Карл Густав Юнг: аналитическая теория личности
В обществе европейского типа девочки разделяют интерес к мужским мифам о герое, потому что, как и мальчики, они также должны развить надежную и прочную эго-идентичность и приобретать знания. Но существует еще и более древний слой разумной жизни, который, по всей видимости, выходит на поверхность в их чувствах с целью обратить девочек в женщин, а не в копию мужчин. Когда такое древнее содержание психического начинает заявлять о своем поведении, современная молодая девушка или женщина может его подвить, поскольку оно угрожает отрезать ее от эмансипированной дружбы и возможности десексуализированного состязания с мужчинами, что стало возможным в нынешних условиях жизни.
Это подавление может протекать столь успешно, что какое-то время девушка способна поддерживать идентификацию с мужскими интеллектуальными целями, которые она усвоела в школе. Даже когда она выходит замуж, то сохраняет некоторую иллюзию свободы, несмотря на показной акт подчинения архетипу брака с его подразумеваемым предписанием становиться матерью. И так уж получается, что сегодня мы достаточно часто наблюдаем, как этот конфликт заставляет молодую женщину вновь обнаруживать свою похороненную женственность, но уже в болезненной форме. По мере того, как Она лучше узнает себя, она понимает, что для мужчины (или для маскулинно натренированного разума у женщины) жизнь представляется чем-то вроде крепости, которую необходимо взять приступом, реализовав свою героическую волю; но для женщины ощущение правоты в жизни наилучшим образом реализуется в процессе утраты иллюзий и чувственного пробуждения.
Универсальный миф, выражающий подобный вид пробуждения, содержится в сказке «Красавица и Чудовище»; русский вариант «Аленький цветочек». История повествует о том, как Красавица, младшая из четырех дочерей, была любимицей у отца из-за своего бескорыстного нрава. Она просит у отца всего лишь белую розу, тогда как другие дочери требуют гораздо более дорогих подарков, и при этом осознает лишь внутреннюю искренность своего чувства. Она не подозревает, что подвергает жизнь отца опасности, а вместе с этим и свои идеальные отношения с ним. Отец похитил белую розу из роскошного сада, принадлежащего Зверю. Зверь страшно разгневан и требует, чтобы отец в течение трех месяцев пришел с повинной для понесения наказания, скорей всего смерти. Позволив отцу вернуться домой и дав ему отсрочку наказания, Зверь играет явно не свойственную ему роль, - он даже предлагает послать и сундук с золотом вслед за возвращающимся домой отцом. Зверь выглядит одновременно жестоким и добрым, об этом говорит и сам отец. Крвсавица настоятельно просит понести наказание вместо отца и по истечении трех месяцев отправляется к Зверю в его роскошный замок. Там ей предоставлена роскошная комната, в которой она живет без всяких хлопот и страха, исключая случайные посещения ее Зверем, появляющимся с одной постоянной просьбой: выйти за него замуж. Она всякий раз отказывает. Как-то раз, глядя в волшебное зеркало и увидев, что ее отец лежит больной, она просит зверя позволить ей вернуться домой и ухаживать за отцом, обещая вернуться через неделю. Зверь разрешает ей отлучиться на неделю, но говорит, что умрет, если она его бросит. Дома ее лучезарное присутствие доставляет радость отцу и зависть сестрам, замыслившим заговор с целью задержать Красавицу дольше оговоренного со Зверем срока. В какой-то момент Красавица видит сон, в котором Зверь в отчаянии умирает. Она осознает, что перебрала отпущенное ей время и возвращается с желанием воскресить Зверя к жизни. Она встречает совершенно забытого умирающего безобразного Зверя и начинает ухаживать за ним. Зверь рассказывает, что тоже не может жить без нее, но теперь он умирает счастливым, поскольку она вернулась. Красавица осознает, что тоже не может жить без Зверя, поскольку влюбилась в него без памяти. Она говорит ему об этом и обещает стать его женой, если только он не умрет. В этот момент замок наполняется сиянием света и звуками музыки, а Зверь тотчас же исчезает. На его месте появляется прекрасный принц, который говорит Красавице, что он был заколдован ведьмой и превращен в Зверя. Заклятие действовало до тех пор, пока красивая девушка не полюбила Зверя за его доброту.
В этой истории, если раскрыть ее символизм, видно, что Красавицей может быть быть любая молодая девушка или женщина, обретшая тесную эмоциональную связь со своим отцом, благодаря своей духовной природе. Ее доброта и великодушие символизируются просьбой о белой розе, но в существенном повороте значения ее бессознательное намерение заключается в стремлении отдать себя и своего отца во власть принципа, выражающего не только великодушие и доброту, но жестокость и доброту вместе. Иначе это выглядит так, как если бы она стремилась избавиться от любви, поддерживая свою исключительную целомудренную и нереальную установку. Научившись любить Зверя, она пробуждается к силе человеческой любви, скрытой и животной (и поэтому несовершенной), но подлинно эротической форме. Можно предположить, что это есть пробуждение ее подлинной функции связующего родственного начала, позволяющего ей принять эротический компонент первоначального желания, подавленного из-за страха инцеста. Оставив своего отца, она должна была принять, так сказать, страх инцеста, позволив себе жить с его присутствием в своей фантазии до тех пор, пока не узнала животного человека и не обнаружила свою собственную подлинную реакцию на него, как женщина. Этим путем она избавила себя и свой образ мужского от сил подавления, осознав свою способность доверять любви, как чему-то, что объединяет дух и природу в наилучшем смысле этих слов.
3.2 Архетип посвящения
В психологическом смысле образ героя не следует рассматривать как идентичный самому эго. Лучше всего его представить как символическое средство, с помощью которого эго отделяет себя от архетипов, внесенных родительскими образами из раннего детства. Юнг предположил, что любое человеческое существо изначально обладает чувством целостности, мощным и полным ощущением Самости. И уже из Самости – психической целостности – появляется индивидуализированное эго-сознание в форме подрастающего индивида.
В работах Юнга и его последователей началось документирование серий событий, с помощью которых на этапе перехода от младенчества к детству и далее подростковому периоду возникает индивидуальное эго. Это возникновение никак не может всецело пройти без серьезного ущерба для изначального чувства целостности. И эго должно постоянно возвращаться к восстановлению своих отношений с Самостью с тем, чтобы поддерживать состояние психического благополучия.
Древняя история и ритуалы современных первобытных общин дают нам богатый материал о мифах и ритуалах инициации, в которых молодые юноши и девушки отлучаются от своих родителей и принудительно делаются членами своего клана или племени. Но в производстве подобного разрыва с миром детства наносится ущерб изначальному родительскому архетипу, и этот ущерб должен быть по возможности максимально смягчен или нейтрализован исцеляющим процессом ассимиляции в жизнь группы.
В племенных сообществах такой «церемонией» является ритуал инициации (посвящения), который наиболее эффективно разрешает проблему. Этот ритуал уводит новообращенного к глубочайшим уровням первоначальной тожественности мать-ребенок или идентичности эго-Самость, принуждая его, таким образом, пережить символическую смерть. Другими словами, его идентичность оказывается временно разорванной на части, расчлененной или растворенной в коллективном бессознательном. Из этого состояния он затем церемониально избавляется ритуалом нового рождения.
Ритуал, реализуемый в племенных группах или в более сложных общественных образованиях, неизменно содержит в себе обряд смерти и возрождения, обеспечивающий новообращаемому «прохождение» из одной стадии в другую, будь это путь из раннего детства в юношество или же из ранней юности в позднюю и далее в зрелость.
Посвятительные обряды не ограничиваются, конечно, психологией юности. Каждая новая фаза развития на протяжении всей жизни индивида сопровождается повторением первоначального конфликта между требованиями Самости и претензиями эго. Фактически наиболее остро этот конфликт может возникать на этапе перехода от ранней зрелости к среднему возрасту. Переход от среднего возраста к пожилому также вновь создает потребность в утверждении различия между эго и всеобщим психическим; герой получает свой последний призыв действовать в защиту эго-сознания против приближающегося распада жизни и смерти. Новопосвящаемый в обряд инициации призывается оставить волевое устремление и всякое иное желание и полностью подчиниться неизбежности сурового испытания. Он должен быть добровольно готов пережить это испытанте без всякой надежды на успех. Фактически, он должен быть готов умереть; и хотя символически его суровое испытание может быть сравнительно легким или мучительным, сама цель всегда остается той же самой; создать символическое настроение смерти, из которого может возникнуть символическое настроение возрождения.
Тема подчинения как существенной установки по отношению к продвижению к успешному ритуалу инициации ясно просматривается и в случае девочек или женщин. Женщина с готовностью отдается своей женской функции, подобно мужчине, который отдается приписанной ему роли в общественной жизни своей группы. С другой стороны, женщина в не меньшей степени, нежели мужчина, проходит инициирующее испытание силы, приводящее ее к окончательной жертве во имя переживания нового рождения. Эта жертва дает женщине возможность освободиться от запутанности личностных отношений и готовит ее к более сознательной роли в качестве индивида, обладающего своим собственным правом. Мужская же жертва заключается в добровольном отказе от своей священной независимости: он оказывается более сознательно связанным с женщиной.
Здесь мы приближаемся к аспекту инициации, который знакомит мужчину с женщиной, а женщину с мужчиной в том отношении, в котором возможна определенная коррекция исходной оппозиции мужское-женское. Мужское знание (Логос) сталкивается с женским связующим началом родственности (Эрос), и их союз представлен в виде символического ритуала священного брака, составляющего сердцевину инициации, ведущей свое начало от религиозных мистерий античности. Брак – это приемлемое, даже необходимое символическое обнаружение женского компонента в собственной психике мужчины, равно как и приобретение реальной жены. Вполне нормальный молодой человек имеет все основания чувствовать страх по отношению к брачному обряду. В сущности, это женский обряд инициации, и в нем мужчина может и вынужден ощущать все что угодно, кроме чувства героя-завоевателя, героя-победителя. Неудивительно, что в племенных сообществах мы встречаем такие противофобическме обряды, как похищение или насилие невесты. Подобные вещи позволяют мужчине оставаться верным своей героической роли в тот самый момент, когда он вынужден подчиниться своей невесте и взять на себя ответственность за брак. Священный брак как архетипическая форма имеет особо важное значение для психологии женщин, поэтому они готовятся к нему во время своего девичества, переживая многие предшествующие события, носящие инициирующий характер.
Глава 4. Процесс индивидуации
4.1 Осознание тени
Индивидуация – сознательная реализация человеком своей единственной в своем роде психической реальности, включающей как сильные стороны, так и личностные ограничения. Индивидуация ведет к переживанию Самости как регулирующего центра психического.
Тень – обозначает бессознательную противоположность того, что индивид настойчиво утверждает в своем сознании; сумма всех личностных психических элементов в силу несовместимости с избранным сознательным отношением их носителя, не допущенная к жизненному проявлению. Тень всегда выступает компенсаторно по отношению к сознанию, следовательно, ее эффект может быть как негативным, так и позитивным.
Тень не является целым бессознательной личности. Она представляет неизвестные или малоизвестные атрибуты и качества эго – те аспекты, которые, по большей части принадлежат личностной сфере и вполне могут быть сознательными. В некоторых своих аспектах тень включает в себя коллективные факторы, которые проистекают из источников, лежащих за пределами личной жизни индивида.
Когда индивид пытается увидеть свою тень, он отдает себе отчет (нередко, к своему стыду) о тех качествах и стремлениях, которые он отрицает у самого себя, но с легкостью замечает у других: эгоизм, умственную лень, небрежность; далекие от реальности фантазии, схемы, планы; легкомыслие и коварство; беспредельную любовь к деньгам и собственности – все те грешки, о которых он ранее говорил самому себе: «Это не так уж важно, никто их не заметит, да и прочие не лучше».
Если вас охватывает безудержный гнев, когда друг указывает на какую-то вашу ошибку, то вы можете быть уверены, что в этот момент о себе заявляет часть вашей тени, которая вами не осознается. Конечно же, раздражает, когда другие, которые «не лучше», критикуют вас за ошибки вашей тени. В этот момент эго как бы попалось в сети, результатом чего нередко является изумленное молчание. После этого начинается болезненная и длительная работа переобучения – работа, которая является психологическим эквивалентом трудам Геракла. Как мы помним, первым его подвигом было очищение Авгиевых конюшен, которые десятилетиями загаживались многими сотнями коров.
Тень состоит не из одних упущений такого рода. Столь же часто она заявляет о себе в импульсивных и неосторожных действиях. Вы еще не успели подумать, а злобное замечание уже у вас на языке, положено начало интриге, совершен неверный шаг, а потом вы сталкиваетесь с результатами, которые не входили в ваши сознательные намерения и которых вы совсем не желали. Более того, тень значительно подвержена коллективным инфекциям, чем сознательная личность. Например, когда человек в одиночестве, то вроде бы все в порядке, но стоит «другим» начать что-то «первобытное» или «темное», и он уже опасается, что если он к ним не присоединится, то его станут считать дураком. А потому он отдается во власть влечений, которые ему в общем-то чужды. Мы чаще всего натыкаемся на собственную тень и на тень других людей, имея дело с лицами одного с нами пола. Хотя нам видна тень лица противоположного пола, она обычно нас не слишком задевает, мы с легкостью ему прощаем.
Где-то в самых основаниях нашей сути мы обычно знаем, что нам делать, а чего не делать. Но иногда тот клон, коего мы называем «Я», ведет себя таким отвлекающим образом, что мы не замечаем внутреннего голоса.
Иной раз все попытки понять намеки бессознательного неудачны; тогда, столкнувшись с трудностями, приходится просто набраться мужества и делать то, что кажется нам правильным, не утрачивая готовности поменять курс, если подсказки бессознательного неожиданно откроют нам другое направление. Может случиться и так, что индивиду лучше сопротивляться требованиям бессознательного, даже ценою мучений – лучше уж пусть будут они, чем знание того, что ты теряешь человеческий облик.
Быть может, Самость желает того, чтобы эго самостоятельно и свободно принимало решения; либо Самость полагается на человеческое сознание и его выбор, через которые она может проявить себя. Когда дело доходит до столь трудных этических проблем, никто не может верно судить о деяниях других. Как сказал один древний наставник дзэн: мы должны следовать примеру пастуха, смотрящего на своего быка глазами посоха, «чтобы тот не забрел на чужой луг».
4.2 Анима: женщина внутри
Анима (лат «душа» ) – бессознательная, женская сторона личности мужчины. Она персонифицируется в сновидениях образами женщин, варьируя от проститутки и совратительницы до духовного проводника (Мудрости). Анима являет принцип Эроса, так как развитие анимы у мужчины отражено в том, как он относится к женщинам. Идентификация с анимой проявляется как переменчивость в настроении, утрата мужественности («обабивание») и сверхчувствительность.
Сложные и тонкие этические проблемы не обязательно приходят вместе с появлением тени. Часто возникает другая «внутренняя фигура». Если сны видит мужчина, он обнаруживает женскую персонификацию своего бессознательного; в случае женщины это будет мужская фигура. Нередко эта вторая символическая фигура появляется вслед за тенью, принося тем самым новые и несколько иные проблемы.
В индивидуальных своих проявлениях характер анимы у мужчин, как правило формируется его матерью. Если он ощущает, что мать оказывает на него отрицательное влияние, то его анима часто будет проявлять себя в раздражительности, подавленности, неуверенности, обидчивости.(Правда, если он способен преодолевать эти негативные моменты, они могут усиливать его мужественность).
Негативная анима проявляется в мужской личности в форме язвительных, ядовитых замечаний, которые все обесценивают. Замечания такого рода всегда содержат в себе частицу истины, но они утонченным образом деструктивны. По всему миру существуют легенды, в которых присутствует «ядовитая девица». Это прекрасное существо, скрывающее под платьем оружие или яд, которыми она убивает своего любовника в первую же ночь. В этом облике анима холодна и безжалостна.
Если, с другой стороны, опыт собственной матери был положительным, это также придает аниме типичные черты, но уже совсем иные. В результате мужчина либо сам становится женски изнеженным, либо женщины на него молятся, а потому он не способен совладать с трудностями жизни. Анима такого рода делает мужчин сентиментальными, обидчивыми, чувствительными.
Все стороны анимы наделены той же тенденцией, которую мы наблюдали в случае тени: они могут проецироваться. Притом так, что они могут делаться для мужчины чертами какой-то конкретной женщины. Именно анима вызывает внезапную влюбленность в первый раз увиденную женщину – мужчина сразу знает, что это «Она». Он словно всю жизнь уже был с ней знаком, он столь беспомощен в своей влюбленности, что для внешнего наблюдателя это выглядит как совершеннейшее безумие. Такие проекции анамы притягиваются прежде всего «чарующими» женщинами, поскольку мужчины могут придавать практически любые черты этому очаровательно-неопределенному созданию – вокруг нее как бы сами собой сплетаются фантазии.
Положительные стороны у анимы то же имеются. Анима отвечает за способность мужчины правильно отыскать партнера по браку. Другая функция не менее важна: всякий раз, как логический разум мужчины не способен различать скрывающиеся в его бессознательном факты, ему на помощь приходит анима. Еще более важной будет роль анимы, когда она как бы настраивает ум мужчины на подлинные ценности, а тем самым открывает путь к истинным глубинам души. Словно некое внутреннее «радио» настраивается на какую-то волну, исключая отклонения. Позволяя настроить это внутреннее «радио», анима принимает роль проводника, посредника во взаимоотношениях с внутренним миром и Самостью.
4.3 Анимус : мужчина внутри.
Анимус (лат. «дух») – бессознательная, мужская сторона личности женщины. Анимус персонифицирован в принципе Логоса. Идентификация с анимусом делает женщину жесткой, самоуверенной и любящий спорить. В положительном смысле анимус есть внутренний мужчина, который действует, как мост между женским эго и ее собственными творческими источниками в бессознательном.
Мужская персонификация бессознательного женщины – анимус – наподобие анимы у мужчин, проявляет как хорошие, так и дурные стороны. Анимус скорее приобретает форму сокровенного и «святого» убеждения. Когда такое убеждение говорит громким, настоятельным мужским голосом или навязывается окружающим с помощью диких эмоциональных сцен, то в этом легко узнается мужское начало женщины. Но даже у предельно женственной особы анимус может обладать твердой и непреодолимой силой. Неожиданно в женщине просыпается нечто упрямое, холодное и совершенно неприступное. Анимус в основном находится под влиянием отца женщины. Отец наделяет анимус своей дочери особой окраской не подлежащих обсуждению, безусловно «истинных» мнений – убеждений, которые никогда не предполагают личностной реальности самой женщины, как она есть.
Анима иной раз предстает в качестве демона смерти.Например, в цыганской сказке незнакомец останавливается у одинокой женщины, хотя ей снится сон, предупреждающий о том, что это – царь мертвых. После того, как он побыл у нее какое-то время, она настаивант, чтобы он открыл, кто он такой на самом деле. Сначала он отказывается, говоря, что она умрет, если он расскажет. Тем не менее, она настаивает, и вдруг он открывает ей, что является самой смертью. Женщина тут же умирает со страху. С мифологической точки зрения, прекрасный незнакомец, представляет собой языческий образ отца или бога, выступающего как царь мертвых. Однако, психологически, он представляет собой особую форму анимуса, уводящего женщину от всех человеческих взаимоотношений и от всех контактов с действительными мужчинами. О олицетворяет кокон мечтательных размышлений, желаний и суждений о том, «как должно было бы быть», которые открывают женщину от жизненной реальности.
«Внутренний мужчина» в психике женщины может вести к проблемам в супружеской жизни. Особые трудности может вызвать то, что одержимость одного партнера анимусом (или анимой) может автоматически пробуждать одержимость у другого. Анимус и анима всегда склонны низводить разговор до самого низкого уровня, создавая атмосферу разногласий, гнева, эмоций.
Позитивная сторона анимуса может олицетворять дух предприимчивости, межества, правдивости, а в своих высших формах – и духовной глубины.
4.4 Самость: символы целостности
Самость – архетип целостности и регулирующий центр личности. Юнг пишет о Самости, что она «включает не только сознательное, но и бессознательное психическое бытие… Самость является центром суммативной личности, подобно тому, как эго есть центр сознательного разума… Самость является нашей жизненной целью, так как она есть завершенное выражение той роковой комбинации, которую мы называем индивидуальностью.
Если индивид вел долгую и серьезную борьбу с проблемой анимы (или анимуса), так что он (она) уже не отожествляют себя с ними, то бессознатльное вновь мняет свой характер и выступает в новой символической форме – как Самость, как существенное ядро психики. Самость сопровождает нас всю жизнь, но так же она существует за пределами осознаваемого нами потока жизни – а именно он задает наш опыт времени.
Подобно тому, как Самость неполностью содержится в нашем сознательном опыте времени, она также является вездесущей. Более того, она часто предстает в облике, намекающем на особую ее вездещущность: она предстает как гигантское символическое человеческое существо, охватывающее и содержащее в себе весь космос.
Главной целью человека являются не еда, питье т.д. Эта цель – быть человеком. Выше и по ту сторону всех этих влечений лежит наша внутрипсихическая реальность, жизненное пространство которой доступно лишь символическому выражению. Для такого выражения бессзнательное часто избирает могущественный образ Космического Человека.
С точки зрения индусов, не внешний мир однажды растворится в изначальном Великом Человеке, но экстравертивная ориентация эго на внешний мир изчезает для того, чтобы освободить дорогу Космическому Человеку. Дискурсивный поток представлений эго и поток желаний эго останавливаются, когда происходит встреча с Великим Человеком изнутри. Конечно, мы никогда не должны забывать о том, что внешняя реальность существует для нас лишь до тех пор, пока мы воспринимаем ее нашим сознанием; мы не можем доказать, что эта реальность существует «в себе и для себя.
Самость часто символизируется как животное, представляющее нашу инстинктивную природу в ее связи с окружающим миром. Это отношение Самости ко всей окружающей природе или даже к космосу, вероятно, проистекает из того, что «неделимое ядро» нашей психики каким-то образом вплетено в мировое целое. Все высшие проявления жизни как-то настроены на пространственно-временной континуум вокруг нас.
Самость особенно часто символизируется как камень, будь он драгоценным или нет. Кристалл часто символически выражает единство противоположностей – материи и духа.
Тот факт, что высшим и чаще всего встречающимся символом Самости является объект из неорганической материи, указывает на еще одну область исследования и умозрения. Этой областью является по-прежнему неизученное отношение между тем, что мы называем бессознательной психикой, и тем, что мы называем «материей».
Юнг выдвинул новое понятие синхроничности. Этот термин обозначает «значимое, осмысленное совпадение» внешних и внутренних событий, которые сами по себе причинно связаны. Синхроничные события почти всегда сопровождают решающие фазы процесса индивидуации. Но они слишком часто проходят незамеченными, так как индивид не обучен наблюдать такие совпадения и осмыслять их, соотнося их с символикой своих сновидений.
Понятие Самости призвано выразить целостность психического во всех его проявлениях, включая и взаимоотношения человека с природой в целом. Круг – это символ психического. Появляется ли символ круга в первобытном поклонении солнцу или в современной религии, в мифах или сновидениях, в изображениях мандалы, рисуемых тибетскими монахами, в грандиозных планах городов или сферических представлениях древнейших астрономов, он всегда указывает на единственный в своем роде и наиважнейший аспект жизни – ее конечную целостность. В изобразительном искусстве Индии и Дальнего Востока круг в виде четырех ( или восьми) расходящихся лучей выполняет роль основной модели для религиозных образов, используемых в качестве инструмента медитации. Сточки зрения психологического символизма в этой форме находят выражение слияние противоположностей – личного, временного мира эго с неличным, невременным миром не-эго.
Заключение
Отойдя от теории Фрейда, Юнг обогатил наши представления о содержании и структуре личности. Главное расхождение между обоими учеными касается природы либидо. Фрейд видел в последнем, главным образом, сексуальную энергию, в то время как Юнг рассматривал либидо как творческую жизненную энергию, которая может способствовать постоянному личностному росту индивида. Хотя его концепция о коллективном бессознательном и архетипах трудны для понимания и не поддаются эмпирической проверке, они продолжают пленять очень многих. Юнг один из первых признал позитивный вклад религиозного, духовного и даже мистического опыта в развитие личности. В этом состоит его особая роль как предшественника гуманистического направления в персонологии.
Юнг усматривал в личности три взаимодействующие структуры: эго, личное бессознательное и коллективное бессознательное. В зго представлено все, что человек осознает. Личное бессознательное – это хранилище подавленного, вытесненного из сознания материала, а также скоплений связанных между собой мыслей и чувств, называемых комплексами. Коллективное бессознательное состоит из архаичных, изначальных элементов, называемых архетипами. В архетипах заключен опыт всего человечества, начиная от наших древнейших предков, предрасполагающий к реагированию определенным образом на наш текущий опыт. Наиболее значительными архетипами в юнговской теории являются персона, тень, анима, анимус и самость. Символом архетипа является мандала.
Юнг ввел понятие двух типов личностной ориентации, или жизненных установок: экстраверсия и интроверсия.
Рассматривая вопрос о развитии личности, Юнг особо выделяет движение в направлении самореализации посредством уравновешивания и интегрирования различных элементов личности. Для описания происходящего на протяжении всей жизни процесса объединения всех аспектов личности вокруг самости он использовал термин «индивидуация». Процесс индивидуации позволяет самости стать центром личности, а это, в свою очередь, помогает индивидууму достичь самореализации. По мнению Юнга, очень немногие достигают этого высочайшего уровня развития личности.
Список литературы
Л. Хьелл, Д.Эиглер «Теории личности» - СПб : Питер, 2006.
Карл Г. Юнг «Человек и его символы» -СПб.: Б.С.К., 1996.