Общее учение о педагогическом процессе
Педагог в сущности должен быть мелочно внимательным, ибо он не может небрежно относиться ни к чему: в каком-нибудь пустяке может проявиться существенная черта ученика. Эта постоянная настороженность во всем создает мелочный педантизм. Педагог часто становится требовательным, мелочным и неспокойным. Как бы забота педагога ни была мягка и нежна, но она детьми всегда принимается тяжело, ощущается невыносимой. Заботы педагога надоедают до такой степени, что дети всегда радуются, уходя из школы. Вообще психология учителя имеет нечто тяжелое — он теряет обычную естественность, так как, делая замечания, педагог внутренне проецирует их на себя. Это настроение сохраняется даже дома и ложится на душу некоторой отравой. Еще одно явление довольно тяжело ложится на учителя. Если няня, занимаясь с детьми, должна спускаться до их уровня, то это же относится и к учителю. Поэтому педагог невольно не идет вперед, а постоянно спускается до уровня своих питомцев, чтобы понять их и быть понятым ими. Это явление очень трудно побеждаемо. Непременно нужно спускаться к детям, и тот, кто не живет миром детей, тот поднимает, может быть, их до своего уровня, но, конечно, очень многое пропускает.
Норма для педагогической работы установлена (при определении срока на пенсию) в 25 лет, ввиду ее необыкновенно тяжелых и нервных условий (в других формах интеллигентного труда эта норма — 35 лет). Я бы сказал, что больше 15 лет педагогу с детьми работать не нужно, так как кроме усталости еще вырабатывается неподвижность, косность, стремление остановиться на шаблоне.
Появляется и другое явление — самоуверенность, не допускающая никакой критики и затрудняющая координацию педагогической работы школы в целом. Такая самоуверенность, погруженность в себя, переходящая в непрозрачность друг для друга, является законом психологии учителя. Поэтому же педагоги иногда теряют чувство действительности, теряют светлый взгляд на свою работу. Педагог начинает любить в детях свое отражение, являющееся ему в повторении детьми его же объяснений, слов и формул; если дети ему дают что-нибудь свое, не его, то он уже недоволен. Уйти от этой психологии, чтобы видеть и искать суть дела, а не свои слова, — очень трудно.
Стремление уйти от чиновничества, сохранить в себе живую душу для работы осуществляется у учителей не часто. Иногда это стремление переходит в педагогический «импрессионизм», что детям очень нравится, и тогда на этой почве развивается погоня за легкими путями работы.
Кроме перечисленного, необходимо отметить обычное крайнее одиночество учителя. Родители и дети подходят к учителю неправильно — просят «пощадить» ребенка. Если учитель поступит принципиально правильно, то он в этом случае остается одинок, если же поступится принципом, то, безусловно, должен осудить себя.
Как мы видим, психология учителя очень трудна и тяжела, и если чем держится учитель внутри себя — то это только педагогическим идеализмом. Педагогический идеализм имеет огромное оздоровляющее влияние на педагога, освобождая его от всех крайностей и искушений.
Особенности педагогического процесса
Мы уже познакомились с психологией школы и школьной жизни. Нами рассмотрена жизнь класса. Мы видели, что нормальный факт школьного дуализма дает извращения в обе стороны: как учитель, так и ученик толкуют авторитет как власть, отчего педагогические отношения бывают затемнены этим началом. Психология ученика очень осложняет педагогический процесс; большое количество энергии педагога тратится на то, чтобы ученики работали, а не разрушали классной жизни.
Обстановка еще усложняется тем, что в классе часто господствуют худшие. Школа есть социальная стихия, очень иногда близкая к стихии толпы. Всякая стихия подлежит изучению, чтобы человек мог ею управлять и от нее не погибнуть. Это в особенности касается школьной стихии, где имеется очень много скользких и опасных пунктов. В последнее время так называемое социальное направление педагогики начинает изучать природу класса, сознавая всю важность этого вопроса в регуляции педагогического процесса.
Педагогический процесс нельзя понимать только как обучение. Гербарт говорил о «воспитывающем обучении», что очень тесно связано с современным преобладанием интеллектуализма. Гербарт полагал, что, обучая, мы входим в глубину души. То есть единственный верный путь воздействия на душу ребенка и способ общения с ней — это область интеллекта (объяснения, беседы). Через правильное обучение интеллекта и душа, по Гербарту, становится правильнее, устро-еннее, так как интеллектуальная область в душе является доминирующей. Таким образом, организуя умственную жизнь ребенка, создавая в ней порядок и смысл, мы тем самым, по Гербарту, воспитываем его душу. Нетрудно убедиться в том, что это неверно и односторонне.
Конечно, нельзя отрицать, что умственная работа, изучение интересного для нас вопроса приносит мир в душу. Поэтому можно ожидать воспитательного результата от обучения, но все же это не исчерпывает вопроса о путях школы, и мы, со своей стороны, формулу Гербарта — «воспитывающее обучение» — перевернули бы в сторону «обучающего воспитания».
Главная мысль здесь заключена в утверждении, что основная нить педагогического процесса лежит на путях воспитания. При этом положении обучение не занимает в системе того огромного и основного места, как это было до сих пор. Из жизни и из практики школ и детских садов в особенности, мы знаем, что усвоение всякого побочного материала происходит иногда гораздо успешнее, чем основного. Все то, что не требует особой волевой напряженности, входит в душу гораздо легче. Здесь первенствующую роль играет добровольный интерес.
Педагогический процесс всегда страдал интеллектуализмом. Однако в последнее время мы видим в создании «Трудовой школы» "Dalton plan" стремление это обойти. В книге талантливого, но, к сожалению, поддавшегося влиянию советской жизни педагога Шацкого (см. его «Годы исканий») выражена такая задача: «...задача школы — научить детей жить их детской жизнью». Эта творческая постановка вопроса совершенно меняет в школе центр тяжести. При правильной его постановке дети оказываются настолько заинтересованными, вовлеченными в педагогический процесс, что получается очень глубокое действие на них школы. К такой формулировке Шацкого привел его опыт при создании детских колоний. Приводимый мной выше пример Варшавской гимназии, где дети и родители стоят на страже охранения школы и лично заинтересованы в продолжении ее жизни, служит подтверждением этого положения. Не на этих ли путях лежат причины современного распада школы? Целый ряд наблюдений показывает, что дети во внешкольной работе, кружках, приближающих их к жизни и втягивающих в себя их жизненный интерес, легко и с энтузиазмом отдаются под влияние руководителей, чего не наблюдается совершенно в школьной обстановке. Если природа школы будет иная, то это неизбежно окажет на детей влияние.
Из рассмотрения социальной природы школы следует вывод, что социальные силы школы должны быть использованы в педагогическом процессе. Еще Платон указывал на то, что развитие мышления возможно исключительно в социальной среде. Человек, по Платону, хранит идеи в себе, так что ничего нельзя вложить в человека, кроме того, что уже у него есть. Развитие же мышления возможно путем «диалектики» в силу социального взаимодействия.
Если это так, то это свойство — социальность мышления — должно быть положено в основу школьного процесса. Наглядным примером может служить работа, проводимая на «семинарах», где очень многое зависит именно от обмена мнений, где от столкновения мнений рождается истина. Этот естественный процесс, если он направляется благодатными силами в Церкви, становится органом вселенской истины, имея в виду то, что носителем истины в Церкви является не индивидуальный, а соборный разум.
Из сказанного видно, что педагогика не есть техника, но — искусство, не только потому, что первая добродетель педагога есть находчивость (что, конечно, не дается техникой) — не только в находчивости дело, но и потому, что педагогика есть творческая работа. Здесь творческое использование детского материала достигает высшей формы, ибо творить из детей живые существа — это задача более трудная, чем, например, живопись.
Перейдем теперь к обзору разных форм воспитательного воздействия и прежде всего остановимся на семье.
Формы воспитательного воздействия
Семья является идеальным типом социальной структуры. Самые великие и дорогие слова человеческого лексикона, относимые к Богу — Отец, Сын. В природе семьи скрыты глубокие возможности, из нее берет начало подлинная иерархичность (отображение которой есть и в школе) — не простая, но связанная кровно. Это сочетание неразрывности внутренней связи и чувства свободы принадлежит только семье. Дети являются в семье не только оправданием брака, но источником его духовных сил: в них родители видят свои надежды. Семья есть идеал всего мира. Всюду в природе мы замечаем, например, проявления исключительной силы материнской любви.
Конечно, школа никогда не может заменить семью или стать семьей. При самых благоприятных условиях она есть только суррогат семьи, и если она часто подменяет семью, то это совершенно неправильно, так как отношение ребенка и матери ничем не может быть заменено. Если ребенок даже с грудного возраста привыкает к посторонним ему по крови людям, воспитывающим его, как к своим родителям, то они-то знают, что это не их ребенок, и, конечно, подлинного отношения «по крови» здесь не может быть. Эти отношения не могут перевоплотиться именно в силу незаменимости. В этом факте отношений матери и ребенка есть неисчерпаемая натуральная глубина. Школа не может заменить семьи, как и родители никем не заменимы. Школа стоит посредине между хаосом жизни и срощенностью семьи; она вбирает в себя элементы того и другого, и поэтому их трудно точно определить.
Роль семьи в жизни ребенка неизмеримо велика и по своей важности, и по тому месту, которое она занимает в его душе. Семья подобна цветку, вырабатывающему аромат, необходимый для ребенка. Ребенок не может жить без семьи. Начиная от Платона и до наших времен высказывалась мысль, что можно и даже должно воспитывать детей вне семьи, но, конечно, эта утопия абсолютно не отвечает положению вещей. Даже в самой скверной семье вырабатывается нечто незаменимое для ребенка. Громадное значение для ребенка имеет период кормления его грудью матери. Сюда входит весь комплекс психологической и физической связанности, все то, что восстает из глубины души матери. В дальнейшие годы дитя живет в семье беспечно и на просторе, не просто пользуясь семьей, но любя ее, переживая поэзию семьи. Ребенку необходимо пережить эту поэзию, это ложится неизгладимой печатью на его душу.
Фрейд однажды высказал мысль, что каждый человек ищет того, чтобы вновь стать ребенком, и в этом есть верное наблюдение. Для ребенка как бы не существуют темные стороны мира, сначала для него главное — «папа и мама». В этой атмосфере семейной тишины расцветает душа ребенка. Функция семьи, однако, не ограничивается только этим сознанием поэзии детства.
Важно то, что дитя изучает мир через семью, в свете семьи. Необычайно тяжело поэтому влияют на ребенка семейные ссоры родителей — это разрушает самые основы его души.
Роль семьи чрезвычайно велика и с педагогической точки зрения. Человек не развивается один, семья есть преддверие Царствия Божия и как бы маленькая домашняя Церковь.
Однако воспитывать детей в семье чрезвычайно трудно, и вот почему: родителям очень трудно понимать своих детей и свободно относиться к ним. Очень часто родители не понимают своих детей, хотя уверены, что они их знают. Очень часто обе стороны думают друг про друга, что все делается ими «нарочно», и получаемые таким путем быстрые обобщения крайне усложняют задачу семейного воспитания.
Кроме того, жить своей семьей в полноте ее задач — это громадный и трудный подвиг для родителей. Семья сама по себе обладает могучим воспитательным средством. Жизнь в этом отношении мало дает нового, она возвращает нас постоянно к тому, что было в семье. Поэтому воспитательные силы семьи крайне велики, и, с другой стороны, разрушение семьи влечет за собой чрезвычайные беды для души ребенка. Обратимся к рассмотрению некоторых факторов, характеризующих распад или производящих глубокие перемены в семье. Эти факторы зависят главным образом от современной культуры и являются прямыми ее следствиями.
Первое — это почти полное исчезновение труда в семье. Раньше мать, как правило, всегда была дома и была центром внутрихозяйственной жизни семьи. Еще сравнительно недавно было незыблемо положение, что семья есть трудовая единица, семья трудилась как целое — теперь же семья обыкновенно вся трудится вне дома. В силу чрезвычайного развития современной культуры семья в наше время начинает превращаться из трудовой в потребительскую единицу. Если семья раньше как трудовая единица имела и соответственную психологию трудового единства (весьма ценную для социального срастания), то теперь это начинает выветриваться из атмосферы семьи. Семья теперь является местом отдыха, а не труда. Если мы видим около больших городов целое море маленьких домиков с такими же крошечными хозяйствами — то в этом проглядывает желание внешне сохранить то, чем семья нормально жила раньше. Но фактически семья обращается теперь в союз потребителей, пользующихся всем нужным в ближайших магазинах. Число последних служит даже мерилом «культурности» для данного города. Сама культура отнимает труд от семьи, выводит его за пределы семьи: забота по поддержанию чистоты помещения крайне упрощена, стирка белья вынесена в бесчисленные прачечные, изготовление пищи занимает минимум времени, так как большинство продуктов продается уже почти приготовленными и нуждается только в разогревании, да и то не всегда. Газовые и электрические усовершенствования еще больше способствуют уменьшению труда в семье.
Второе — это урбанизация жизни, поглощение населения городами. Приведем несколько цифровых данных по Америке.
В 1800 г. в городах с населением свыше 8000 человек жила 1/30 часть населения страны. В 1900 г. в городах с населением свыше 8000 человек живет уже 1/4 часть всего населения. Из этих цифр видно, какая большая часть жителей, имевших общение с сельской жизнью и природой, потеряла его, переселившись в города.
Естественно, ослабела связь города с деревней, так как раньше горожане все, почти без исключения, имели родных вне городов, чего теперь нет.
Население группируется с каждым годом в более крупные поселения, от 2500 человек и выше, с развитием культуры также принимающие характер городов. В 1880 г. в таких поселениях жило 25% всего населения. В 1890 г. — 26%, 1900 г. — 40%; 1910 г. — 46%,- 1920 г. — 52%.
Особая экономическая проблема возникает на почве этого явления в Америке: с ферм население уходит в города, отрывающие человека от природы.
Третье — это изменение положения женщины в современной жизни. Раньше полем деятельности женщины была семья. Теперь, вследствие облегчения домашнего труда и механизации жизни, женщина имеет возможность выгодно приложить свои силы вне семьи. Культурный уровень современного общества также способствует выходу женщины на арену общественной работы. Расширение избирательных прав женщины дает ей возможность заниматься работой общественной и политической. Все перечисленное ведет к тому, что семья лишается света, согревающего ее. В связи с самостоятельностью женщины происходит перемена в ее психологии, сопряженная с материальной независимостью от мужа. Экономическая независимость женщины в семье дает ей право иначе строить внутрисемейные отношения.
Последнее, четвертое, обстоятельство — это то, что весь процесс натурального хозяйства умирает, на смену ему развивается