Физические лица. Колоны
В области частного права существовали, во-первых, некоторые специальные ограничения правоспособности вольноотпущенника; например, до Августа вольноотпущеннику запрещалось вступать в брак с лицом свободнорожденным; запрещение брака вольноотпущенника с лицом сенаторского звания сохранялось вплоть до Юстиниана. Во-вторых, либертин находился в зависимости от своего бывшего господина (именовавшегося его патроном).
Так, патрон имел право
а) на obsequium, почтительность либертина в отношении патрона; это имело, например, практическое значение в том отношении, что вольноотпущенник не мог вызвать патрона на суд и, следовательно, был беззащитен против произвола патрона;
б) на operae, выполнение услуг для патрона (это по существу моральная обязанность, но она обыкновенно подкреплялась договором и превращалась в юридическую). Обязанность либертина выполнять operae приводила к такой эксплуатации, что претор был вынужден все-таки выступать с некоторыми ограничительными мерами;
в) на bona, т.е. патрону в известной мере принадлежало право на наследование после вольноотпущенника, а также право на алименты со стороны вольноотпущенника. Такое право принадлежало в случае нужды не только самому патрону, но и его детям и родителям.
Колоны
Под именем колона в классическую эпоху подразумевали арендатора земли (мелкого фермера), формально свободного, хотя экономически зависимого от землевладельца. Распространение мелкой земельной аренды было вызвано экономическим положением римского государства. С прекращением завоевательных войн, дававших Риму огромные массы рабов, прилив рабской силы приостановился, а невыносимые условия, в которых содержались рабы, приводили к тому, что их смертность значительно превышала рождаемость. Рабской силы перестало хватать для обработки земли. Процветавшее в последние годы республики плантаторское хозяйство с рабским трудом перестало быть выгодным; римские землевладельцы стали предпочитать сдавать землю в аренду мелкими участками, нередко даже не за денежное вознаграждение, а за известную долю урожая (арендаторы-дольщики, coloni partiarij) и с возложением на арендатора также обязанности обрабатывать и землю собственника ("барщина"). Эти мелкие арендаторы по маломощности своих хозяйств в большинстве случаев были вынуждены прибегать к займам у своих хозяев и оказывались в долговой от них зависимости. В период абсолютной монархии положение колонов осложнилось еще в связи с налоговой политикой императоров. Колоны были обложены натуральной податью, причем в налоговых документах они приписывались к соответствующим земельным участкам.
Эти обстоятельства приводили к тому, что, с одной стороны, землевладелец зорко следил за тем, чтобы его неоплатный должник-арендатор не уходил с участка, а, с другой стороны, государство было озабочено тем, чтобы земли не оставались без обработки и чтобы налоги с земли и подати с самого колона поступали исправно. На этой почве фактическое бесправие колонов стало превращаться в юридическое путем издания соответствующих постановлений. В IV в. н.э. закон запретил свободным арендаторам, сидящим на чужих землях, оставлять арендуемые участки, а землевладельцам было запрещено отчуждать свои земли отдельно от колонов, сидящих на них. В результате колоны из свободных (хотя бы формально-юридически) людей превращаются в крепостных, в "рабов земли". Колонат в этом смысле был зародышем феодализма.
На положение крепостных переводились иногда покоренные народы, переселявшиеся на римскую территорию. В некоторых провинциях (например в Египте) подобного рода отношения были известны еще до завоевания этих провинций Римом. В колонат перерастало иногда также и пользование пекулием со стороны рабов, которые прикреплялись в этих случаях к земельным участкам. Последнее обстоятельство еще более стирало различия между рабом и крепостным колоном. Колон становится лицом, хотя и свободным, но очень близким по социальному и юридическому положению к рабу. Колон становится связанным с землей, которую он сам по своей воле не может оставить и от которой не может быть оторван против своей воли. Колон имеет право вступать в брак, иметь собственное имущество. Но он прикреплен к земле, притом не только лично: дети его также становятся колонами. Подобно рабам колоны могли в отдельных случаях отпускаться на свободу, но это освобождение означало для них и "освобождение" от земельного участка, которым они кормились.
В современной литературе слово colonus считается производным от colo - возделывать, обрабатывать со значением "земледелец" вначале свободного, а затем зависимого статуса. Однако colo имело и другое значение - "жить, проживать", отсюда происходили "колония" и "колон" - местный житель. В латинском языке исторической эпохи оба эти значения редко пересекались. Фактически под обозначением "колон" скрывались две большие категории землевладельцев: местные, постоянно живущие на земле, собственность на которую им не принадлежала, крестьяне, вынужденные оформлять свои отношения с собственником земли как арендаторы, и пришлые поселенцы на этой земле, отношение к которой было обусловлено предварительно заключенным договором аренды с землевладельцем. Такое различие в среде колонов было очевидным для неюридической литературы.
В юридических текстах прослеживаются обе категории колонов. Разбирая отношение к инвентарю имения рабов, находившиеся на положении колонов, римские юристы отмечали две возможные ситуации. В одной находились земледельцы, работавшие "по доверию господина" (fide dominica), а в другой те, которые "обрабатывали имение, внося плату подобно посторонним колонам". Образцом для таких рабов выступали две различные категории колонов. Одна были арендаторам по договору на срок, платившими арендную плату. Для имения они были чужими и в состав инвентаря не включались. Другие постоянно жили в имении, т.е. были на его земле не "посторонними", а местными уроженцами. Позднее они определялись как coloni originales, поскольку земля имения была для них родной. Отношения с ними землевладельца фактически определялись не договором, а его "доверием" (fide dominica). Именно такие колоны могли перемещаться с хозяином из одного имения в другое. А были еще колоны-дольщики (partiarii), которые "разделяют ущерб и прибыль с хозяином имения по праву как бы товарищества". Вероятно, "обычаи" определяли не только платежи колонов, но и весь круг отношений владельца имения с земледельцами. Наличие таких "обычаев" свидетельствует об устоявшихся связях имения с колонами. В этих отношениях, ставших традиционными, "обычай" заменял формальный юридический договор. Итак, обозначение местных земледельцев термином "колоны" и включение их таким образом в сферу действия римских правовых институтов отнюдь не означало, что на практике они превращались в колонов-арендаторов. По сравнению с последними они были более тесно связаны с имением и, вероятно, были теми, кто делил превратности судьбы с землевладельцем "по праву как бы товарищества".
В специальной литературе о колонате особое внимание обращается на вторую половину IV в. В ряде работ проводится мысль, что именно в это время произошло или завершилось закрепощение колонов. Происхождение позднеантичного колоната обычно связывают с фискальной реформой Диоклетиана.
Фиксация гражданской origo (место их происхождения) не давал колонам прав собственности на землю. Первоначально они могли свободно покидать имение, если, конечно, полностью рассчитались с его хозяином или с государственными повинностями. Но в другом месте колоны становились уже не оригинариями, а поселенцами-инквилинами, поскольку их origo была уже определена. Предоставление гражданских прав влекло за собой и упорядочивание обязанностей. Для колонов - сельских жителей они заведомо должны были оказаться иными, чем для горожан или землевладельцев, имевших origo в городе. Их обязанностями, рассматривавшимися как гражданские functiones, были обработка земли, да внесение податей в казну государства и выполнение повинностей. Будучи земледельцами, колоны могли выполнять свои обязанности только в одном месте. Привлечение их к munera в покинутом месте их происхождения (origo) и месте нового проживания (domicilium), как это было с городскими инколами, было бы нонсенсом. Поэтому логично, что в скором времени всякая попытка отказа от обязанностей должна была повлечь за собой стремление властей заставить их нести. То, чем прежде занималась местная администрация, стало объектом интереса центрального правительства. Так сложилась предпосылка императорского законодательства, посвященному возврату колонов в место их проживания.
Первым по времени текстом из императорского законодательства, в котором зафиксировано принудительное возвращение колонов к месту жительства, считается конституция 332 г. В Кодексе Феодосия сохранен лишь небольшой фрагмент ее: "Следует не только возвращать к месту жительства колона чужого права, найденного у кого бы то ни было, но сверх того взыскивать подушную подать за время его отсутствия. Самих же обращающихся в бегство колонов следовало бы заковать в железо по примеру лиц рабского состояния, чтобы, по заслугам получив рабское наказание, они исполняли приличествующие свободным обязанности". Сохранившаяся часть текста связывает возврат колона с уплатой податей. В современной науке эта связь воспринимается как прямое свидетельство того, что фискальные нужды были главной причиной возврата колонов. В таком случае кажется очевидной и причина их зависимости от имения, в цензовые списки которого они были зарегистрированы. Не менее очевидно и то, что колоны подлежали возвращению в свою origo в имении, а не к землевладельцу или к хозяйству.
Есть вероятность, что первоначальный текст постановления 332 г. мог относится к подвластным лично императору колонам его собственных имений либо земледельцам на землях, считавшихся императорскими.
Императорским колонам посвящена большая часть конституций Константина, относящихся к этой проблеме. В них прослеживается общая тенденция ограничить деятельность колонов рамками имения и того занятия, которому они были предназначены своим положением земледельца.
Земледельцы, сидевшие на государственных землях, меняли свою гражданскую принадлежность. Из originales городских земель они превращались в coloni originales экзимированных. С этих пор они уже не могли рассматриваться ни в качестве граждан, ни в качестве инкол городских общин. Их гражданские обязанности оказывались связаны с их конкретным местом жительства и с имениями их посессоров, куда наезжали представители администрации. Однако, городские общины, по-видимому, пользуясь тем, что эти земледельцы прежде всего несли в них повинности, стремились сохранить эту практику. Формально они, вероятно, исходили из традиции, в соответствии с которой origo этих земледельцев должна была по-прежнему связываться с городской общиной, к которой они первоначально были приписаны. Это соображение практически дополнялось тем, что в новом качестве императорских земледельцев такие колоны были вообще отстранены от гражданских honores et munera. Как представляется, законодательство Константина (как, возможно, и все такого рода законодательства) в отношении императорских колонов было связано именно с такими земледельцами, поменявшими свою принадлежность, а с ней и origo. Это могло бы объяснить причину появления в его правление законов о возврате колонов, явных прецедентов которым в прежнем законодательстве не сохранилось.
Дальше были похожие конституции. И как будто выделяется из этого ряда конституций, посвященных колонам императорских имений, популярное в современной литературе постановление 357г. Оно также сохранилось лишь в маленьком фрагменте: "Если кто-либо пожелает продать или подарить имение, он не может на основе частного соглашения удерживать у себя колонов для перевода в другое имение. Ведь те, кто считает колонов полезными, либо должны удерживать их вместе с имениями, или оставить их другим, если сами не надуются, что имение принесет им пользу". В специальных работах по колонату эта конституция считается более определенным свидетельством прочной связи между колоном и имением, чем конституция 332г. В совокупности они вполне могут трактоваться как доказательство прикрепленности колона: конституция 332 г. запрещала покидать имение колону, а конституция 357 г. запрещала отделять колона от имения господину.
Определенно можно сказать то, что какая-то зависимость колонов от имения в течение первой половины IV в. отмечается только применительно к императорским колонам.
Отсутствие у колонов гарантий гражданского статуса в виде собственности на землю (или хотя бы права претендовать на такую собственность) со временем неуклонно понижала их правовое положение.
В посвященном колонам императорском законодательстве второй половины IV в. не только наблюдается резкое увеличение числа постановлений, но и появляются новые черты. Оно становится более многосторонним, продуманным и систематичным. Проблеме возврата колонов посвящен целый ряд постановлений, из содержания которых можно заключить, что были и не сохранившиеся. Законодательство только теперь стала занимать проблема ответственности колона за оставленные обязанности при своевольном переселении. Постепенно утвердился размер штрафа за подстрекательство колона к оставлению места жительства. Впервые возникла проблема правовых взаимоотношений прикрепленного колона с другими группами населения, в частности проблема смешанных браков.
Итак, представляется, что переломным для развития права колоната как системы, охватывавшей все связи колона с обществом, был период с 419 по 438 н. В 419 г. была издана конституция Гонория, вводившая 30-летний срок давности проживания колонов в имении. До окончания 30 лет (20 лет для женщин) колон, его имущество, потомство и т.п. принадлежали прежнему землевладельцу и возвращались в его имение. После окончания 30-летнего срока они приобретали связь с новым имением. Вводное предложение конституции различает колона местного происхождения и инквилина, хотя до истечения 30 лет они одинаково подлежали возврату на родную землю.
Определенное изменение стиля конституций Юстиниана по сравнению с конституциями второй половины IV в. показывает, что и правительство, и колоны стояли теперь перед иными проблемами, чем прежде. Обширное колонатное законодательство второй половины IV в. было вызвано стремлением правительства внедрить римские принципы организации населения и нежеланием последнего им следовать. Колоны IV в. не всегда знали, что нельзя делать. Судьи не всегда знали, как решать возникавшие правовые проблемы. Землевладельцы не были довольны ограничением своих прав. Колоны VI в. хорошо знали, что такое прикрепление к земле. Стремясь избежать его, они не боролись против принципов прикрепления, а искали возможность обойти их. Общество VI в. уже привыкло к крепости земле значительной части сельского населения. Грань между адскриптициями и прочим обществом уже определенно сложилась. Правительство заботилось о сохранении стабильности такого порядка точно так же, как прежде римское правительство укрепляло грань между свободными и рабами.
Заключение
Социальная структура поздней Римской империи по форме напоминала структуру римской гражданской общины классической эпохи. Сословия сенаторов и декурионов, вместо сошедшего