявшиеся к общенациональным центрам ФОТ и ФОЛ. Набравшие силу провинциальные центры ФОТ требовали большего участия профсоюзов в правительстве. ФОТ Оруро, ссылаясь на декларации Хунты о привлечении профсоюзов к управлению государством, настаивала на передаче ей одного министерского портфеля. 28 сентября 1936 г. обе федерации подписали соглашение о единстве действий и образовали Единый широкий профсоюзный фронт (ФУСА), в рамках которого организации-члены сохраняли автономию и независимость. Непосредственной задачей ФУСА была подготовка объединительного общенационального съезда профсоюзов.
Профсоюзное движение, пойдя навстречу правительству в его желании объединить под своей эгидой все рабочие организации страны, и находя твердую поддержку со стороны министерства труда и лично В.Альвареса, провело в ноябре 1936 г. общенациональный объединительный съезд в Оруро, на котором было представлено 213 профсоюзных организаций, представлявших 70 тысяч рабочих. Большинство делегатов были присланы от городских профсоюзов Ла-Паса (42 человека), Кочабамбы (19), Оруро (26). В меньшей степени были представлены горнорудные центры Пулакайо (3 чел.), Корокоро (1 чел.), Оруро. Среди делегатов съезда были старые профлидеры анархисты и анархо-синдикалисты ФОЛ, сааведристы и социалисты из ФОТ, а также коммунисты. Среди делегатов были такие видные политические деятели, как Х.Агирре Гайнсборг, Р.Анайя, К.Монтенегро, Ф.Рейнага. Между крайне левым крылом во главе с Х.Агирре и умеренными, сопротивлявшимися навязываемой коммунистами классово-марксистской идеологизации профдвижения, постоянно возникали конфликты, угрожавшие расколом. Умеренные, близкие к военным, социалисты обвинили В.Альвареса в пособничестве троцкистам, «засевшим в министерстве труда». Ему стоило больших усилий примирить стороны и избежать провала задуманного объединения. На съезде была образована Профсоюзная конфедерация трудящихся Боливии (ССТБ). Образование общенациональной конфедерации, ориентировавшейся на крупные союзы промышленных рабочих, шахтеров, железнодорожников, печатников и других, отражало реальные процессы в самом профсоюзном движении, было кульминацией кризиса ремесленных регионалистских организаций ФОТ и ФОЛ.
На съезде была принята программа, представлявшая собой петицию требований к Хунте. В экономической части документа следует выделить радикальные предложения: о передаче государству 40% прибыли горнорудной промышленности (о национализации монополий даже не упоминали), об отмене концессий «Стандард Ойл», о контроле государства над движением валюты и золота, о проведении форсированной индустриализации при активной хозяйственной роли государства. В политической части упоминались реформа конституции и право профсоюзов на участие в выборах. Требования ССТБ не вышли за рамки правительственной программы реформ и идеологических установок «государственного социализма». Радикализм рабочего движения не простирался далее положений «программы минимум» Майской революции, то есть подтверждал приверженность принципам, декларированным Хунтой. В этих условиях естественным было принятие резолюции в поддержку «социалистического» правительства.
Во время проведения рабочего конгресса состоялась сенсация: рабочие делегаты отказали в доверии В.Альваресу. Тем самым конгресс выражал неодобрение проектам реорганизации профдвижения, которые вынашивало правительство. В.Альварес ушел в отставку, рассчитывая, что на этот пост будет назначен другой рабочий лидер Габриэль Моисее, получивший большинство голосов на конгрессе. В своем заявлении об отставке В.Альварес напоминал президенту о его обещании назначить нового министра труда из числа предложенных Рабочим конгрессом кандидатур. Свою отставка он объяснял эволюцией вправо режима и своей оппозицией этому новому курсу военных В своих высказываниях в прессе он был более категоричен, но не упоминал о результатах голосования на рабочем конгрессе. Он объяснял свой уход из правительства невозможностью работать в обстановке преследований его единомышленников и друзей, высылок из страны левых ПОЛИТИКОВ.
Д. Торо направил рабочему конгрессу приветствие, в котором обещал сохранить за профсоюзами пост министра труда. Ход самого конгресса, бурные дискуссии и сильные расхождения во взглядах на будущее рабочего движения разочаровали власти. Д.Торо хотел видеть в конфедерации послушный инструмент в руках правительства. Рабочее движение, по его мысли, должно было превратиться в одно из звеньев государственной машины.
Дискуссии о классовых интересах и независимости пролетариата, доминировавшие на конгрессе, разочаровывали военных. Департамент пропаганды даже опубликовал весьма критическое заявление: «Рабочий класс должен сохранять бдительность перед опасностью раскола, стремиться к взаимопониманию, если на самом деле желает навсегда разрушить остатки феодального прошлого в Боливии и укрепить государственный социализм». На конгрессе возникла не послушная правительству корпоративистская структура, а мощное рабочее объединение, с которым предстояло считаться. Избрание «слишком левого» Г.Моисеса, конечно же, повлияло на решение Д.Торо игнорировать договоренности с профсоюзами мая 1936 г.
Левоцентристская газета «Ла Кроника» писала в эти дни: «Габриэль Моисее из Оруро является слишком крайним политиком и никак не вписывается в рамки социалистического государства». С уходом В.Альвареса правительство сильно поправело.
Некоторое время Д.Торо не назначал министра труда, игнорируя предложения ССТБ. Тем временем лидеры ФОТ Х.Гусман и У.Севильяно не желали терять свою независимость и подчиняться ССТБ, в руководстве которой преобладали люди нового поколения, отмежевавшиеся от старых анархо-синдикалистских «ремесленнических» лидеров. Враждебность ФОТ и ФОЛ к ССТБ впервые проявилась 9 января 1937 г., когда они отказались участвовать в проправительственной демонстрации. В письме на имя Д.Торо ФОТ упреждала недовольство правительства своими неуклюжими заверениями в преданности и готовности провести свою собственную манифестацию в другой день. Хотя формально все федерации входили в ССТБ, старые профобъединения стремились сохранить свою автономию и проводить самостоятельную политическую линию.
Учитывая отказ Д.Торо принять кандидатуру ССТБ Г.Моисеса на пост министра труда, ФОТ обратилась к президенту со своими предложениями. В письме Д.Торо от 22 декабря 1937 г. ФОТ утверждала: «Не может быть социализма без прямого и активного участия масс; невозможно достичь гармонии труда и капитала без прямого участия трудящихся в управлении производством и распределении. Министерство труда является подлинным органом трудящихся в управлении социалистическим государством, что и является целью Хунты, возглавляемой Вами». ФОТ призывала Д.Торо сдержать слово, данное им рабочим в мае во время революции, и назначить министра из представителей профсоюзов. К этому призыву прилагался длинный список возможных кандидатур, среди которых фигурировали известные синдикалисты ФОТ, в частности сааведристы Э.Сальватьерра, У.Севильяно, социалисты Р.Чумасеро, Ф.Синьяни и другие. Выдвижение независимых от ССТБ кандидатур на пост министра свидетельствовало о расколе в рабочем движении. Раздоры в профсоюзах укрепили военных в желании проигнорировать ранее достигнутые договоренности о вхождении представителя ССТБ в кабинет министров.
Д.Торо, получив слишком мощную и строптивую ССТБ, воспользовавшись отсутствием единства в рядах профдвижения, и понимая, что Г.Моисес слишком левый для его правительства, отказался от услуг профсоюзных лидеров и назначил на пост министра труда Х.Паса Камперо, который был известен главным образом тем, что был адвокатом горнопромышленника Арамайо.
При вступлении в должность 29 января 1937 г. новый министр труда заявил: «Являясь антагонистическими факторами производства, труд и капитал все же выполняют одну социальную функцию, а посему оба нуждаются в гарантиях, но и должны выполнять свои обязанности во имя гармоничного развития и прогресса страны». Он сразу же пояснил своё отношение к рабочему движению. Учитывая задачи политической реформы и обязательной син-дикализации, профсоюзы должны развиваться при строгом контроле со стороны государства. Одной из задач упорядочения отношений государства, рабочего класса и капитала должна была стать, по его мнению, разработка и безотлагательное введение в действие Трудового кодекса. При новом министре труда изменилась вся политика правительства в рабочем вопросе. Главной темой всех выступлений нового министра было гармоничное сотрудничество труда и капитала.
В русле проведения корпоративистской рабочей политики был издан декрет от 30 марта 1937 г. об участии трудящихся в прибылях предприятий и о росте зарплаты. Был образован общенациональный комитет из представителей трудящихся и предпринимателей, в задачу которого входила разработка принципов участия рабочих в прибылях предприятий. Местные власти должны были создать подобные комитеты на уровне департаментов и провинций. Эти комитеты принимали решения по повышению зарплаты, по дополнительным выплатам наемным рабочим, контролируя всю финансовую сторону деятельности предприятий. Создание таких органов взаимодействия труда и капитала было призвано снять все экономические причины забастовок. Как и многие другие инициативы правительства Д.Торо, этот декрет остался на бумаге, и никаких практических шагов по его реализации предпринято не было. В министерстве труда также были подготовлены законы о регулировании продолжительности рабочего дня, о создании потребительских рабочих кооперативов, о женском и детском труде.
Хунта проводила гибкую социальную политику, осознавая то тяжелое положение, в котором оказалось большинство населения в результате экономического кризиса и последствий войны. С момента прихода военных к власти в кабинете министров рассматривался проект декрета о гарантированной минимальной заработной плате, который был подписан 1 июня 1936 г. Однако уже 27 июня он был дополнен декретом об увеличении зарплаты по диверсифицированной шкале от 10 до 129% в зависимости от размеров оплаты труда. От нового закона выиграли наименее оплачиваемые рабочие. Затем 9 марта 1937 г. во время острого политического кризиса Д.Торо вновь увеличил зарплаты и пенсии на 25-40%. К этой мере военных-социалистов подталкивали события на рудниках в Льяльягуа, где рабочие прервали работу и учинили погром в здании управления шахты. Рабочие требовали повышения зарплаты и замораживания цен в продовольственных лавках. Принимая экономические меры по смягчению ударов кризиса по широким народным массам, президент рассчитывал на поддержку своей политики со стороны рабочего класса.
Несмотря на гибкую рабочую политику правительству не удалось избежать трудовых конфликтов. Для улаживания спорных вопросов и забастовок при министерстве труда был создан Согласительный арбитраж, возглавляемый заместителем министра. Министерство с горечью признавало, что в течение 1936 г. ему приходилось разбирать «бесконечное множество конфликтов между пролетариатом и хозяевами-капиталистами». Чаще всего министерству удавалось добиться компромиссного решения споров профсоюзов с администрацией предприятий.
При новом министре труда отношения правительства Д.Торо с рабочим движением вступили в полосу охлаждения, а затем и отчуждения. В апреле 1937 г., несмотря на широкий жест с повышением зарплаты, социальный мир был нарушен крупным трудовым конфликтом на рудниках Потоси. К июню 1937 г. забастовочное движение поставило под вопрос само существование режима Д.Торо. С назначением министром труда человека, близкого к клану Арамайо, Д.Торо значительно сократил поле для политического маневрирования. Рабочие лидеры обвиняли министра в том, что он превратил свое ведомство в орган сотрудничества с магнатами олова. Отсекая левых или крайне левых, а затем пытаясь надеть хомут классового сотрудничества на профсоюзы, Д.Торо все более терял массовую поддержку народных организаций, полностью по-падая в зависимость от армии.
С момента прихода к власти военные-социалисты большое внимание оказывали рабочему движению. Профсоюзы занимали особое место в новом государственном устройстве. Военные рассматривали рабочее движение как своего главного союзника, более того, считали, что сами выражают его интересы. Искренний союз военных и рабочих организаций лежал в основе действий режима в период с мая по декабрь 1936 г. Этот союз обусловливал принятие ряда радикальных мер в политической и социальной сферах. Охлаждение отношений Д.Торо и профсоюзов в начале 1937 г. полностью не разрушило этот союз, но отодвинуло рабочее движение на второй план. Профсоюзы служили серьезным противовесом армии. Опираясь на них, Д.Торо мог рассчитывать на большую самостоятельность и независимость от Генштаба.
Политическая борьба в период правления Д. Торо: июнь 1936 г. — июнь 1937 г.
В первом после реорганизации Хунты в июне 1936 г. кабинете ключевые министерские портфели получили деятели, заявлявшие о стремлении установить «авторитарно-социалистический» режим, образцом которого для них были Италия и Германия. Речь идет о главе кабинета и министре внутренних дел полковнике Х.Виера, министре обороны полковнике О.Москосо и министре финансов, социалисте Ф. Альваресе Камперо. Х.Виера сразу же дал понять традиционным партиям, что не видит никакой возможности сотрудничества с ними. Когда лидер «подлинных республиканцев» Д.Канелас запросил разрешение Х.Виера на проведение съезда партии, то получил однозначный и резкий отказ министра: «Правительство стремиться найти свою опору и поддержку в политических силах подлинно социалистической ориентации, так как стремится к полной реализации своей программы возрождения страны, и не видит необходимости в существовании своих противников, групп, проповедующих демагогию и традиционный каудильизм. Одним словом, министерство считает, что в Боливии более нет традиционных партий. Правительство предоставляет все политические гарантии только левым партиям, а не
437
традиционным, которые для нас уже не существуют». Более того, передвижение по стране многих политиков было ограничено. Разрешение Д.Ка-неласу для поездки по его личным делам в провинцию давал сам президент Д.Торо. Ни о каком согласии с традиционными партиями и даже о плюрализме и терпимости не могло быть и речи. Режим декларировал свою идеологическую однопартийность. Социалисты поддерживали репрессии против традиционных партий, и рассчитывали со временем сталь единственной официально разрешенной партией в стране.
23 июня 1936 г. социалисты, входившие в Революционный комитет, основали газету «Ла Калье», первым редактором которой стал Н.Педро Валье, затем замененный на известного левого журналиста Армандо Арсе. А.Арсе до этого возглавлял сааведристскую «Ла Република» и «Эль Универсаль», а также сотрудничал с журналом «Инти», издаваемом Э.Силесом Суасо. Он приобрел известность в годы войны в Чако благодаря своей антивоенной позиции. А.Арсе придал газете большой динамизм.
«Ла Калье» была самой дешевой и самой популярной газетой в стране. Она использовала новый стиль журналистики, более броский, менее интеллектуальный, максимально приближенный к языку и образам уличного плаката. Вокруг «Ла Калье» объединились практически все социалисты. Этой газете предстояло стать ядром партии Националистическое революционное движение (МНР), политика и идеология которой по сей день определяют лицо страны. «Ла Калье» превратилась в главную идейно-поли-тическую и общественную опору режима «государственного социализма».
Уже во втором номере газета открыла огонь по либералам, обвинив правительство Х.Л.Техада Сорсано в экономическом спаде в горнодобывающей промышленности и даже саботаже. Затем газета стала требовать суда над бывшим президентом и его министром финансов Ормачеа Сальесом, так как обнаружила, что они в обход закона списали с английской фирмы «Фабулоса Майне Ко.» около 1 млн. боливиано долга по налогам. Сразу же после разоблачительных публикаций «Ла Калье» 5 июля 1936 г. Д.Торо лично дал распоряжение провести расследование дела «Фабулосы». Хотя прокурор П.Гильен и был заинтересован в забвении этого дела, так как сам был министром в правительстве Х.Л.Техада Сорсано, неусыпный контроль газетыдовел дело до Верховного суда. Это была первая успешная антиимпериалистическая акция газеты, когда она смогла продемонстрировать всем свои националистические принципы.
Если социалисты находили общий язык с военными, то марксисты Х.Агирре Гайнсборг, Х.А.Арсе и даже министр В.Альварес все больше вызывали раздражение умеренной части Хунты. Наступление на левых началось в провинции, а затем было поддержано правительством. В одной из докладных записок министр внутренних дел Х.Виера сообщал Д.Торо, что от профсоюзных лидеров на местах поступали жалобы на гонения со стороны префектов и других властей за ведение «социалистической пропаганды». Х.Виера заключал, что власти, на самом деле, «выполняют свой долг, не позволяя распространять коммунистические идеи, которые подаются как социалистическая пропаганда». При этом он замечал: «Конечно, надо признать, что