Игры животных
Подобным образом вольные шимпанзе «проигрывали» ситуации, связанные не с агрессией, а, например, с добыванием пищи. Так, 4-летняя Вунда однажды внимательно наблюдала с безопасного расстояния, как ее мать с помощью длинной палки «удила» свирепых муравьев-эцитонов, лежа на ветке, нависающей над их гнездом. Через некоторое время Вунда подобрала небольшой прутик, взгромоздилась на нижнюю ветвь небольшого деревца, скопировав позу матери, и опустила свое миниатюрное орудие вниз, по-видимому, воображая, что там гнездо. Можно предположить, что когда она извлекла его оттуда, то вообразила рекордный «улов».
Таким образом, наиболее близкие к игре ребенка игры обезьян, связанные с работой воображения и требующие оперирования мысленными представлениями, не могут считаться только следствием особого воспитания в «развивающей» среде, но, по-видимому, составляют черту поведения, изначально присущую всем человекообразным обезьянам.
Большинство данных об игре антропоидов получено в исследованиях на шимпанзе. Сведений об игре других видов антропоидов существенно меньше, и в целом они совпадают с приведенными выше. В качестве подтверждения можно привести уже частично процитированные выше наблюдения Дж. Шаллера и Д. Фросси за группами горилл в природе. Эти авторы показали, что гориллы начинают играть с 3-месяцчного возраста, а угасает потребность к игре к 6годам. Взрослые животные играют крайне редко, но и молодые животные тоже играют далеко не всегда, что отражает присущую этому виду человекообразных обезьян сдержанность. Детеныши играют чаще в одиночку. Преобладают подвижные игры (раскачивание, погони, кувырканье, борьба). В играх малыши-гориллы впервые начинают взаимодействовать друг с другом. Одна из игр, не отмеченных Гудолл у шимпанзе, «делай, как я». В ней особенно ярко выступает столь свойственная человекообразным обезьянам способность к подражанию. Другая — когда детеныш занимает наиболее выгодную позицию на пне или в кустах и отбивается от нападающих, применяя любые приемы. Однако и в этой игре, и во всех других играх с участием подростков малыши никогда не получают серьезных ран, т.к. подростки сдерживают свою силу. О том, какие сигналы оповещают об игре -у горилл, автор не сообщает. Если игра становится слишком буйной, детеныш принимает позу покорности — сжимается в комок и подставляет противнику спину.
Следует отметить также, что гориллы охотно и разнообразно играют с предметами. Д. Фосси [34 ] наблюдала, как в природной популяции детеныши играют в «футбол» и «бейсбол» плодами (твердыми, похожими на грейпфруты) дерева мтанга-танга. А один из юных самцов, подобно описанному Гудолл Майклу и его подражателям, во время демонстраций угрозы брал в зубы стебель, а плодом ударял себя в грудь, издавая резонирующие звуки. Он делал это по собственной инициативе, но другие детеныши здесь ему не подражали.
Столь характерное для человекообразных обезьян стремление к подражанию действиям окружающих, будь то сородичи или воспитатели (фирсов, 1987), прослеживается и у шимпанзе, накладывая соответствующий отпечаток и на их игры. Необходимо отметить, однако, некоторую специфику подражания животных. Так, как отмечает Н.Н. Ладыгина-Коте [19], у ребенка это стремление больше реализуется в сфере конструктивных действий, тогда как у шимпанзе — в сфере разрушительных. Иони, например, лучше вытаскивал гвозди, чем забивал их, лучше развязывал узлы, чем завязывал, лучше открывал замки, чем закрывал. Кроме того, в отличие от ребенка, шимпанзе не проявлял тенденции к усовершенствованию реализуемых в процессе игры навыков. Многие игры шимпанзе целиком сводятся к разламыванию попадающих в руки предметов.
Манипуляционные игры — одна из важнейших категорий игры детенышей человекообразных обезьян. Как уже указывалось, согласно К. Фабри [29 ], это высшая форма игры, которая обеспечивает ознакомление со свойствами окружающих животное предметов. Широко известно и отчасти уже показано нами выше, что и в неволе, и в природе шимпанзе (и другие антропоиды) часто, подолгу и весьма разнообразно, зачастую творчески играют с предметами.
Выше мы уже упоминали о специальных исследованиях (Фабри [29 ]; Дерягина [6 ]), которые показали, что манипуляционная активность антропоидов (не только игровая, но также исследовательская, пищедобывательная и т.п.) имеет чрезвычайно сложную структуру. Для этих обезьян свойственны гораздо более многочисленные, чем для всех остальных животных, способы фиксации предмета и формы совершаемых с ними действий. Особенно существен тот факт, что они подолгу манипулируют с одним и тем же предметом, применяя самые разнообразные формы манипулирования. А совершаемые на их основе разнообразные действия следуют одно за другим, иногда повторяясь по несколько раз.
Не останавливаясь подробно на наблюдениях за этой формой игры у обезьян, живущих в неволе, обратим основное внимание на данные, полученные при изучении поведения детенышей вольных шимпанзе.
Так, по наблюдениям Гудолл, играя в одиночестве, они часто используют различные предметы, проявляя высокую степень изобретательности по части их утилизации. Веточки с плодами, клочки кожи или шерсти от давно убитой добычи, особо ценимые обезьянами лоскутки ткани — все эти трофеи можно закинуть за плечи или «спрятать в карманах», т.е. зажать между шеей и плечом или между бедром и животом, и носить за собой. Это наблюдение Дж. Гудолл представляет особый интерес в сопоставлении с фактами, описанными Н.Н. Ладыгиной-Коте [19]. Шимпанзе Иони тоже регулярно приносил с прогулки камешки, гвоздики, кусочки стекла. Он очень дорожил ими и постоянно таскал за собой подаренный ему мешочек с тряпочками и всякой мелочью. Иони мог рыться в нем часами, рассматривать свои богатства, навешивать на себя самые длинные и яркие кусочки ткани.
Тенденцию шимпанзе и других антропоидов к «украшению» и «наряжанию» отмечают практически все исследователи. Обезьяна Гуа в опытах Келлогов [57 ] с равным удовольствием навешивала себе на спину и одеяло, и ветки деревьев и подолгу расхаживала в таком виде, широко улыбаясь. По наблюдениям Дж. Шаллера [36 ], детеныши вольноживущих горилл также любят украшать себя пучками мха или травой. Поданным Л.А. Фирсова [32 ], шимпанзе «наряжаются», не только живя в лабораторных вольерах, но и попав в относительно вольные условия на озерный остров.
Как отмечает Я. Дембовский [3; 4 ], манипуляционные игры шимпанзе — это мозаика не связанных между собой действий с использованием любых попадающихся под руку предметов. Камешки и мелкие плоды они могут «гонять» ногой по земле, перебрасывать из одной руки в другую или подкидывать в воздух, а потом снова хватать рукой.
В ряде случаев вольные шимпанзе используют камень или короткий толстый сук, чтобы пощекотать себя под мышкой, в паху или в области гениталий. Они могут предаваться этому занятию минут по 10 и часто сопровождают его громким смехом, который вообще очень характерен для игр шимпанзе. Иногда орудие захватывают в гнездо и продолжают игру там. Одна из любимых игрушек — орехи Strychnos. Их можно катать по земле, подбрасывать (иногда даже случается поймать), носить с собой.
Одна из излюбленных игр — догонялки и отнимание мелкого предмета, который по несколько раз переходит из рук в руки. (Следует упомянуть, что подобную игру мы наблюдали также у молодых вра-новых птиц [10]).
Вольные шимпанзе используют в манипуляционных играх не только природные материалы, но и предметы, связанные с деятельностью человека. Лагерь в Гомбе неоднократно подвергался нашествиям «соседей», которые охотились не только и не столько за лакомствами, но интересовались всеми предметами походного обихода [2 ].
Сходный интерес к экспедиционному оборудованию проявляли и молодые гориллы. По наблюдениям Д. Фосси [34], один из детенышей, при первой же возможности потрошивший ее рюкзак, особое пристрастие питал к оптике. По-видимому, он не просто подражал действиям человека, но и действительно внимательно разглядывал в бинокль окружающие предметы, иногда шевеля пальцами прямо перед окулярами. 300-миллиметровый объектив он использовал как подзорную трубу, направляя на удаленные предметы или других членов группы. Самое удивительное, что он обращался с этими своими игрушками очень бережно и не подпускал к ним конкурентов.
Гудолл подробно описывает возрастные особенности игры живущих на свободе детенышей шимпанзе, а также игры матери с детенышем — тот аспект игрового поведения, который можно полноценно исследовать именно в природных условиях (или в крайнем случае в колониях).
От матери получает первый опыт социальной игры, когда та нежно покусывает его зубами или щекочет пальцами. Сначала игровые эпизоды длятся недолго, но около 6 месяцев детеныш начинает отвечать матери игровой мимикой и смехом, тогда продолжительность игры растет. Некоторые самки играют не только с младенцами, но вплоть до достижения детенышем зрелого возраста. Одна из обезьян играла и в 40 лет — детеныши бегали вокруг дерева, а она стояла и делала вид, что пытается схватить их или хватала тех, кто пробегал близко. Ее дочь Мими также играла со своим потомством в течение довольно долгого времени. Однако большинство мамаш-шимпанзе не отличается особой склонностью к игре с подрастающими детенышами. Вообще для игр взрослых, шимпанзе характерна очень большая индивидуальная пластичность.
Когда младенец достигает возраста 3—5 месяцев, мать позволяет другим детенышам играть с ним. Сначала это старшие братья и сестры, но с возрастом этот круг растет, а игры становятся продолжительнее и энергичнее. К 3 годам они часто кончаются агрессией. Наиболее активно играют детеныши от 2 до 4 лет. Во время отучения детенышей от груди интенсивность игр с ними снижается, и лишь отдельные взрослые особи ее сохраняют (Гудолл, Clerk).
Частота участия малыша, в играх с другими детенышами зависит от «личности» его матери, а также от демографических факторов, например, от числа детенышей в группе. Степень уверенности, с которой детеныш ведет себя в играх, в значительной мере зависит от общественного ранга его матери. Тем самым уже на этом этапе онтогенеза игра способствует становлению будущего социального ранга детеныша.
Следует отметить также особый аспект игрового поведения, который Характерен, по-видимому, в основном для человекообразных обезьян. Наблюдения за шимпанзе показывают, что они могут использовать приглашение к игре как средство манипулирования поведением сородичей. Н.Н. Ладыгина-Коте (1935) пишет, что, подобно тому как игра заставляет ребенка забыть боль, съесть нелюбимую еду и т.д., с помощью игры удалось приучить Иони к спокойному сидению за столом (благодаря использованию подвижных игр в качестве подкрепления) . Этот прием иногда применяли и вольноживущие самки-шимпанзе — некоторые из них использовали игру как средство управления непокорным детенышем. Вовлекая его в игру, они или заставляли непослушного следовать за собой, или отвлекали от попыток сосать грудь в период отлучения от молочного вскармливания. Некоторые самки с помощью игры отвлекают старшего отпрыска от новорожденного.
Сходное использование игры отмечено и у «говорящих» шимпанзе. Так Р. Футе (см. Ю. Линден [20]) наблюдал, как молодой самец Бруно, пытаясь отвлечь своего товарища Буи от лакомства, знаками амслена звал его играть (щекотать друг друга).
Приглашение к игре используется как средство манипулирования поведением не только детенышей, но и взрослых обезьян. Об этом говорят следующие наблюдения. В описанной де Ваалем (de Waal, 1978) Арнхеймской колонии, обитавшей на довольно большой, но все же ограниченной территории, шимпанзе использовали приглашений к игре как средство урегулирования социальных конфликтов. Один из самцов применял такой способ для предотвращения гнева доминанта. Например, когда альфа-самец проявлял признаки агрессии, к нему подходил самец, занимавший в иерархии 3-е место, и, поднявшись на задние ноги, начинал пятиться от него с «игровым выражением» лица. И хотя альфа-самец не всегда обращал на него внимание, эта тактика часто переводила его активность в другое русло.
Дж. Гудолл отмечает, что, в отличие от обезьян этой колонии, у вольных шимпанзе она никогда не наблюдала ничего подобного.
Как она предполагает, дело здесь в том, что колония, содержащаяся в неволе, не имеет средств для разрядки агрессии, которые имеют животные на воле. На воле самцы могли покидать свою группу, могли уходить в сторону от доминанта, могли увести самку и спариться с ней, не привлекая ничьего внимания и т.д. В отличие от них, шимпанзе в неволе не имеют возможности «разрядить» напряженность и потому вынуждены прибегать к особым, более изощренным приемам «социального маневрирования», таким, как утаивание намерений, поддержание тесных связей с союзниками, а также примирение после конфликта. Поэтому в неволе и можно наблюдать некоторые формы социальных взаимодействий, которых нет или мало у шимпанзе на воле. Возможно, так же обстоит дело и с игрой — в условиях неволи она более изощренная и лучше выявляет их потенциальные возможности. По-видимому, одна из таких потенциальных возможностей — приглашение к игре как отвлекающий от агрессии прием.
Игра у некоторых животных-неприматов.
Сравнительный анализ показывает, что за исключением отдельных наблюдений нет доказательств способности к игре у кого-либо кроме млекопитающих и некоторых видов птиц. Не ставя задачи дать исчерпывающую характеристику игры позвоночных-неприматов, остановимся еще на некоторых ее проявлениях.
Выше, при рассмотрении форм игровой деятельности, мы уже обращались к некоторым аспектам игры грызунов и хищных. Укажем еще на некоторые факты.
Установлено, что существуют значительные различия в интенсивности и характере игры у разных видов грызунов. Она очень характерна для молодняка большинства видов хомячков (Лоренц [21 ];
Фабри, Мешкова [31 ]), а также крыс [25] и полевок [9 ]. В характере социальных игр четко отражается видовая специфика поведения взрослых животных. Как отмечает К.Э. Фабри [29], у одних видов грызунов (морские свинки) игровая борьба отсутствует, а социальные игры сводятся к сигналам «приглашения». В отличие от них, у большинства других грызунов распространены именно игровые схватки. Так, общеизвестно, что для онтогенеза крыс характерны разнообразные и интенсивные преследования и схватки, тогда как у мышей возможность локомоторных и социальных игр была доказана сначала на диких видах. Однако в настоящее время важная роль социальных игровых контактов для развития поведения мышей привлекает все больше внимания и широко исследуется на лабораторных линиях [50 ]. Особенно отчетливо игровые взаимодействия грызунов проявляются в физически сложной среде обитания [25; 26 ].
Как мы уже упоминали выше, исследования игры грызунов очень разнообразны, и здесь мы остановимся лишь на одном аспекте исследований, непосредственно развивающем представления Д.Б. Эльконина и К.Э. Фабри о природе игры и связанном с анализом специфической проблемы.
Речь идет об исследовании психологических механизмов, лежащих в основе синурбанизации — изменения поведения видов, приспосабливающихся к жизни в условиях антропогенной трансформации среды. На основе наблюдений за животными-синурбанистами и сравнения их с животными из природных популяций Н.Н. Мешкова и Е.Ю. Федорович [25 ] показали, что, будучи одной из основных форм поведенческой активности в ювенильный период, игра обеспечивает в дальнейшем саму возможность психической ориентировки в изменчивых ситуациях, которые во множестве возникают перед животным в городской среде. Авторы высказывают предположение, что в условиях суперизменчивой урбанизированной среды можно ожидать усиленного