Конфликтология универсальных прав
Указанные различия агентов (по объему и характеру услугоспособности) делают необходимым различать и правоспособность соответствующих индивидов. Прежде всего, следует различать услугоспособность частноправового характера и услугоспособность публично-правового характера. Первый вид услугоспособности отличается характеристиками:
а) симметричности (формального равенства контрагентов),
б) преобладанием свободного и совместного волеизъявления сторон,
в) преобладанием диспозитивного метода регулирования отношений. Второй вид, напротив, отличается характеристиками:
а) асимметричности (неравенства статусов соответствующих контрагентов),
б) преобладанием односторонних волеизъявлений со стороны носителя более высокого статуса (например, со стороны государственного органа),
в) преобладанием императивного метода регулирования отношений.
В свою очередь, публично-правовая услугоспособность может быть реализована в двух видах:
1) в виде восходящей услуги, например, от рядового гражданина в адрес государства,
2) в виде нисходящей услуги, например, от муниципального органа в адрес конкретного жителя. Специфика этих услуг заключается в том, что они не являются трансакциями, т.е. одновременным и адресным взаимообменом. Данное обстоятельство логически следует из таких указанных характеристик, как асимметричность и односторонность этих услуг. Однако в условиях господства либеральной идеологии государство стремиться минимизировать как объем, так и характер нисходящих услуг. Соответственно, в условиях социального государство правительство вынуждено увеличивать объем и характер указанных услуг.
Напротив, рядовые граждане в подавляющем большинстве заинтересованы лишь в минимизации восходящих услуг, субъектами которых они являются, но личную выгоду от которых они либо не ощущают вовсе либо считают весьма недостаточной. Впрочем, степень минимизации восходящих услуг тем меньше, чем приближеннее к рядовому гражданину адресат данной услуги. Например, услуга индивида в адрес компактного муниципального сообщества будет более результативной, чем услуга для государства вообще, особенно крупного государства.
Следует отметить, что небольшое муниципальное образование в отличие от государства вообще в принципе не нуждается в позитивированном праве. Правда, для этого должны быть обеспечены, по крайней мере, следующие условия:
1) в данном сообществе социальные отношения должны находиться под контролем структурно взаимосвязанного и компактного микро-сообщества услугоносителей,
2) политическая жизнь в муниципалитете должна лишь отображать, но не разрушать сложившуюся структуру отношений между услугоносителями,
3) все услугоносители должны отличаться корпоративным сознанием и мгновенно реагировать на любые попытки деструктуризации сложившейся системы услуг. Таким образом, компактное и обозримое сообщество услугоносителей в состоянии автоматически генерировать и поддерживать правопорядок в режиме обычного права, т.е. в пограничной ситуации даже вопреки позитивированному (государственному) праву.
Внешняя конфликтология универсальных прав
Внешняя конфликтология универсальных прав действует в двух параллельных режимах:
1) по вертикали она объемлет сферу потенциальных конфликтов между частными и/или корпоративными ценностями, с одной стороны, и государственными интересами, с другой;
2) по горизонтали данная конфликтология означает возможность конфликтов между различными индивидуальными (а также корпоративными) свободами и/или правами, когда субъекты частного права не только противостоят, но и противодействуют друг другу.
Тема вертикальных конфликтов является неразрешимой апорией в том смысле, что (латентно) речь идет о необходимости отдать предпочтение либо социальной, либо персоналистической характеристике homo juris. Это невозможно в принципе, поскольку личность одновременно является 1) результатом, 2) средством реализации и 3) единственной целью существования человеческого сообщества. Отсюда, частично пессимистический вывод о невозможности ни совершенного сообщества, ни совершенного человека. С другой стороны, оптимистический вывод заключается в том, что личность приобретает исторически возможную полноту своих характеристик лишь в относительно развитом сообществе. Соответственно, политические сообщества утрачивают некоторые одиозные черты гоббсова «Левиафана» лишь в той мере, в которой «население» начинает на собственной основе наращивать гуманитарный капитал, т.е. увеличивать количество и качество специализированных элит (разумеется, сюда не включаются ни просто «богатые и сытые», ни просто «голодные и дерзкие»).
Итак, вертикальные конфликты возникают, как правило, не между «общественным благом» и персоналистической ценностью как таковыми, а между государственными интересами в интерпретации господствующего класса, с одной стороны, и корпоративными интересами негосподствующих классов (в интерпретации соответствующего интеллектуального авангарда), с другой. При этом действует важный социологический закон: чем более разнородна социальная и профессиональная структура господствующих классов, с одной стороны, и чем более консолидированы интересы ведущих негосподствующих классов, с другой, тем в большей степени удается приблизить друг к другу общественные и персоналистические ценности.
Это объясняется тем, что основной антагонизм действует не между общим и личным благом, а между этими благами, с одной стороны, и корпоративными интересами, с другой. Здесь только корпоративный интерес услугоносителей является исключением и как раз потому, что он преследует вовсе не политические, а правовые цели, т.е. защищает инфраструктуру собственно человеческих характеристик сообщества.
Тема горизонтальных конфликтов реализуется в сфере частного права. Данное обстоятельство, не в последнюю очередь, объясняется тем, что носителями гражданских прав и обязанностей (и соответствующих коллизий) могут быть лишь вполне определенные лица. Специфические требования, которые предъявляются к субъекту частноправовых отношений, можно свести к двум кардинальным вопросам: «Что у тебя есть в наличии?» и «Что ты умеешь делать?»
Таким образом, homo juris частного права — это услугоноситель par excellence, т.е. человек, который так или иначе участвует в коммерческих отношениях. Независимо от того, как тот или иной носитель правопорядка относится к коммерции вообще, он вынужден практически ежедневно участвовать в качестве одной из сторон во всевозможных трансакциях, начиная от закупок продовольствия и заканчивая контрактными обязательствами.
По мере усиления вовлеченности субъекта в коммерческие правоотношения возрастают и требования персоналистического характера. Это прежде всего относится к волевым качествам homo juris. Императив: «я хочу» оттесняется на второй план императивом: «надо», «я должен». Во-вторых, возрастают требования, предъявляемые к социальным качествам субъекта частноправовых отношений: точность, аккуратность, должная осмотрительность при выборе контрагентов становятся sine qua поп репутации любого услугоносителя.
Пожалуй, самым положительным аспектом homo juris частного права является элемент взаимности. Отсюда, более или менее постоянными носителями таких правоотношений могут быть лишь те, кто привык серьезно относиться к своим обязательствам. С отрицательной стороны, это же означает, что масштаб homo juris частного права неприложим к маргинальным слоям общества, начиная от профессиональных нищих и заканчивая профессиональными мошенниками.
Вместе с тем, образ человека в частном праве не является единым. Более того, различные фрагменты, на которые он распадается, в принципе трудно совместить в единую антропологическую модель. Начнем с того, что вышеприведенные кардинальные вопросы частного права логически не вытекают один из другого. В известном смысле, можно даже утверждать, что в вопросе «Что у тебя есть в наличии?» - заключена иная шкала ценностей, чем в вопросе «Что ты умеешь делать?».
Первый вопрос является чисто финансовым. Для ростовщиков, компрадоров, рантье (капиталистов в собственном смысле) он фактически совпадает с постоянной и единственной заботой о самовозрастании финансового капитала. Для пролетариев и поденщиков он совпадает с постоянной заботой о хлебе насущном в его денежном выражении. В терминах римского права «компрадорское мировоззрение» выражается формулой do ut des, т.е. «даю (деньги), чтобы и ты дал». При этом в контексте самовозрастания капитала речь идет прежде всего о процентном капитале.
Пролетарское мировоззрение выражается формулой facio ut des, т.е. «делаю, чтобы ты заплатил». Впрочем, в качестве резерва пролетарский тип homo juris всегда имеет возможность вступить в бартерные отношения в рамках своего же класса: facio ut facias, т.е. «делаю, чтобы и ты сделал».
Как ни парадоксально, но именно пролетарское мировоззрение служит связующим звеном между первым и вторым кардинальными вопросами частного права. Дело в том, что во втором вопросе («что ты умеешь делать?») заключена предпринимательская шкала ценностей. Однако данная шкала объемлет как собственно предпринимательскую формулу do ut facias, т.е. «даю (деньги), чтобы ты сделал», так и пролетарскую формулу facio ut des, т.е. «делаю, чтобы ты заплатил». Первая формула охватывает отношения предпринимателя и наемных рабочих, а вторая — служит основой взаимоотношений между самими предпринимателями.
Между указанными ростовщической (или в современную эпоху - компрадорской), предпринимательской и пролетарской моделями homo juris всегда остается возможность для развития антагонизмов. Как бы то ни было, исходя из принципа взаимности в частноправовых отношениях самым ущербным субъектом этих отношений является тип ростовщика или компрадора. Отсюда предпринимательский и пролетарский типы homo juris являются естественными союзниками в борьбе против всех представителей компрадорского и ростовщического капитала.
Этот союз тем более настоятелен, что засилье ростовщического и компрадорского капитала в контексте частного права означает следующее: и предприниматели, и наемные рабочие вынуждены действовать в рамках резервной пролетарской формулы «facio ut facias» («делаю, чтобы и ты сделал»). Данное обстоятельство, впрочем, не устраняет внутреннего противоречия частноправовых отношений как отношений социальных. Их формально-юридическая симметричность, т.е. обязательное наличие, по крайней мере, двух контрагентов (активного и пассивного субъектов), лишь формализует и, следовательно, консервирует действительное неравенство. Право здесь, как и везде, лишь удерживает в цивилизованных рамках неэквивалентный обмен, присущий большинству коммерческих трансакций. Необходимость этих формально-юридических рамок объясняется тем, что без них диспропорции социальных трансакций стали бы нетерпимыми.
Внутренняя конфликтология универсальных прав
Внутренняя конфликтология универсальных прав в отличие от уже рассмотренной внешней означает разлад внутри человека между абсолютными ценностями Человеческого, с одной стороны, и субъективными устремлениями индивида, с другой. Внутренние конфликты также могут быть двух типов:
1. Сознательные конфликты возникают, как правило, между велениями буржуазных свобод и велениями общественного долга. Такой разлад возникает, когда человек в некоторых аспектах своего бытия стремится соответствовать минимальным критериям Человеческого, причем не только по объективным, но и субъективным причинам (например, желая сохранить респектабельный вид). В других же, потаенных аспектах существования он выбирает «путь Зверя», т.е. путь абсолютного эгоизма, агрессивности, бесчеловечности. Данный конфликт, скорее рано, чем поздно приводит к личной катастрофе. «Внутренний Зверь» так или иначе пожирает «внешнего человека». При этом физическая смерть либо совпадает с этой катастрофой, либо непосредственно следует за ней. Данный тип людей можно назвать «юридическими самоубийцами».
2. Бессознательные конфликты возникают, как следствие постепенной личной деградации, которая для самого носителя конфликта часто малозаметна. В какой-то момент по внешним признакам (например, по отношению к себе окружающих) такой человек начинает смутно ощущать внутренний разлад между воспоминанием (в платоническом смысле) о человеческом предназначении и актуальностью своего скотоподобного прозябания. Как ни странно, сам факт этого разлада является некоторым залогом будущей ресоциализации такого юридического инвалида (архетип блудного сына).
Следует отметить, что синдром «юридического инвалида» необязательно является характеристикой только явных маргиналов и/или люмпенов. В той степени, в которой внешне респектабельный человек, является носителем самосознания маргиналов и люмпенов, в этой же степени он может приобрести и синдром «юридического инвалида». Так, «внутренний человек» (т.е. скрытый от глаз «человек страдающий») преуспевающего сутенера может находиться в еще более плачевном состоянии, чем «внутренний человек» маргинала на последней стадии личной деградации.
Однако сильное нравственное потрясение может либо вернуть «юридического инвалида» в низший ранг сообщества услугоносителей (подобно тому, как пришел в себя Евангельский блудный сын), либо может оказаться последним нравственным событием. В этом случае «юридический инвалид» становится «юридически усопшим». Он уже не способен ни различать, ни чувствовать разницу между Добром и Злом.
Вместо заключения
Критерием человечности является правоспособность, которая, в свою очередь, по Иерингу, означает обязанность перед самим собой. «Юридические инвалиды» и «юридически усопшие» не ощущают такой обязанности. Отсюда они не испытывают потребность в реализации социальных обязанностей, ибо социально ориентированное поведение всегда триалистично и предполагает
1) необходимость выполнения адресных обязанностей в отношении некоторых других,
2) необходимость выполнения безадресных обязанностей или долга перед обществом вообще:
3) необходимость выполнения обязательств перед самим собой.
Кстати, конфликтогенностъ универсальных прав является нормальным способом их реализации. Таким образом, плох ни конфликт сам по себе, а характер конфликта. Другими словами, следует различать конструктивные и деструктивные конфликты ценностей. Например, нормальный услугоноситель может отдать предпочтение третьей ценности социально-ориентированного поведения и, следовательно, избрать стратегию «врастания в Человеческое в себе самом» («путь монаха»). Неизбежно при этом две другие ценности социально-ориентированного поведения будут подчинены избранной стратегии. Во внешнем проявлении обязанность перед самим собой часто требует минимизации диффузных (случайных) социальных контактов и соответствующих адресных обязательств, а также порой радикального сокращения объективных возможностей реализации долга перед обществом («путь юродивого»).
Услугоноситель, какую бы из трех основных стратегий социального поведения он ни избрал, готов и умеет жить в условиях постоянного конфликта. Что же касается «юридических инвалидов» и тем более «юридически усопших», то они страдают как раз хронической конфликтофобией. Они не способны удержать и направлять неизбежный конфликт ценностей как внутри, так и вовне себя, поэтому этот конфликт подавляет и, в конечном итоге, уничтожает их человеческие характеристики.
Система прав человека представляет собой принципиальное единство прав и обязанностей не только в том общеюридическом смысле, что каждый человека является носителем прав лишь поскольку в других отношениях он является носителем юридических обязанностей. Принципиальное единство прав человека означает (в духе Иеринга), что каждый человек обязан бороться за свои права и управомочен удерживать свои обязанности.
Услугоноситель (как субъект права par excellence) преодолевает дуалистическую природу буржуазного субъекта правоотношений. Если последний попеременно выступает, то как носитель прав, то как носитель обязанностей, то первый всегда реализует свое право как обязанность, а обязанность — как право.
Парадокс основных прав заключается в том, что их универсализм не следует понимать номинально. С одной стороны, универсализм требует, чтобы основные права являлись правами «всех» и, причем, любых «всех». С другой стороны, основные права — это всегда права, реализованные при непосредственном усилии конкретного индивида. Отсюда, как уже отмечалось, возможность конфликтов внутри основных прав, во-первых, между универсальным международно-правовым каталогом, в котором все права являются равноценными, с одной стороны, и национальными, конституционно-правовыми каталогами, в которых могут отдаваться предпочтения лишь некоторым универсальным правам в зависимости от характера цивилизации и/или национальной доктрины, с другой. Во-вторых, конфликты возможны и внутри национальных каталогов, например, между каталогом прав титульной нации и каталогами меньшинств, входящими в данное государство. В-третьих, возможны, так сказать, и латентные локальные конфликты между системами ценностей отдельных меньшинств, которые актуализируются, как правило, лишь в более грубой форме этнических конфликтов.
В условиях такой многоступенчатой конфликтологии наименее значимыми являются все опосредованные и/или промежуточные каталоги основных прав, поскольку именно на этом уровне основные права человека выступают в наиболее идеологизированной форме. Тут уместно выдвинуть следующую гипотезу: чем компактнее и, следовательно, однороднее, сообщество, тем легче система его социальных ценностей укладывается в масштаб универсального каталога, декларированного на уровне международного права.
Напротив, государственно-правовые каталоги наименее уживчивы как друг с другом, т.е. по горизонтали, так и в отношении каталогов высшего и низших уровней, т.е. по вертикали. Именно государственно-правовой вид каталогов является, на наш взгляд, главным источником деструктивной конфликтологии универсальных прав, во-первых, в отношении слишком абстрактных ценностей, декларированных на уровне международного права и, во-вторых, в отношении каталогов меньшинств, т.е. каталогов реально действующих на уровне компактных относительно однородных сообществ.
Итак, основные права человека
1) могут быть лишь декларированы, но не могут действовать в качестве прав большинства,
2) различные меньшинства, напротив, при защите своих интересов часто успешно апеллируют к юридической фикции, т.е. глобальному человечеству как носителю универсальных прав человека и
3) действительная реализация этих прав всегда происходит на уровне отдельных индивидов, которые, однако, выступают не в качестве «самодостаточных робинзонов», а в качестве персоналистических агентов, наиболее адекватно представляющих ценности определенного микросообщества.
Список литературы
1. Бердяев Н.А. Философия неравенства. М.: ИМА-пресс, 1990.
2. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990.
3. Гофф Ж.. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992.
4. Камю А. Бунтующий человек. М., 1990.
5. Камю А. Миф о Сизифе:эссе об абсурде // Сумерки богов. М., 1989. С. 222.
6. Лосев А.Ф. Философия,