Различие договоров подряда и купли-продажи: обсуждаем проблему
Далее, п. 6 ст. 720 гласит: при уклонении заказчика от принятия выполненной работы подрядчик вправе продать результат работ, а вырученную сумму, за вычетом причитающихся подрядчику платежей, внести на имя заказчика в депозит. Если подрядчик обладает правом собственности на результат работ, то, во-первых, почему ему требуется разрешение закона на продажу собственной вещи, а во-вторых, зачем деньги от продажи собственной вещи он должен перечислять заказчику? Даже если заказчик передал подрядчику материалы для изготовления веши, готовая вещь по стоимости в большинстве случаев значительно превосходит стоимость материалов, из которых она изготовлена.
Статья 705 о распределении рисков между сторонами говорит о том, что риск случайной гибели результата работ до его приемки заказчиком несет подрядчик. Норма ничего не доказывает и ничего не опровергает. Риск случайной гибели вещи законом может быть возложен и налицо, не являющееся ее собственником. Однако само наличие подобного указания в законе наводит на мысль о том, что подрядчик не является собственником результата работ. Иначе на него распространялась бы общая норма ст. 211 ГК о том, что риск случайной гибели вещи несет ее собственник, если иное не предусмотрено законом или договором. В ст. 705 законом как раз предусмотрено иное.
Допустив возможность существования права собственности подрядчика на результат работ, мы можем смоделировать несколько абсурдных ситуаций.
В таком случае заказчик — приобретатель производного права собственности на вещь, которая ранее находилась на праве собственности у другого лица. Соответственно продавец не может передать больше прав, чем имеет сам. Рассмотрим тот же пример с эсминцем. Право собственности на него первоначально должно возникнуть у верфи. Достаточно очевидна нелепость такого вывода, так как верфь не может быть субъектом права собственности на боевой корабль. Но если так, то верфь не может и передать право, которого она не имеет. Стало быть, передача права собственности не входит в содержание правоотношения подряда. Гораздо логичнее выглядит ситуация, когда заказчик — государство — является и первоначальным собственником корабля. Другой пример — строительство частной фирмой атомной электростанции. Иными словами, при договоре подряда надлежащим субъектом для приобретения права собственности на изготавливаемую вещь должен быть заказчик, а не подрядчик.
Напротив, если вещь изготавливается не в связи с чьим-либо заказом, вне обязательства, она создается в рамках «одностороннего приобретательного акта»,[ 34]в рамках абсолютного правоотношения. Вещь производится не для определенного лица, а значит, изготовитель может быть лишь управомоченным, а не обязанным лицом, т. е. только он и может приобрести первоначальное право на вещь.
ГГУ, похоже, стоит на позиции, согласно которой если уж стороны состоят в подрядном правоотношении, то правом собственности на предмет подряда располагает заказчик. Так, § 647 ГГУ «Залоговое право подрядчика» устанавливает, что «для обеспечения требований по договору подрядчику предоставляется залоговое право на изготовленные или отремонтированные им движимые вещи заказчика, если при изготовлении или ремонте они находятся в его владении». Согласно п. 2 § 648 «Обеспечительная ипотека при выполнении строительных работ», содержание которого близко нашему примеру с эсминцем, владелец судовой верфи может потребовать в обеспечение своих требований, вытекающих из работ по строительству или ремонту судна, установления ипотеки на строящееся судно».
Таким образом, отличие купли-продажи от подряда в случаях, когда должник обязуется передать кредитору вещь, которую ему предстоит изготовить из своего материала, состоит в предмете договора. В случае купли-продажи вещи, которую должник только собирается изготовить, изготовление не составляет предмета договора купли-продажи, а осуществляется вне его рамок. В случае же с подрядом на изготовление вещи предметом договора не является передача права собственности, так как это право принадлежит заказчику. На практике правоотношения можно различить, выяснив, приступил бы должник к изготовлению вещи без заключенного договора или нет.
ПОЗИЦИЯ Г. С. ВАСИЛЬЕВА
Предваряя изложение своей позиции, хотелось бы разобрать еще два высказанных в литературе взгляда по данному вопросу. Речь идет о взгляде В. В. Ровного и А. О. Рыбалова. Взгляды последнего изложены выше, однако ранее они уже высказывались автором, что и дает возможность проанализировать их.
Один из предложенных В. В. Ровным способов решения проблемы уже был подвергнут критике в первой части статьи. Вместе с тем нельзя не отметить, что его позиция окончательно не сформировалась. В своей книге, вышедшей спустя полтора года после опубликования указанной выше статьи, автор излагает свои взгляды иначе. Различие следует искать в существе указанных договоров. Если подряд опосредует процесс возмездного создания и передачи имущественных благ, то продажа — процесс их перемещения на возмездных началах. «Именно поэтому подрядчик всегда действует по заданию заказчика, выполняя для него определенную работу — индивидуальный заказ (п. 1 ст. 702 ГК)... Заказчик же, в свою очередь, определяет требования к результату работы и имеет право во всякое время проверять ход и качество выполняемой подрядчиком работы (см. п. 1 ст. 715 ГК). Это как раз и отличает договор подряда от договора купли-продажи, в котором даже при отсутствии вещи на момент заключения договора ход выполнения работы всякий раз остается за рамками договора, а сам результат, в отличие от подрядного результата, может не иметь и нередко не имеет должной индивидуализации вплоть до момента его передачи... В осложненных случаях при необходимости выбора между гл. 30 и 37 ГК принципиальным может стать выяснение того, знал или нет приобретатель будущей вещи, что ее создателем был отчуждатель».[ 35]
Последним предложением автор лишил свою позицию последовательности. Ведь знание о чем-либо — субъективный критерий, деление в соответствии с ним вряд ли будет совпадать с делением, основанным на существе договоров. Кроме того, не совсем понятно, как можно применить его на практике: будет ли кредитор, знавший об изготовлении вещи должником, заказчиком или продавцом? В какой момент он должен узнать об изготовителе вещи? Как избежать злоупотреблений, связанных со сложностями доказывания таких «знаний»?
Сложно применить и объективный критерий, упомянутый В. В. Ровным. Совершенно не ясно, исходя из каких соображений можно квалифицировать конкретный текст соглашения как «индивидуальный заказ». Что означают слова о том, что «ход выполнения работ остается за рамками договора»? За рамками текста соглашения? Но в этом случае автор следует позиции М. И. Брагинского. Или смысл состоит в том, что соответствующие права и обязанности не входят в содержание обязательства? Но в этом случае возникает вопрос, как правильно определить его природу (которая укажет на права и обязанности сторон): мы должны опереться на текст соглашения или взять норму из закона? В последнем случае нам необходимо знать, что перед нами: подряд или продажа. Получается замкнутый круг.
Экономический смысл различия подряда и продажи все авторы понимают одинаково. М. В. Кротов пишет, что «подряд охватывает отношения не только товарного обращения, но и производства материальных благ».[ 36] А. О. Рыбалов полагает, что «объектом правоотношения (под которым автор понимает действия обязанного лица. — В. Г.), возникающего из договора купли-продажи, является только передача права собственности, а подряда — изготовление вещи».[ 37]Как мы видели, аналогичные взгляды высказали В. В. Ровный, М. И. Брагинский, Ю. В. Романец.
Хотя эти соображения верны, они недостаточны. Вскрывая экономическую сущность отношений сторон, они не дают внешнего признака, который позволил бы в случае сомнения сразу и безошибочно определить природу возникших обязательств.
Сам А. О. Рыбалов видит решение проблемы в следующем. При продаже должник производит вещи серийно, для продажи на рынке, а потому сделал бы необходимую кредитору вещь даже в отсутствие данной сделки. А «предмет договора подряда не может быть изготовлен без заказа. Здесь вещь априори изготавливается под конкретного приобретателя».[ 38] Суждения автора выглядят новыми, однако и с ними нельзя согласиться.
Со времен кризисов перепроизводства в XIX в. большинство производителей в объеме продукции, ее ассортименте ориентируются на покупателей. Завод выпускает столько товаров, сколько востребовано рынком, а эта востребованость чаще всего выражается в заключенных договорах. Поэтому нередко вся производимая продукция уже «расписана» между покупателями, и целью ее изготовления будет, по мысли автора, передача вещи конкретному покупателю (одному или другому). В большинстве случаев неопределенного рынка уже нет — есть конкретные договоры. Так, завод может выпускать автомобили для конкретного покупателя, от остальной продукции их будет отличать, например, окраска. Получается, что все эти отношения должны быть подрядными, с чем вряд ли можно согласиться.
Кроме того, предложенное автором различие, по сути, повторяет уже рассмотренный «экономический» критерий: поскольку вещь изготавливается для конкретного заказчика, а не на «рынок», можно говорить об «индивидуальном заказе». А при продаже заказа нет, есть серийно выпускаемая продукция, призванная удовлетворить массовый спрос на однотипные товары.
Пытаясь иными словами выразить свою мысль, А. О. Рыбалов предлагает еще несколько возможных вариантов разграничения конкретных обязательств. Так, он пишет: «Для кредитора важно обязать должника исполнить такое действие, которое должник без договора мог бы и не совершить. Если кредитор полагает, что должник изготовит вещь в любом случае и должник, в свою очередь, считает так же, то у них нет никаких оснований согласовывать свою волю... В случае с подрядом положение прямо противоположное. Коль скоро должник не изготавливал и не собирается изготавливать вещь "на рынок", что известно кредитору, надо договориться с ним об этом... Следовательно, здесь изготовление вещи как раз становится предметом обязательства». Наконец, вывод автора таков: «Если при заключении договора в экономической сфере должника происходят изменения, он приступает к изготовлению вещи, то это подряд. Если же с заключением договора изменений не происходит, изготовление вещей продолжается своим чередом, как и до заключения договора, перед нами — купля-продажа».[ 39]
Перед нами явно иной подход, который носит во многом субъективный характер. В самом деле, как узнать, приступил бы должник к изготовлению вещи или нет? Ведь она уже изготавливается, получается, что мы должны строить предположения, опираясь на некие не вполне ясные критерии, обсуждать, возможно, поведение должника, предмет и характер его деятельности, носит ли она регулярный характер, его планы на будущее в момент заключения договора и т. п. Это обсуждение является во многом гаданием, решение вопроса зависит от усмотрения сторон и суда. Поэтому предложенный критерий носит субъективный характер.
Автор полагает, что мы должны «исходить из того, что они (стороны. — В. Г.) знают, какие обязанности возлагаются на контрагентов при заключении договора, т. е. кредитору известно, в связи с чем должник изготавливает вещь».[ 40] Что это — презумпция или фикция? Если первое, то есть ли хоть какое-то обоснование ее введения (например, сложившаяся судебная практика, социологические исследования и т. п.)? Если второе, то нужно ли запутывать и без того непростой вопрос мнимыми истинами? Абсолютно не ясно, в чем вообще заключается проблема, если стороны сами знают, какие обязанности принимают на себя. Кажется, что таким «предположительным знанием» нельзя обосновать предлагаемое решение вопроса.
Как определить, произошли ли в «экономической сфере» должника какие-либо изменения? Здесь можно понимать автора по-разному.
Можно считать, что экономические изменения связаны с появлением новых прав и обязанностей: если у должника появилась обязанность изготовить вещь, то это подряд, если такой обязанности не возникло — то продажа. Такое предположение допустимо потому, что произошедшие в экономической сфере изменения автор считает показателем того, что изготовление вещи стало объектом правоотношения.[ 41] Однако и здесь неясно, как установить, существует ли у должника такая обязанность. Автор считает, что условия договора в данном случае нам помочь не могут, ибо «возможна ситуация, когда содержание правоотношения не совпадает с содержанием текста договора».[ 42] А откуда еще мы можем узнать о наличии у должника обсуждаемой обязанности? Ответа нет. Отказ опираться в решении этого вопроса на условия сделки будет приводить к тому, что стороны часто не будут представлять себе, заключают ли они договор подряда или продажи.[ 43]
Другое истолкование позиции А. О. Рыбалова приведет нас к тому, что «изменения в экономической сфере» означают изменения в фактически производимых действиях. Если до заключения договора должник сидел, сложа руки, а затем начал работать — перед нами подряд. Если рабочий график не изменился — мы говорим о продаже. В данном случае спорность предложенного критерия можно проиллюстрировать на примере с серийно выпускаемыми автомобилями, который привел сам автор. Он полагает, что поскольку завод как делал машины до заключения договора, так и делает их после совершения сделки, отношения с кредитором будут продажей. А если мы предположим, что изготовитель испытывает серьезные трудности со сбытом своей продукции (примером может быть ОАО «Москвич») и фактически простаивает? Внезапно появляется крупный покупатель — правительство какой-нибудь страны попросило поставить им в течение года 2 тыс. машин. Завод начинает работать. Очевидно, что завод не приступил бы к изготовлению машин без заказа. Получается, что мы должны считать этот договор подрядом и, следуя логике автора, признать за заказчиком право контролировать процесс их сборки и т. п.
Аналогичная ситуация возникает в случае, если вследствие крупного заказа объем выпускаемой поставщиком продукции резко увеличивается. Нередко связь с конкретным договором в таких случаях видна сразу. Возникает вопрос: подряд ли это (поскольку должник не стал бы выпускать дополнительную продукцию без заказа, она предназначена конкретному кредитору) или поставка (потому, что поставщик и раньше выпускал такие же изделия, но в меньшем количестве).
А если какой-нибудь завод переоборудует производство с тем, чтобы поставить нужную для покупателя продукцию? Это условие сторонами не согласовывалось, кредитор даже и не знал о том, что должнику нужно реконструировать производство. Однако без данного покупателя завод выпускал бы продукцию по старинке. Договор сразу стал подрядом?
Следует помнить и о том, что почти каждый крупный покупатель на практике требует каких-то особых условий, под которые должен подстраиваться продавец. Подход А. О. Рыбалова приведет к тому, что все крупные заказы должны будут обсуждаться по правилам о подряде, ибо в отношениях с мелкими клиентами должник не стал бы утруждать себя выполнением таких условий.
Все эти соображения позволяют усомниться в том, что предложенный критерий работает на практике.
Позиции иных авторов изложены не столь подробно, создается впечатление, что указание на экономическое различие типов соглашений они считают достаточным для определения природы конкретной сделки. Тот же А. О. Рыбалов, правильно указав, что искомый признак должен помогать нам в каждом отдельном случае, затем отказался от своих слов: «Проводится не анализ какого-то конкретного правоотношения, а формулирование абстрактного правила, с помощью которого можно было бы определить объект правового отношения».[ 44]
Между тем любой должен понимать, в какой договор он вступает. Поэтому искомый договор должен отражать экономическую сущность отношений сторон, однако иметь формальный, внешний характер. Еще раз напомним, что с экономической точки зрения различие между двумя договорными типами сводится к тому, что при подряде должник исполняет индивидуальный заказ кредитора, вследствие чего для последнего важен не только переданный ему результат работ,