Xreferat.com » Рефераты по психологии » Проблемы мотивации в современной психологии

Проблемы мотивации в современной психологии

совсем правильным. Расширение сферы внешней, в особенности социальной, детерминации стало воз­можным только благодаря соответствующему услож­нению физического строения человека и столь же значительному совершенствованию и расширению де­терминирующего влияния внутренних психических об­разований. То, что ребенок в отличие от детеныша животных рождается без готовых форм поведения, вовсе не значит, что он появляется на свет с функ­ционально бедной, чистой, «пустой» психикой и все должен усвоить в результате внешних влияний. На­против, он рождается в отличие от животного с функ­ционально сложной и лишь постепенно развертываю­щейся психической системой, которая как раз и поз­воляет ему в избирательных взаимодействиях с миром черпать из него во много раз больше, чем любое животное.

Бедность психики животного объясняется как гене­тической ограниченностью внутренних факторов де­терминации поведения, так и узостью сферы внешней детерминации развития и функционирования. Богат­ство человеческой психики, человеческой мотивации определяется сложностью и богатством как внутрен­них функциональных потенций развития и функциони­рования, так и сферы внешних взаимодействий с действительностью и в процессе развития, и в процессе зрелой регуляции поведения.

Интересно отметить, что формирование динамики человеческой мотивации начинается как бы с двух полюсов, соответствующих по степени обобщенно­сти динамических характеристик философским категориям всеобщего и единичного. Дело в том, что для детей раннего возраста основными регулирующими, факторами динамики выступают, с одной стороны, общие, высокогенерализованные особенности нервной системы (например, свойства темперамента), с другой — ситуативно складывающиеся динамические состояния, определяемые одним или несколькими ведущими факторами. Почему именно эти крайние факторы являются генетически первичными в детермина­ции динамики мотивации поведения? В основном, по-видимому, потому, что оба они относительно просты в том смысле, что менее всего связаны с со­держательной характеристикой мотивации. Эти факто­ры в «идеальном виде» представляются как чисто динамические. Конечно, реально они очень рано свя­зываются с содержательной стороной мотивации; тем­перамент никогда не окрашивает в свой динамиче­ский «цвет» все поведение, а ситуативные состояния не меняются под влиянием любого внешнего воздей­ствия, но они сохраняют эти особенности как преоб­ладающие.

Темперамент и ситуативные изменения, как «внеш­него», так и «внутреннего» происхождения, оказы­ваются «внешними» по отношению к формирующим­ся действительно «внутренним» механизмам личности, как целостного образования, как «я».

Таким образом, развитие динамической стороны мотивации — это, с одной стороны, процесс «конкре­тизации» высокогенерализованных динамических осо­бенностей (свойств нервной системы, темперамента);

с другой — это обобщение и расширение сферы вре­менной действительности ситуативных, процессуаль­ных динамических состояний.

По-видимому, развитие содержательной стороны мотивации приводит к конкретизации динамики, к по­явлению ряда новых, более конкретных уровней дина­мической регуляции поведения. Развитие же динами­ческой структуры регуляции приводит к обобщению конкретных содержательно-смысловых состояний в бо­лее устойчивые образования на основе учета энергети­ческой стратегии. Но это только одна из многих основ содержательно-смыслового обобщения. Содер­жательная сторона имеет и свои собственные меха­низмы и основы обобщения ситуативных комплексов и создания новых, более высоких уровней содержа­тельно-смысловой регуляции.

Оба этих исходных динамических образования имеют общую особенность. Они заданы ребенку в относительно готовом виде: особенности нервной систе­мы — от врожденных факторов, а ситуативные дина­мические характеристики побуждений и соответствую­щих действий — от социальной среды. Однако по отношению к собственно-личностной мотивационной системе как активному механизму саморегуляции по­ведения оба эти фактора выступают как внешние, внешне заданные. Этих действительно внутренних по отношению к личности механизмов у ребенка раннего возраста еще нет или почти нет — они еще должны сформироваться, в частности на основе как биологи­чески, так и ситуативно заданных динамических ха­рактеристик мотивации.

Аналогично этому и содержательная сторона че­ловеческой мотивации также начинает формироваться на основе двух первично заданных полюсов — источ­ников конкретных побуждений: биологических потреб­ностей и актуализируемых, воспитываемых взрослыми специфически человеческих эмоциональных, познава­тельных, моторных и рецепторных потребностей. Со­держание своих побуждений ребенок также вначале «берет» из этих двух готовых областей, истоков моти­вации. И лишь постепенно, хотя и с самого начала, с первых недель жизни, у ребенка начинается форми­рование собственно-личностных мотивационных обра­зований, содержательная сторона которых уже не от­ражает прямо биологических нужд организма или влияния непосредственной социальной среды, а пред­ставляет собой достаточно сложное преломление, опосредование, смысловую переработку, интегративную перестройку этих двух влияний.

Рефлекторная реакция у простейших (допсихических организмов) связана с отражением лишь раздражающего сигнала. Особенностью психики является отражение совокупности свойств и что в условиях необходимости действовать в изменчивой среде ведет к способности целенаправленного поведения.

Целеаполагание, такая способность организма активно преследовать цели средствами гибкого приспособления к ситуации, стала возможной благодаря наличию плана предвосхещаемого будущего, так как иначе, чем в этом плане, цель (в строгом смысле слова) просто не может быть задана.

Таким образом, мотивационный аспект психического отражения касается движущих сил и содержательной направленности психических процессов. Возникновение целей – есть основной феномен мотивации.

Генетически исходным для человеческой деятельности является несовпадение мотивов и целей. Напртив, их совпадение есть вторичное явление: либо результат приобретения целью самостоятельно побудительной силы, либо результат осознания мотивов, превращающего их в мотивы-цели.

В отличие от целей, мотивы актуально не осознаются субъектом: когда мы совершаем те или иные действия, то в этот момент мы обычно не отдаем себе отчета в мотивах, которые их побуждают. (Правда, нам не трудно привести их мотивировку, но она вовсе не всегда содержит в себе указание на их действительный мотив).

Мотивы, однако, не отделены от сознания. Даже когда мотивы не сознаются, то есть когда человек не отдает себе отчета в том, что побуждает совершать его те или иные действия, они все же находят свое психическое отражение, но особой форме – в форме эмоциональной окраски действий. Эта эмоциональная окраска, интенсивность, ее знак и ее качественная характеристика выпол­няет специфическую функцию, что и требует различать понятие эмоции и понятие личностного смысла. Их несовпадение не явля­ется, однако, изначальным: по-видимому, на более низких уровнях предметы потребности как раз непосредственно «метятся» эмо­цией. Несовпадение это возникает лишь в результате происходя­щего в ходе развития человеческой деятельности раздвоения функций мотивов.

Такое раздвоение возникает вследствие того, что деятельность необходимо становится полимотивированной, т. е. одновременно от­вечающей двум или нескольким мотивам. Ведь действия чело­века объективно всегда реализуют некоторую совокупность отно­шений: к предметному миру, к окружающим людям, к обществу, к самому себе. Так, трудовая деятельность общественно мотивирована, но она управляется и такими мотивами, как, скажем, материальное вознаграждение. Оба эти мотива хотя и сосуществуют, но лежат как бы в разных плоскостях.

Таким образом, одни мотивы, побуждая деятельность, вместе с тем придают ей личностный смысл; мы будем называть их смыс-лообразующими мотивами. Другие, сосуществующие с ними, выпол­няя роль побудительных факторов (положительных или отрицатель­ных) — порой остро эмоциональных, аффективных,—лишены смыслообразующей функции; мы будем условно называть такие мотивы метивами-стимулами. Характерная черта: когда важная по своему личностному смыслу для человека деятельность сталкивается в ходе своего осуществления с негативной стимуляцией, вызывающей даже сильное эмоциональное переживание, то личностный смысл ее от этого не меняется; чаще происходит другое, а именно своеобразная, быстро нарастающая психологическая дискредитация возникшей эмоции. Это хорошо известное явление заставляет еще раз задуматься над вопросом об отношении эмоционального переживания к личностно­му смыслу.

Распределение функций смыслообразования и только побужде­ния между мотивами одной и той же деятельности позволяет попять главные отношения, характеризующие мотивационную сферу личности: отношения иерархии мотивов. Эти отношения определяются складывающимися связями деятельности субъекта, их опосредствованиями и поэтому являются релятивными. Это относится и к главному соотношению— к соотношению смыслообразующнх мотивов и мотивов-стимулов. В структуре одной дея­тельности данный мотив может выполнять функцию смыслообра­зования, в другой - функцию дополнительной стимуляции. Однако смыслообразующие мотивы всегда занимают более высокое иерар­хическое место, даже если они не обладают прямой аффектогенностью. Являясь ведущими в жизни личности, для самого субъ­екта они могут оставаться «за занавесом» - и со стороны созна­ния, и со стороны своей непосредственной аффективностн.

Факт существования актуально несознаваемых мотивов вовсе не выражает собой особого начала, таящегося в глубинах психики. Несознаваемые мотивы имеют ту же детерминацию, что и всякое психическое отражение: реальное бытие, деятельность человека в объективном мире. Несознаваемое и сознаваемое не противостоят друг другу; это лишь разные формы и уровни психического отраже­ния, находящегося в строгой соотнесенности с тем местом, которое занимает отражаемое в структуре деятельности, в движении ее системы. Если цели и отвечающие им действия необходимо сознают­ся, то иначе обстоит дело с осознанием их мотива — того, ради чего ставятся и достигаются данные цели. Предметное содержание мо­тивов всегда так или иначе воспринимается, представляется. В этом отношении объект, побуждающий действовать, и объект, выступаю­щий в качестве орудия или преграды, так сказать, равноправны. Другое дело — осознание объекта в качестве мотива. Парадокс состоит в том, что мотивы открываются сознанию только объективно, путем анализа деятельности, ее динамики. Субъективно же они выс­тупают только в своем косвенном выражении — в форме пережи­вания желания, хотения, стремления к цели. Специфика мотивации в структуре психики человека заключается в опосредованности интеллектом, речью и сознанием и в отличие от животных осуществляется при помощи волевых процессов.


Итак, мотивационная структура человека представлена в коре головного мозга отдельным нервным образованием. Она имеет сложную структуру и двойственную природу. С одной стороны, выделяют биологические потребности, с другой – социальные. Совокупность этих двух уровней и составляет, собственно, мотивационную сферу человека. Структура мотивации человека имеет сложную систему, которая характеризуется иерархической соподчиненностью, полимотивированным характером, поливолентностью мотивов по отношению к потребностям и взаимозаменяемостью. Она складывается под влиянием как внутренних, так и внешних факторов. И в целом, мотивационная сфера индивида определяет общую направленность личности.


Глава 2. Формирование мотивационной сферы человека.


2.1 Онтогинез мотивационной структуры человека.


Как указывает А. Н. Леонтьев, потреб­ности ребенка удовлетворяются взрослым безотно­сительно к продуктивности собственной (в основном игровой) деятельности ребенка. Неудовлетворение био­логических потребностей не стимулирует формиро­вание высших средств и мотивов деятельности; раз­вивающиеся интеллектуальные возможности и высшие познавательные потребности являются, безусловно, не средством поддержания жизни ребенка; скорее наобо­рот, удовлетворение биологических потребностей яв­ляется средством, необходимым и благоприятным фоновым условием формирования специфических по­требностей высшего порядка.

Элементы, зачатки высших функциональных воз­можностей и мотивов ребенка вырастают не из дея­тельности по удовлетворению биологических потреб­ностей (таковая ему не присуща), а как раз вне этой деятельности и по мере освобождения ребенка от этой деятельности. Основными детерминантами формиро­вания ребенка являются, с одной стороны, биогене­тические задатки морфологического и функционального развития мозга, которые создают потенциальные возможности развития специфически человеческих форм поведения, и, с другой стороны, непосредствен­ный психологический и социальный контакт ребенка с взрослым, который способствует актуальному про­явлению биогенетических задатков и детерминирует конкретный процесс психического развития ребенка. Не случайно, например, Л. И. Божович выделяет потребность ребенка во впечатлениях как относительно самостоятельную, которая дает начало последующему формированию ряда высших потребностей.

У ребенка формируется довольно рано целый комп­лекс потребностей функционального плана (в общении, в деятельности манипулятивного и игрового типа, в том числе потребность во впечатлениях и т. д.), которые в процессе развития становятся структурно оформленными и самостоятельными, — это потребно­сти в физической, интеллектуальной, эмоциональной, социальной, творческой деятельности.

Удовлетворение биологических потребностей объ­ективно абсолютно необходимо человеку для поддер­жания его физического существования как живого существа. Однако удовлетворение ряда специфических функциональных потребностей ребенка, составляющих основу духовных, и в частности социальных, потреб­ностей, столь же абсолютно необходимо для форми­рования ребенка именно как человеческого существа.

Мы еще не знаем всех последствий лишения ребенка человеческой среды, особенно в начальный период жизни, но можно считать доказанным, что даже существенное ограничение в удовлетворении его по­требностей в контакте со взрослым человеком (эмо­циональном, активно-действенном, речевом, социаль­ном) значительно задерживает психическое развитие ребенка; в случае же еще больших ограничений могут произойти необратимые изменения (М. Розенгарт-Пупко, Л. И. Божович и др.). Причем есть основа­ния предполагать, что дитя человека не может стать просто «умным животным»; оно должно либо стать человеком, либо погибнуть. Потенциал морфологиче­ского и функционального развития мозга включает в себя только человеческие проявления и предпола­гает только специфические условия реализации этого потенциала.

Процесс формирования мотивационной системы характеризуется в основном объединением, интеграцией рядоположных, стихийно формирующихся побуждений в более крупные мотивационные единицы с тенденцией к образованию единой, целостной мотивационной системы личности. Характерная для раннего детского возраста аморфная структура побуждений с одноуровневым строением, рядоположностью, ситуационностью и импульсивностью актуализации постепенно преоб­разуется в более сложную, многоуровневую структуру с централизованной сознательно-волевой системой управления поведением, с иерархическим соподчине­нием побуждений, с высоким динамическим и со­держательно-смысловым единством.

Не ставя задачей дать конкретно-психологическое описание процесса интеграции мотивационной системы как одного из основных процессов ее онтогенетиче­ского формирования, попытаемся выяснить наиболее существенные особенности структурного строения мо­тивации, специфичные как для генетически начальной стадии формирования, так и для генетически зрелой стадии, и тем самым выявить наиболее общий харак­тер тенденций в развитии мотивации. Важно опреде­лить не столько конкретные этапы этого процесса, сколько его общий смысл, общее направление и основные особенности складывающейся зрелой струк­туры мотивации.

Структура мотивации ребенка двух-трехлетнего возраста характеризуется еще значительной аморф­ностью, отсутствием устойчивой иерархии мотивов. Система доступных ребенку мотивов представляет собой рядоположный набор мотивов, сменяющих друг друга в относительно случайном порядке. Жизненно важные потребности и капризы нередко еще не диф­ференцируются ребенком и приобретают иногда оди­наково высокую значимость для него. Мотивы сме­няются во времени, не подчиняясь еще единому со­знательно-волевому контролю.

Логика этой простой «цепочковой» актуализации мотивов зависит от периодически возобновляющихся внутренних потребностей в пище, физической актив­ности, в развертывании быстро растущих функцио­нальных возможностей в познавательной, речевой, игровой деятельности. Вместе с тем эти как будто спонтанные, «внутренние» по источнику потребности еще настолько недифференцированны, неопределенны, что само конкретное их проявление и процесс удов­летворения решающим образом зависят от непосред­ственной внешней среды, от тех видов и форм кон­кретной деятельности, которые подсказаны ребенку взрослыми. Именно поэтому бросается в глаза си­туационный характер мотивов ребенка не только по форме их выражения, но и по самой актуализа­ции, возбуждению того или иного мотива. Ребенок и в деятельности, и в самой мотивации является еще рабом непосредственного ситуационного поля, в част­ности зрительного: висящий плод вызывает у ребенка желание съесть его, вид улицы, сада или леса — желание погулять и т. д.

С. Л. Рубинштейн дает следующую психологиче­скую характеристику мотивации в детском возрасте: «Каждое непосредственно на ребенка действующее побуждение имеет в раннем детстве еще очень боль­шую власть над ребенком. Поэтому внутренняя моти­вация еще очень неустойчива: при каждой перемене ситуации ребенок может оказаться во власти других побуждений. Неустойчивость мотивации обусловли­вает известную бессистемность действий».

Говоря о стихийном влиянии ситуации, он в то же время подчеркивает столь же стихийное влияние на поведение импульсивных желаний ребенка: «В ран­нем детстве характерной особенностью волевой сферы является непосредственная импульсивность. Воля ребенка на начальных стадиях развития — это совокуп­ность его желаний; каждое его желание сродни аф­фекту. Эмоции ребенка непосредственно переходят в действия, так что избирательность сначала озна­чает лишь некоторое многообразие мотивов, между которыми в силу этого иногда возникает борьба. Много шансов на победу в этой борьбе имеют сна­чала непосредственно действующие чувственные сти­мулы перед более отдаленными, данными лишь в представлении, и особенно эмоционально яркие перед более нейтральными. Лишь в ходе дальнейшего раз­вития ребенок становится способным действовать не в силу эмоционально привлекательных побуждений».

Таким образом, поведение ребенка раннего возраста характеризуется, во-первых, импульсивностью (т. е. чрезмерной зависимостью от

стихийно складываю­щихся внутренних влечений),

а во-вторых, ситуационностью (т. е. чрезмерной зависимостью от случайных внешних обстоятельств). То и другое характерно для побуждений, которые актуализируются под влиянием непосредственной, ближайшей действительности и в пределах этой же узкой сферы удовлетворяются. Глу­бокий приспособительный характер такой стихийно формирующейся стратегии мотивации заключается в максимальном использовании благоприятных ситуа­ционных возможностей для удовлетворения того или иного побуждения.

Легкость, доступность удовлетворения побуждения провоцирует его актуализацию. Ввиду недостаточ­ности опыта и функционально-энергетических возмож­ностей активного воздействия на действительность ребенок благодаря такой мотивационной стратегии получает возможность приспосабливаться к «стихий­но» складывающимся благоприятным возможностям удовлетворения побуждений.

Дальнейшее развитие мотивации в этом отношении идет в направлении формирования более устойчивых побуждений, которые уже вследствие устойчивости не остаются рядоположными, внешними в отношении друг к другу, а приобретают тенденцию к объеди­нению, интеграции, тенденцию складываться в иерар­хическую структуру. А. Н. Леонтьев отмечает, что вообще «человек стремится к устранению дезинтегрированности своего сознания». Характеризуя в этом плане развитие человеческой мотивации, С. Л. Ру­бинштейн писал: «Человек перестает быть рабом непосредственно ситуации; действия его, становясь опосредованными, могут определяться не только сти­муляцией, исходящей из непосредственно наличной ситуации, но и целями и задачами, лежащими за ее пределами: они становятся избирательными, целевыми и волевыми; именно эти черты характеризуют дея­тельность человека в его специфических отличиях от поведения животных». Динамическая особенность мотивации на ранней генетической стадии формирования личности заклю­чается в относительно узкой временной сфере дейст­вия побуждений. Ребенок еще не способен длительно удерживать мотивационную установку: она быстро «истощается». В случае небольшой актуальности по­буждения ребенок отвлекается от него, «забывает» о нем. В случае значительной актуальности у ребенка наблюдается настоятельная установка на быструю, иногда немедленную реализацию побуждения, а в слу­чае неудовлетворения наступает аффективная реакция, которая является своеобразной эмоциональной фор­мой «разрядки» напряженного побуждения. В любом случае — и при удовлетворении, и при отвлечении, и при аффективной реакции — побуждение так или иначе распадается в пределах заданного относительно небольшого периода времени.

Аффективный мотив заведомо рассчитан на узкую временную сферу реализации и по своей психологи­ческой структуре приспособлен именно к быстрой реализации. Яркая эмоциональная окраска мотива указывает на преимущественно экспрессивный его ха­рактер, требующий немедленной и исчерпывающей «энергетической разрядки» в соответствующей внешне выраженной деятельности; связанная с этой эмоцио­нальной характеристикой сверхвысокая значимость мотива также способствует энергичной мобилизации с целью либо быстрого изменения неблагоприятной ситуации, либо внутренней эмоциональной перестройки

и приспособления к ней. Это обусловливается не просто функциональной трудностью фиксации, удер­жания побуждения. Дело в том, что структурные особенности побуждений определяются возможностя­ми деятельности человека.

Мотивы, представляющие собой психологическую форму, специфическое средство регуляции, организа­ции деятельности, отражают энергетический уровень и структурные особенности доступной для человека деятельности. Между тем совершенно недостаточные знания и интеллектуальный уровень ребенка, малый практический опыт резко сужают сферу реальной практической деятельности. Ребенок не может дли­тельное время поддерживать какую-либо направленную деятельность, управлять этой деятельностью, сохра­нять достаточно высокий функционально-энергетиче­ский уровень мотивации.

В связи с этим интересно отметить те психоло­гические приемы, которые

позволяют повысить эффек­тивность деятельности ребенка. Так, в отношении учащихся III—IV классов Л. С. Славина выяснила, что большое значение в повышении эффективности деятельности и ее мотивации имеет специальное обу­чение детей приемам организации, планирования дея­тельности. В частности, Н. Ф. Прокина и С. Г. Якоб­сон использовали песочные часы, которые как бы компенсировали недостающее ребенку чувство времени. Л. С. Славина в случае сложной и длительной дея­тельности расчленяла ее на относительно самостоя­тельные отрезки, каждый из которых контролировался и оценивался отдельно, как самостоятельная деятель­ность. Только с развитием, совершенствованием струк­туры самой деятельности развивается и структура мотивов. Л. И. Божович отмечает, что простое под­чинение поведения принятому намерению складывается окончательно лишь к концу дошкольного возраста и является начальным этапом формирования произ­вольности поведения.

Формирование себя как сильной, волевой личности, способной справляться как с внутренними психологи­ческими препятствиями, так и с внешними, в значи­тельной степени становится самоцелью деятельности ребенка в подростковом возрасте. Именно этим и объясняется выявляющаяся у подростков направлен­ность на самоутверждение, отрицательная реакция на «авторитарность» взрослых и т. д. В подростковом возрасте, в период активного формирования води и самовоспитания, наблюдается тенденция к нарочитой постановке задач чисто дина­мического преодоления тех или иных потребностей, желаний, независимо от их содержания. Так, подросток ставит задачу «научиться» преодолевать голод, страх, увлечения и другие мощные побуждения. При этом он не всегда обращается к содержанию и оценивает, какие побуждения положи тельцы по содержанию, а какие отрицательны. Для него важно научиться преодолевать любые побуждения, поставить свою волю выше любых желаний.

Это чисто динамическое, «бессодержательное» по­нимание воли может привести подростка к неразумным и неверным поступкам, когда он может поставить, задачу «преодоления» жизненно важных биологи­ческих потребностей или высших морально-нравствен­ных побуждений. Вместе с тем здесь необходимо отметить, что подросток стихийно подходит к поста­новке специально динамической задачи интеграции мотивационной системы, независимо от той содержа­тельно-смысловой работы по поиску и формированию основных ценностей, норм и направленности поведе­ния, которую он проводит параллельно и особенно интенсивно в юношеском возрасте.

В процессе волевой борьбы побуждений, для ко­торой характерно противоречие сознательной и им­пульсивной тенденций, формируются два мотивацнонных образования, которые в определенном смысле прямо противостоят друг другу. Причем то из них, которое представляет сознание, разум, совесть под­ростка, нередко не может удержаться на позиции объективной, беспристрастной оценки обстановки, а стремясь противостоять и динамически преодолеть импульсивную тенденцию, представляет собой как бы негативное ее отражение; Всякого рода нейтральные и смягчающие этот конфликт соображения нередко отбрасываются как могущие ослабить волевое побу­ждение и усилить импульсивное влечение. Именно поэтому в напряженной волевой борьбе подросток нередко впадает в крайность, намеренно заостряя н поляризуя конфликт, пытаясь тем самым мобилизо­вать динамические возможности имеющихся побужде­нии, доводы сознания, интеллекта па преодоление неразумного влечения.

В этой поляризации сознательно-волевой тенденции, в этой крайности, «экстремизме» решений и поступков, в отсутствии спокойной, рассудительной мудрости дей­ствительно разумного решения ясно просматривается острота мотивационного конфликта, приблизительное равенство противостоящих мотивационных тенденций и переживание опасности того, что, отказавшись от жесткого волевого решения, он не сможет удержаться на зыбкой точке «умеренной разумности» и соскольз­нет на противоположный полюс импульсивного вле­чения. В поляризации волевой мотивационной тенден­ции, в ее упрощении, некоторой примитивизации и чрезмерной прямолинейности подросток видит сред­ство объединения входящих в нее побуждений, ее усиления перед противостоящим динамически мощным влечением.

Одной из важнейших сторон формирующегося со­знания является интенсивно развивающееся самосозна­ние, т. е. та функция сознания, которая связана с анализом, контролем над собственной системой мотивов, формированием и укреплением разумных и преодолением нежелательных. Этот этап формирова­ния мотивации состоит в развитии целой системы собственных жестких сознательно-волевых установле­нии: требований к себе, правил, норм поведения, принципов жизни и основной направленности деятель­ности.

Рассматривая волевые процессы как интегративные, Рубинштейн писал: «Воля в собственном смысле воз­никает тогда, когда человек оказывается способным к рефлексии по отношению к своим влечениям, к тому, чтобы так или иначе отнестись к ним. Для этого индивид должен быть в состоянии подняться над своими влечениями и, отвлекаясь от них, осознать самого себя как «я», как субъекта, у которого могут иметься те или иные влечения, но который сам не исчерпывается ни каким-нибудь одним из них, ни их суммой, а, возвышаясь над ними, в состоянии про­извести выбор между ними».

Динамическое и содержательно-смысловое объеди­нение побуждений достигает довольно высокого уров­ня лишь в юношеском возрасте. Л. И. Божович пишет об этом периоде развития мотива: «По со­держанию на первое место выдвигаются мотивы, связанные с жизненным планом ученика, его намерениями в будущем, его мировоззрением и самоопре­делением. По своему строению мотивационная сфера юноши начинает характеризоваться не рядоположностью мотивов, а их иерархической структурой, на­личием определенной системы соподчинения различных мотивационных тенденций на основе ведущих обще­ственно значимых и ставших ценными для личности мотивов. Наконец, по механизму действия мотивы в старшем школьном возрасте являются не непосред­ственно действующими, а возникающими на основе сознательно поставленной цели и сознательно при­нятого намерения».

Но аффективные побуждения ситуативно-импульсив­ного типа встречаются и у взрослых. Однако у них больше возможностей преодолеть это побуждение, выйти в мотивационном отражении действительности за узкие рамки 'ситуации. И этот выход неизбежно означает распад данного мотива, как такового, и его преобразование в мотив иного структурного уровня, с более широким временным потенциалом. Не слу­чайно многочисленные практические советы по пре­одолению неразумных аффективных вспышек (просчитать до 10 и т. д.) сводятся в основном к все­мерному затягиванию аффективного «разряда», хотя бы небольшой его отсрочке, когда нескольких секунд бывает достаточно для распада, угасания аффектив­ного мотива и соответствующего снижения эмоцио­нальной напряженности.

Характерное для некоторых аффективных пережи­ваний состояние нетерпения и вытекающего отсюда раздражения является результатом установки, сосре­доточения на ожидаемом ближайшем результате, мо­менте завершения, удовлетворения некоторого мотива. Эта настоятельная потребность в удовлетворении, концентрированность на этом моменте фактически отрицает, отвергает ту отсрочку удовлетворения, которая связана с деятельностью или пассивным ожи­данием, вступает с ним в психологический кон­фликт.

«Идеальное» состояние — это состояние полной удовлетворенности потребности: «идеальный» акт удовлетворения — это моментный «точечный» акт, ли­шенный временной развертки. Однако реально удов­летворение потребности — это не моментный акт; оно опосредовано внешней средой с ее нередко жестко заданными процессами. Материальный мир существует только в виде процесса. Пространственно-временная развертка, движение являются формой существования материи. В мире не существует вневременных актов. Поэтому и удовлетворение потребности неизбежно развертывается в некоторый процесс, который может занимать самые различные промежутки времени от более или менее краткого периода вплоть до беско­нечности. Поскольку удовлетворение опосредуется объ­ективно детерминированными процессами, этапами осуществления этих процессов вплоть до конечного момента удовлетворения, процесс деятельности пред­стает как совершенно необходимое средство, способ удовлетворения потребности.

Для временной характеристики побуждения важно отметить, что период его действия, будучи более или менее протяженным, включает в себя не только настоящее, но и прошлое и будущее. К. Левин по этому поводу писал: «Жизненная сфера индивида, далеко не ограниченная тем, что он рассматривает как настоящую ситуацию, включает будущее, настоя­щее, а также прошлое. Действия, эмоции и, безусловно, мораль индивида в любом случае зависят от его общей временной перспективы» 1. Характеризуя далее основную тенденцию развития временной сферы по­буждений в процессе онтогенеза, он утверждал: «Ре­бенок живет в основном настоящим. Его цели — это непосредственные цели; когда он отвлекается, он быстро «забывает». По мере того как индивид стано­вится старше, его. будущее и его прошлое все более и более влияют на его состояние и действия. Цели ребенка школьного возраста могут уже включать переход в следующий класс в конце года. Годами позже, будучи отцом семьи, тот же человек будет часто оперировать десятилетиями при планировании своей жизни» 2.

Будущее и прошлое имеют в некотором отноше­нии единую психологическую характеристику. Это связано с тем, что и будущее и прошлое опосредует настоящее — настоящие обстоятельства и мотивационные тенденции. Опыт прошлого и предвидение буду­щего говорят о том, что настоящее нужно понимать не так, как оно представляется непосредственно, а бо­лее глубоко и многосторонне: не статически, а в ди­намике, не как моментную точку, а как обширную временную длительность. И если в строго абстракт­ном смысле настоящее — это лишь временная точка, через которую будущее постоянно переходит в прош­лое, то актуальное настоящее нужно брать и учиты­вать как широкую сферу, включающую в себя тем самым отрезки прошлого и будущего, простираю­щиеся более или менее далеко в обе стороны от настоящего момента.

Без прошлого опыта невозможно предвидение бу­дущего, а без предвидения будущего все прошлое и настоящее теряет смысл. Прошлое дает возмож­ность понимать настоящее, осмысливать его, так как прошлое — это то, что было настоящим, актуальным;

в будущем предвидится и обеспечивается настоящее, т. е. будущее — это то, что становится настоящим.

Подобно тому, как без учета опыта прошлого нельзя предвидеть будущее, так и прошлое нельзя рассматривать без широкой временной перспективы будущего. Способность заглядывать в прошлое и бу­дущее — это в психологическом смысле одна и та же способность.

Мотивационная стратегия низшего типа, характер­ная для детского возраста, но проявляющаяся иногда и у взрослых, отличается тем, что наибольшую зна­чимость имеют здесь события настоящего момента. При переключении на прошлое или будущее значи­мость резко убывает и на некотором временном удалении становится равной нулю. Между тем реаль­ное мотивирующее влияние всякого события на теку­щее поведение определяется именно значимостью на­стоящего. Известно, например, что для личности пси­хопатического склада характерен, с одной стороны, недостаточный учет прошлого опыта, а с другой — недостаточное планирование, временная организация поведения через предвосхищение будущего.

Это сокращение временной сферы мотивации оп­ределяющим образом влияет на поведение. Оно при­водит прежде всего к неадекватной переоценке бли­жайших событий и недооценке отдаленных. Далеко отстоящее событие, даже если оно более важно и более длительно во времени, обычно недооценивается. В этом плане расширение временной сферы мотивации приводит к тому, что в ее рамках все времен­ные точки жизнедеятельности человека становятся равнозначными, относительно безразличными и имен­но поэтому могут оцениваться беспристрастно и адекватно в соответствии с действительно объектив­ным критерием временной длительности влияния и важности того или иного события, независимо от его «местоположения» во времени. Положение события во времени не может быть вообще безразличным для его психологической сущности. Оно учитывается и в условиях широкой сферы мотивации, но в отличие от узкой сферы не по слепому принципу «с глаз долой — из сердца вон», а в соответствии с объек­тивной оценкой настоящего или будущего и в зави­симости от целесообразности принести одно в жертву другому.

Внутренняя логика и приспособительный характер аффективного побуждения состоят в том, чтобы лю­быми средствами, быстро, в пределах данного ситуа­ционного момента решить возникшую острую проб­лему (в отрицательном случае) или воспользоваться исключительно благоприятной ситуацией (в положи­тельном случае). Если представить себе, что перед человеком неожиданно возникает опасность или, на­оборот, столь же неожиданно создается редкая по своим благоприятным возможностям обстановка, то естественно, что для таких условий оптимальной так­тикой мотивационной организации поведения является некоторая максимальная или близкая к ней мобили­зация с целью быстрого устранения опасности или столь же быстрого и максимального использования благоприятной обстановки. Своеобразным правилом в обоих случаях будет: «сделать все возможное, не упустить момента».

Именно ситуационные мотивы в силу их специфи­ческой функциональной роли выполняют жизненно важную задачу урегулирования острых, быстротечных и вместе с тем важных событий, которые не допускают длительных размышлений и отсрочек. И насколько структурно высшие мотивы важны в наиболее широ­ком жизненном плане, настолько же ситуационные мотивы важны в их функциональной роли «пожарной», «скорой помощи» в короткие промежутки вре­мени. Поэтому концентрированность эмоциональной мобилизации аффективного мотива, сужение временной сферы и сферы интеграции с мотивационной систе­мой, установка на данную ситуацию представляются вполне правомерными и адекватными по отношению к сложившейся обстановке. Это выглядит как своеоб­разное мотивационное приспособление к условиям.

Однако неразумность, отрицательные последствия аффективного поведения связаны с тем, что значи­мость данной ситуации и данного мотива значи­тельно переоценивается и в жертву этого мотива приносится нечто гораздо более значимое. Из-за такой переоценки человек может неправильно соотнести важ­ность возникшего аффективного мотива и значимость осуществляемых для его удовлетворения затрат, по­ложительную значимость этого удовлетворения и отри­цательную значимость последствий.

Для стратегии низшего типа характерны как раз определяющее влияние на эмоциональное настроение только что происшедших или вскоре предстоящих событий, тенденция «жить сегодняшним днем», при­носить более значимые, но отсроченные цели в жертву ближайшему их удовлетворению.

Наоборот, стратегия мотивации высшего типа, ко­торая

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: