Карибский кризис
Существуют разные оценки границ самостоятельности в возможности применения ядерного оружия. По мнению Н.К. Белобородова и другого генерала- Л. Гарбуза, советские войска на Кубе были лишены права самостоятельного применения ядерного оружия, Иную точку зрения отстаивает генерал армии А. И. Грибков, тогда- представитель Генерального штаба в группировке Советских войск на Кубе. По его сведениям, существовало устное указание Хрущева командующему группировкой генералу армии Плиеву применять ядерное оружие самостоятельно, если это диктовалось создавшейся ситуацией или в случае утраты связи с Центром. Это указание было оформлено Генштабом, как приказ от имени министра обороны маршала Р. Малиновского для командующего советской группировкой на Кубе Плиеву. Однако Малиновский отказался подписать завизированный приказ. Устно же, при отправке, Плиев вновь получил от Хрущева указание самостоятельно применять ядерное оружие в зависимости от ситуации [].
Всего на Кубе к началу кризиса (к 22 октября) находилось около 43 тысяч советских военнослужащих. Группировка Вооруженных сил на Кубе была ориентирована на противостояние вооруженным силам США. В ее состав вошли- Ракетные войска стратегического назначения, Противовоздушные войска, Сухопутные войска, Военно-морской флот, Военно-воздушные силы, тыловые части обеспечения. Поводилась работа по подготовке основных и запасных стартовых площадок, казармы, хранилища, дороги.
Американская разведка оказалась не в состоянии, верно, оценить масштабы советского военного присутствия на этом острове. По американским разведданным численность советских войск на Кубе в сентябре–октябре (когда была уже достигнута практически полная численность)оценивалась в 4–4,5 тыс. человек; в ноябре, после уточнения данных– 12–16 тысяч человек, в начале 1963 г.– в 22 тыс. человек. Сведениями о наличии ядерных боеприпасов на Кубе (тактических ядерных боеприпасов к ракетным установкам «Луна», тактических ядерных боеприпасов для фронтовых крылатых ракет, авиационных бомб) американская сторона не располагала до 1992 г. , не было данных и о том, что на Кубу были доставлены ядерные боеголовки для ракет Р-12 и Р-14. Американская разведка считала, что боеголовки находились на теплоходе «Полтава», который не дошел до Кубы из-за блокады [ ].
В апреле 1962 года командующий американскими силами на Атлантике адмирал Роберт Дэннисон продемонстрировал президенту Кеннеди процедуру запуска ракет «Поларис» морского базирования с ядерными боеголовками. После учений адмирал спросил Кеннеди, есть ли у него вопросы. «Он ничего не сказал, наступила весьма значительная пауза,– вспоминал позднее Дэннисон.– Наконец, он спросил: «Ракеты можно остановить?» Я сказал: «Нет, сэр». Этот ответ произвел на президента США очень большое впечатление.
10 августа 1962 г. директор ЦРУ Д. Маккоун предупредил президента о возможности появления советских ракет средней дальности на Кубе, хотя баллистических ракет обнаружить не удалось. 23 августа Дж. Кеннеди дал Совету национальной безопасности указание № 181: изучить потенциальные последствия размещения на Кубе ракет, способных достичь территории США, а также проработать военные акции, которые позволили бы уничтожить эти ракеты. Ноту протеста Советского правительства вызвало появление 31 августа над Сахалином американского самолета-разведчика У-2, который, по заверению американской стороны, «сбился с курса». 5 сентября в ответ на вопросы журналистов президент США заявил, что не располагает данными о наличии на Кубе ракет «земля-земля» или другого наступательного оружия, тем более, что накануне состоялась встреча министра юстиции Р. Кеннеди и советского посла А. Добрынина, подтвердившая такую позицию. Советский посол, ничего не знавший тогда о размещении ракет, был искренен и во время встречи 6 сентября с Т. Соренсеном, советником президента. Не знал о ракетах и В. Зорин, постоянный представитель СССР в Совете Безопасности ООН, с немалым самообладанием выполнявший инструкцию об отрицании подобных утверждений.
Москва активизировала свои конфиденциальные каналы. Частью операции прикрытия был Георгий Большаков, полковник ГРУ, работавший в Вашингтоне под крышей корреспондента ТАСС. В июле 1962 года Большаков, по меньшей мере, шесть раз встречался с Робертом Кеннеди. Во время одной из таких встреч он убеждал собеседника, что двусторонние отношения значительно улучшатся, если США прекратят разведывательные полеты над советскими судами в международных водах. Москва нарочито, в рамках операции дезинформации, нагнетала атмосферу вокруг Берлина. Восточногерманские пограничники хладнокровно открывали огонь по перебежчикам; с западной стороны берлинской стены им отвечали встречным огнем, пытаясь прикрыть безоружных беглецов. В конце июля Большаков был приглашен в Овальный кабинет на встречу с обоими братьями Кеннеди. Там ему было сказано, что Вашингтон ограничит полеты, если Хрущев, в свою очередь, заморозит положение в Берлине. В начале августа Большаков получил распоряжение сообщить Джону Кеннеди, что Хрущев удовлетворен решением президента.
7 сентября 1962 года в «Нью-Йорк таймс» появилась статья о присутствии на Кубе 4000 советских военнослужащих. Вместе с тем, 7 сентября Дж. Кеннеди запросил у Конгресса разрешение на призыв 15 тыс. резервистов. 10 сентября сенатор-республиканец от штата Нью-Йорк Кеннет Китинг взорвал «бомбу»: в ходе дебатов в верхней палате он обвинил президента Кеннеди в бездействии, заявив, что на Кубе полным ходом идет сооружение пусковых установок для советских ракет. Фидель Кастро, со своей стороны, заявил 11 сентября, что дебаты в конгрессе говорят о том, что США «играют с огнем».
11 сентября также было опубликовано Заявление ТАСС, в котором сообщалось, что СССР оказывает поддержку Кубе в военной области, но «Советскому Союзу не нужно перевозить ни в какую страну, например, на Кубу, имеющиеся в его распоряжении средства для отражения агрессии и нанесения контрудара. Наши ядерные средства столь могущественны по своей поражающей силе, и… имеются столь мощные ракеты для переноса ядерных боеголовок, что нет необходимости искать место для их развертывания в любом пункте за пределами Советского Союза».
В середине сентября американская администрация получила донесение агентурной разведки о прибытии советских ракет, но его не приняли во внимание, полагая, что информация подброшена умышленно: по анализу экспертов политическая доктрина Москвы не предусматривала размещения ядерных сил на иностранных территориях. Однако 20 сентября Сенат США принял резолюцию с призывом к обороне Западного полушария от агрессии и о свержении, «в случае необходимости», режима Кастро. 26 сентября на совещании Объединенного комитета начальников штабов под председательством Р. Макнамары было принято решение о подготовке, в случае необходимости, к морской блокаде [ ].
В советских газетах 1 октября появилось заявление Революционного правительства «Кубинский народ не сломить!». В первой декаде октября в ГДР и Польше были проведены учения войск Организации Варшавского Договора [ ]. Выступая 5 октября в Организации Объединенных Наций, министр иностранных дел СССР А. Громыко заявил, что любое нападение на Кубу будет означать начало войны с Советским Союзом.
Государственный секретарь Д. Раск, встретившись 6 октября с А. Громыко, подчеркнул, что американцы, в отличие от СССР, не привыкли жить в окружении чужих ракет. 10 октября сенатор Киттинг вновь выступил с заявлением о наличии на Кубе советских военных баз, оснащенных баллистическими ракетами средней дальности. 14 октября помощник президента по национальной безопасности М. Банди, отвечая сенатору, заверил, что администрация не располагает данными о наступательном оружии на острове.
Однако, 16 октября американская воздушная разведка предоставила президенту Джону Кеннеди фотоснимки уже построенных на острове стартовых ракетных площадок.
18 октября президент США провел запланированную ранее встречу с министром иностранных дел СССР Андреем Громыко, прибывшим в США на очередную сессию Генеральной ассамблеи ООН. «Все, чего хочет Куба, это мирное сосуществование... она не намеревается экспортировать свою систему в другие страны Латинской Америки»,– твердил Громыко. «Кто серьезно может поверить, что Куба представляет угрозу для США?– заявлял своему американскому собеседнику министр иностранных дел СССР.– Что касается помощи Советского Союза Кубе, то, как Советское правительство заявляло, и мне поручено подтвердить это вновь, наша помощь преследует исключительно цели содействия обороноспособности Кубы и развитию ее мирной экономики. Ни промышленность, ни сельское хозяйство Кубы,… ни обучение советскими специалистами кубинского персонала обращению с некоторыми оборонительными видами оружия не могут представлять угрозу– ни для кого». Громыко говорил эти слова в те дни, когда на Кубе полным ходом завершалось строительство пусковых установок для советских ракет. «Это было невероятно,– говорил впоследствии Джон Кеннеди одному из своих советников.– Сидеть и видеть, как из его рта исходит ложь».
В тот же день состоялось заседание у президента, на котором эксперты оценили потери США в случае обмена ядерными ударами с Советским Союзом в 80 млн американцев. Эксперты не давали полной гарантии уничтожения ракетных стартов американской авиацией, что делало возможным обстрел Нью-Йорка и Вашингтона [ ]. Карибский кризис вступал в открытую фазу.
2.2 ОТКРЫТАЯ ФАЗА
По оценке А. Фурсенко самая острая фаза кризиса пришлась на 22-24 октября 1962 года. []
22 октября президент отдал директиву № 196 об учреждении Исполкома Совета национальной безопасности по оперативному руководству страной в кризисной ситуации, а в 7 часов вечера выступил с заявлением по радио и телевидению, в котором объявил о введении строжайшего карантина, в соответствии с которым все суда, на борту которых будет обнаружено оружие, должны будут повернуть обратно, назвав это «минимальными ответными действиями» [ ]. Президент сообщил, что им были даны указания вооруженным силам США быть в состоянии повышенной боеготовности, провести эвакуацию семей военнослужащих с американской военной базы Гуантанамо, расположенной на Кубе. Он заявил, что США требуют созыва Совета безопасности Организации Объединенных наций.
Накануне пресс-секретарь Белого дома Пьер Сэллинджер поставил Дж. Кеннеди в известность, что сразу несколько газет получили утечки и готовят публикации, адекватно отражающие ситуацию. Президент лично позвонил издателям «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» Максу Френкелю и Филипу Грэхему и попросил их придержать статьи. Министр обороны Макнамара обратился с той же просьбой к издателю «Нью-Йорк геральд трибюн» Джону Хэю Уитни. Все трое согласились подождать.
За час до обращения президента к народу советское посольство в Вашингтоне получило текст послания Кеннеди Хрущеву. «Во время наших обсуждений и обмена мнениями по Берлину и другим международным вопросам,– писал Кеннеди,– больше всего меня беспокоил один момент, а именно: возможность того, что Ваше правительство не поймет волю и решительность Соединенных Штатов в какой-нибудь конкретной ситуации, поскольку я не допускаю, что Вы или любой другой здравомыслящий человек преднамеренно в наш ядерный век толкнет мир к войне, которую, как это абсолютно ясно, ни одна страна не может выиграть и которая может привести лишь к катастрофическим последствиям для всего мира, включая и агрессора. Именно для того, чтобы избежать какой-либо неправильной оценки со стороны Вашего правительства того, что касается Кубы, я публично заявил, что, если на Кубе произойдут определенные события, Соединенные Штаты предпримут все, что надлежит предпринять для защиты своей собственной безопасности и безопасности их союзников».
Следует отметить, что к 1962 г. переписка между руководителями обеих стран по неофициальным каналам приобрела устойчивый характер с периодичностью 1-2 раза в месяц. Усиление противостояния, нарастание конфликта между СССР и США парадоксальным образом содействовало резкому укреплению связей между политическим руководством двух стран. В период кризиса существовало, по крайней мере, 17 каналов связи между американским и советским руководством [].
Реакция населения США была сравнима с шоком от наступления японцев на Перл-Харбор, американцы впервые почувствовали дыхание войны у своего порога. В то же время население СССР не подозревало об опасности взаимного уничтожения, слово «ракеты» в газетах страны даже не упоминалось.
После выступления президента вооруженные силы из боевой готовности № 5 были переведены в боевую готовность № 3, что обеспечивало возможность начать боевые операции немедленно, причем эту информацию передали по радио. В полную боевую готовность были приведены 1436 бомбардировщиков В-52 и В-47 и 172 межконтинентальные баллистические ракеты. Восьмая часть этих самолетов в течение 30 дней постоянно находилась в воздухе с ядерным оружием на борту. 579 штурмовиков должны были по плану операции совершать по два боевых вылета каждый в первые 24 часа вторжения. На военно-морских базах Восточного побережья было сконцентрировано более 100 тысяч военнослужащих сухопутных сил. Корабли американского военного флота с 40 тысячами солдат корпуса морской пехоты на борту находились в Карибском море и Южной Атлантике. По оценке Пентагона, потери Вооруженных Сил США убитыми и ранеными в первые 10 дней операции вторжения должны были составить 18 500 солдат. Вооруженные Силы ждали лишь приказа главнокомандующего. За военные действия высказывался даже такой «осторожный и умный политик» (по оценке Н. Хрущева), как сенатор У. Фулбрайт. Вместе с тем, генералы не давали полной гарантии уничтожения ракетных установок авиацией [ ].
В «черный понедельник» 22 октября был арестован полковник ГРУ Олег Пеньковский, причем по телефону он передал не условленную фразу об аресте, а информацию о немедленном ядерном ударе по США. ЦРУ отнесло это сообщение к сбою в связи, ошибке и не доложило президенту [ ].
Этот эпизод имеет непосредственное отношение к ракетному кризису.
За Олегом Пеньковским на Западе утвердился титул «шпион, предотвративший Третью мировую войну». Для такой характеристики действительно есть основания. Джон Кеннеди, как мы уже писали, построил свою президентскую кампанию во многом на обещании покончить с «ракетным разрывом». Став президентом, он узнал, что разрыв существует, но в пользу США. Однако после провала в Заливе Свиней Кеннеди, уволив Аллена Даллеса, поручил новому директору ЦРУ Джону Маккоуну перепроверить эти сведения. Пеньковский оказался для американской разведки «шпионом мечты»: он мог предоставить Вашингтону именно ту информацию, которую тот не мог получить иными методами.
С помощью этой информации аналитики ЦРУ смогли быстро интерпретировать фотоснимки, полученные U-2 при полетах над Кубой, и точно определить типы устанавливаемых советских ракет. Тот факт, что Пеньковский был арестован в самый разгар кризиса, историки разведки отказываются считать простым совпадением. «Теперь уже не только Кеннеди знал, что ракетное преимущество на стороне США, но и Хрущев знал, что Кеннеди это знает», – пишет Филип Найтли, автор одной из самых хитроумных версий.
Найтли считает все объяснения мотивов, толкнувших Пеньковского на шпионаж, неудовлетворительными. Наиболее убедительной теорией ему представляется та, которая гласит, что Пеньковский был подсадной уткой и действовал по заданию кремлевской «фракции», стремившейся вернуть отношения с Западом в спокойное русло. То были оппоненты авантюристического курса Хрущева, которые использовали Пеньковского для того, чтобы дать знать Кеннеди о своем существовании. Найтли указывает на внезапный арест Пеньковского как на самое веское подтверждение своей версии. Почему КГБ не использовал его с целью дезинформации, не установил слежку и не выявил сообщников? В том-то и дело, пишет Найтли, что только арест Пеньковского на пике ракетного кризиса мог окончательно убедить ЦРУ в подлинности всей информации, которую он передал американской и британской разведкам.
«После ареста Пеньковского, – утверждает Найтли, – ЦРУ и лично президент были убеждены в том, что им открылась истина. Важным побочным эффектом было то, что Хрущев понял: его карты известны противнику. Для опасных догадок у обеих сторон просто не осталось места».
К заявлению Кеннеди советское руководство отнеслись со всей серьезностью. Уже на следующий день, а, если учитывать разницу в поясном времени, то в тот же день, когда в Москву поступила информация из Вашингтона- 23 октября в четыре часа дня, по радио зачитывалось заявление советского правительства, в котором сообщалось, что в ответ на действия правительства США, которые квалифицировались здесь как «провокационные и агрессивные», приказано:
Задержать увольнение в запас из Советской Армии военнослужащих старших возрастов в Ракетных войсках стратегического назначения, в войсках противовоздушной обороны и на подводном флоте.
Прекратить отпуска всему личному составу.
Повысить боеготовность и бдительность во всех войсках". Было сообщено, что приняты меры повышения боеготовности войск Варшавского пакта [].
Это заявление зачитывалось Ю. Левитаном - знаменитым советским диктором, голосом которого советское правительство говорило со страной со времен Великой Отечественной войны. Его появление в эфире после позывных «Широка страна моя родная…» почти всегда означало, что в стране случилось что-то исключительно важное
После выступления Д. Кеннеди на Кубу пришла телеграмма министра обороны СССР Р. Малиновского, в которой советским войскам на Кубе приказывалось, в связи с ожидавшейся агрессией США, принять все меры к повышению боевой готовности и к отражению противника совместно с силами кубинской армии и всеми силами советских войск, за исключением средств генерала Стаценко (ракеты) и всех грузов генерала Белобородова (ядерные боеголовки) []. Вместе с тем, осуществить отражение возможной интервенции без применения ядерных средств было бы весьма проблематично: ядерные боеприпасы находились в распоряжении всех родов войск, дислоцированных на Кубе, они для того и завозились на Кубу, чтобы стать основой военной мощи этой группировки, и в условиях практически неизбежной утраты связи с войсками в обстановке широкомасштабных боевых действий ядерное оружие могло оказаться в распоряжении и моряков, и летчиков и, конечно, у ракетчиков.
Так же за час до заявления, сделанного по советскому радио, послу США в Москве Фою Коперу было вручено Послание председателя Совмина СССР Н. С. Хрущева президенту США Д. Кеннеди. В нем сообщалось: «Только что получил Ваше письмо, а также ознакомился с текстом Вашего выступления 22 октября в связи с Кубой. Должен откровенно сказать, что намеченные в Вашем заявлении меры представляют собой серьезную угрозу миру и безопасности народов… Заявление Правительства Соединенных Штатов Америки нельзя иначе как неприкрытое вмешательство во внутренние дела Кубинской Республики, Советского Союза и других государств. Устав Организации Объединенных Наций и международные нормы не дают права ни одному государству устанавливать в международных водах проверку судов, направляющихся к берегам Кубинской Республики. (Заметим, что в непосредственной близости от берегов Кубы находился сухогруз «Александровск», на борту которого были ядерные боеголовки к ракетам Р-14. Введение карантина, осуществляемого ВМС США, создавало реальную и ближайшую угрозу вооруженного конфликта.)
Мы, разумеется, не можем признать за Соединенными Штатами и право установления контроля за оружием, необходимым для Республике Куба для укрепления своей обороноспособности.
Мы подтверждаем, что оружие, находящееся на Кубе, независимо от того, к какому классу оно относится, предназначено исключительно для оборонительных целей, чтобы обезопасить Кубинскую Республику от нападения агрессора»[].
Первый заместитель министра иностранных дел В. Кузнецов предложил ответить также блокадой Западного Берлина, но натолкнулся на резкое возражение Хрущева [ ].
23 октября президент подписал приказ о введении режима карантина вокруг Кубы. В тот же день поздним вечером Роберт Кеннеди и Анатолий Добрынин встретились в апартаментах советского посла на третьем этаже здания посольства СССР в Вашингтоне на 16-й улице. «По личной просьбе президента, – пишет советник Кеннеди Тед Соренсен,– письмо в советское посольство доставил Роберт Кеннеди, сопроводив его суровым устным посланием. Его суть: развязка кризиса приближается. Соединенные Штаты могут двигаться к миру и разоружению или же предпринять «сильную и сокрушительную акцию возмездия» в том случае, если президент не получит немедленное уведомление о том, что ракеты выведены».
Прощаясь с послом, Роберт Кеннеди спросил его, какие инструкции имеют капитаны советских судов в связи с объявленным карантином. Добрынин ответил, что всегда существовавший приказ не подчиняться незаконным требованиям, насколько ему известно, не отменен. На это Кеннеди лишь «махнул рукой» и молвил: «Не знаю, чем все это кончится, ибо мы намерены останавливать ваши суда». «Но это будет актом войны»,– сказал вдогонку Добрынин. Кеннеди молча вышел.
Английский философ Б. Рассел 23 октября обратился к Н. Хрущеву, Р. Кеннеди, премьер-министру Великобритании Г. Макмиллану, а также исполняющему обязанности Генерального секретаря ООН У.Тану с призывом урегулировать кризис, поставивший мир на грань ядерной катастрофы. Он считал, что действия США на Кубе неоправданны, а советского руководителя призывал «не предпринимать поспешных действий» (Правда, 1962, 25 октября). Дж. Кеннеди, отвечая Расселу, дал совет: «Мне кажется, что Вы бы лучше обратили внимание на взломщика, а не на тех, кто поймал его с поличным». Комментируя много лет спустя этот ответ, профессор С. Хрущев заметил: «Здесь президент перегнул палку, речь шла всего лишь о непрошенном ему госте, заглянувшем к соседу» [ ].
В послании президента Дж. Кеннеди 23 октября ответственность за возникновение конфликта полностью возлагалось на советскую сторону. «Я думаю,- писал он Хрущеву,- Вы признаете, что первым шагом, послужившим началом нынешней цепи событий, было действие Вашего правительства, выразившееся в тайной поставке на Кубу наступательного оружия… Мы будем обсуждать этот вопрос в Совете безопасности». Конфронтация переходила на новый виток. В послании Кеннеди Хрущеву звучали ультимативные тона. «Я надеюсь, что Вы немедленно дадите инструкции вашим судам соблюдать условия карантина, основа которого была создана голосованием Организации американских государств сегодня после полудня и который вступит в силу в 14 часов по гринвичскому времени 24 октября».
В то же время Кеннеди призывал Хрущева, «…чтобы мы оба проявили благоразумие и не сделали ничего такого, что позволило бы событиям еще более затруднить, по сравнению с тем, что уже имеет место, удерживание положения под контролем…».
В ответ на это обращение, Хрущев разразился исключительно резким ответом, временами переходившим в брань. Посольству США в Москве в 23 часа 30 мин. московского времени 24 октября было передано послание Н. С. Хрущева Д. Кеннеди. Хрущев писал: «Получил Ваше письмо от 23 октября, ознакомился с ним и отвечаю Вам… Поставив нам эти условия, Вы, господин Президент, бросили нам вызов. Кто Вас просил делать это? По какому праву Вы это сделали?... Вы, господин Президент, объявляете не карантин, а выдвигаете ультиматум и угрожаете, что если мы не будем подчиняться Вашим требованиям, то Вы примените силу. Вдумайтесь в то, что Вы говорите!... Нет, господин Президент, я не могу с этим согласиться и думаю, что внутренне Вы признаете свою правоту. Убежден, что на моем месте Вы поступили бы так же. Ссылка на решение Организации американских государств ни в какой мере не может подкрепить требований, выдвигаемых сейчас Соединенными Штатами. Эта Организация не имеет абсолютно никаких полномочий или оснований принимать решений, подобных тому, о котором Вы говорите в своем письме… Вы хотите вынудить нас отказаться от прав, которыми пользуется всякое суверенное государство, пытаетесь законодательствовать в вопросах международного права». Далее следовали угрозы Хрущева: «…Действия США в отношении Кубы- это прямой разбой, это, если хотите, безумие вырождающегося империализма. К сожалению, от такого безумия могут тяжело пострадать народы всех стран и не в меньшей мере сам американский народ, так как США с появлением современных видов оружия полностью утратили былую недосягаемость… это акт агрессии, толкающей человечество к пучине мировой ракетно-ядерной войны… Конечно, мы не будем просто наблюдателями пиратских действий в открытом море. Мы будем тогда вынуждены со своей стороны предпринять меры, которые сочтем нужными и достаточными для того, чтобы оградить свои права» [].
После обмена посланиями - ультиматумами оставалось только два выхода- либо переходить от слов к делам, то есть начинать боевые действия, которые немедленно превратились бы в третью мировую войну, либо идти на попятную, Словесные угрозы, после того, что уже было сказано, не создавали нового политического качества.
Первый путь, казалось, становился неотвратимым. Его горячим приверженцем стал Фидель Кастро. Утром 24 октября в Гаване на командном пункте Революционных вооруженных сил Кубы было проведено совещание с участием главнокомандующего Ф. Кастро и начальника Генштаба Кубы Серхио дель Валье Хименеса по выполнению мер по общей мобилизации страны и стратегическому развертыванию войск. Основная тема совещания- защита от воздушных атак США. Однако кроме возможных атак были и постоянно присутствовавшие в воздушном пространстве Кубы американские самолеты-разведчики. «У нас нет никакой политической или какой-либо иной причины,- сказал Фидель, - которая бы не позволяла нам сбить пролетающий над нами самолет на высоте 300 футов».
24 октября вечером Фидель Кастро посетил советскую ракетную группу «земля-воздух» и приказал кубинским батареям ПВО прикрыть ракетную группу []. Присутствие кубинских зенитчиков на боевых позициях советских ракетных батарей «Земля-воздух» создавало возможность втянуть советский военный персонал в прямые боевые действия против американской авиации, открывало путь для военной эскалации.
24 октября исполняющий обязанности Генерального секретаря ООН У Тан призвал Хрущева и Кеннеди «воздержаться от любых действий, которые могли бы обострить положение и принести с собой риск войны», а также предложил заинтересованным сторонам собраться для того, чтобы разрешить возникший кризис мирным путем и нормализовать положение в Карибском море. Суть предложений У. Тана состояла в том, что СССР не перевозит никакого вооружения на Кубу в течение времени, пока будут вестись переговоры, а другая сторона не предпримет никаких пиратских действий против судов, совершающих плавание в открытом море (Правда, 1962, 25 октября).
В ответной телеграмме Н. Хрущева на имя У Тана от 25 октября содержалось заявление о согласии с этими предложениями (Правда. 1962, 25 октября). Дж. Кеннеди также поддержал эту позицию, высказавшись, однако, против диалога, пока советские ракеты находятся на Кубе.
Утром 25 октября влиятельный публицист У. Липпман выступил со статьей, где поставил вопрос об «обмене» американских ракет в Турции на советские на Кубе. В то же время Комитет начальников штабов вооруженных сил США подготовил пакет предложений министру обороны, в котором предусматривалась готовность к нанесению полномасштабного воздушного удара через 12 часов. Представитель США в Совете Безопасности ООН пытался добиться от представителя СССР В. Зорина официального признания факта размещения ядерных ракет на Кубе [ ].
25 октября аналитики ЦРУ, внимательно изучив снимки своего шпионского самолета U-2, пришли к выводу, что строительные работы на всех 24 пусковых установках ракет средней дальности полностью завершены и ракеты могут быть готовы к пуску в течение 6–8 часов.
Однако, исследователи отмечают, что 25 октября появились определенные признаки поиска компромисса: линию морского карантина пересекли советский танкер «Бухарест» и пассажирское судно ГДР со студентами на борту. В тот же день 12 из 25 судов, следовавших на Кубу, повернули назад [ ]. 25 октября на заседании Президиума ЦК КПСС Н. Хрущев впервые указал на возможность вывода ракет при условии американских гарантий независимости Кубы [ ].
26 октября Хрущев написал Кеннеди «длинное, перегруженное эмоциями и отступлениями» письмо. В нем руководитель СССР отметил, что у американского президента «есть