Ценностные ориентации руководителей
Таким образом, известны три формы существования ценностей: социальные идеалы, предметно воплощенные ценности и личностные идеалы. В этот ряд не включают ценностные ориентации сознания, не рассматривая их как форму бытия ценностей, поскольку, если личностная ценность индивида - значимая ценность одной из социальных общностей или групп, с которой он себя отождествляет и ценность, предметно воплощённая в продукте его деятельности связаны между собой "необходимо и однозначно", то ценностные ориентации его сознания связаны с ними "не необходимыми и неоднозначными отношениями" (по Д.А.Леонтьеву) [36].
1.3 Традиция как форма существования духовных ценностей
Основная форма существования ценностей – это общественные идеалы, которые выработаны общественным сознанием. В общественном сознании присутствуют обобщенные представления о совершенстве в различных сферах общественной жизни. В этой своей ипостаси ценности относятся к категории “социальных представлений”. Ценности укоренены в первую очередь в объективном укладе общественного бытия данного конкретного социума и отражают практический опыт жизнедеятельности.
Следует различать реальные ценности социума и идеалы, формулируемые в виде идеологических конструкций. Последние могут выполнять функцию консолидации и ориентации социальной общности лишь в том случае, если они адекватно отражают в себе мотивацию ее коллективной жизнедеятельности. Любая социальная общность от семьи до человека – может выступать субъектом системы специфических ценностей этой общности. Ценностное единство является залогом и мерой сплоченности и успешного функционирования семьи, нации и других формальных и неформальных групп. На наш взгляд традиции, как форма ценностей могут осуществлять ценностное единство семьи, нации, сохранять специфику этноса. Традиционным культурным чертам принадлежит чрезвычайно важная роль: они фиксируют программу человеческих отношений и деятельности, “концентрированно выражают исторический опыт тех или иных этнических общностей. Подобно генетическим программам популяций они закрепляют, в частности, существенно важные для выживания этих общностей устойчивые, стабильные свойства как природной, так и этносоциальной среды”. Такую же важную роль традиции отводил Б. Малиновский: “… в любом типе цивилизаций любой обычай, материальный объект, идея и верования выполняют некоторую жизненную функцию, решают некоторую задачу, представляют собой необходимую часть внутри действующего целого”. [16] Сама же “традиция, с биологической точки зрения, есть форма коллективной адаптации общности к её среде… Уничтожьте традицию и вы лишите социальный организм его защитного покрова и обречёте его на медленный, неизбежный процесс умирания”[16].
Традиции были нарушены в России после Октябрьской революции; запрещались вредные, с точки зрения чиновников, обряды. Это привело к нарушению культурной и исторической памяти, к забвению базисных ценностей родной культуры. Ещё Л.П. Карсавин отмечая тяготение русских к проблемам мироздания, смысла жизни, метафизических ценностей, в статье “Восток, Запад, русская идея” он писал об умонастроении соотечественника: “Ради идеала он готов отказаться от всего, пожертвовать всем; усомнившись в идеале или его близкой осуществимости, являет образец неслыханного скотоподобия или мифического равнодушия ко всему” . [24]
Последние 10 лет духовность России подвергается ‘‘атаке’’ массовой культуры. В серии однотипных фильмов “Особенности национальной охоты, рыбалки…” смакуются сцены пьянки её представляют как добрую русскую традицию. Показательны в этом отношении слова одного из героев картины, генерала, утверждающего, что водка - это русский национальный продукт и основа единения нации. Среди руководителей редко кто читал “Повесть временных лет”, но фразу, “веселие на Руси есть питие” знают все. Создаётся впечатление, что в сознание молодёжи целенаправленно внедряется мысль о том, что их предки пили испокон веков, а, значит, и им уготована та же участь. Таким образом, вырабатывается неуважение к своей культуре, а, значит, и к самим себе. По словам Розанова (с утвердительной долей экспрессии), о нас другие народы могли бы с известной долей правоты сказать: “Эти уроды ненавидят сами себя и требуют, чтобы мы их любили”. [77] Нет, наши предки пьяницами не были. Обратимся к истории: водка появилась в России только в XVII веке. В начале ХХ-го столетия в Оренбургской области Сакмарского района в селе староверов–беспоповцев Донском, проживало приблизительно шестьсот человек. На это количество людей приходился всего один пьяница и курильщик. Нецензурные выражения осуждались, если парень сквернословил, то за него не отдавали своих дочерей или откладывали свадьбу, давая ему год на исправление. Сейчас этой деревне нет. Прошло всего 70-80 лет и потомки этих староверов не помнят даже имён своих прадедов, не говоря об их культуре и традициях. Россияне за последние 100 лет два раза пережили крушение духовных ценностей, пережили разрушение традиций и многие в ряде случаев явили “образец неслыханного скотоподобия” и “мифического равнодушия ко всему”.[77]
На наш взгляд, важнейшим элементом воспитания является приобщение граждан к духу и культуре своего народа. Решение проблемы во многом зависит от правильного понимания национального (патриотического) и интернационального (общечеловеческого). Только поднявшись на вершину национальной культуры, человек может раскрыть для себя общечеловеческие ценности. Только пробудившись и окрепнув в национальной духовности, настоящий патриот видит духовную силу и духовные достижения других народов, духовность их национальной культуры.
М. Элиаде показал, что далеко не всё сохраняется длительное время в памяти коллектива или общества любого масштаба и отнюдь не в подлинном и постоянном виде. Культурная память поддерживает знание о значимых событиях, поучительном опыте, оценка которого производится с теми задачами и принципами, которые должны решить проблемы выживания, самосохранения, повышения степени сопротивляемости трудным обстоятельствам. Из памяти “изымаются” деструктивные свидетельства, которые ослабляют сплочённость и стойкость общности.
На наш взгляд, таким поучительным опытом могут послужить традиции старообрядчества, сибирских первопроходцев.
А.С. Панарин обращает внимание на духовные основы здорового предприимчивого консерватизма, если они уцелели; на сибирское и дальневосточное население России, где ещё, может быть, сохранились признаки ‘‘немотствующего народа’’, связанные, в частности, с наследием старообрядчества: традиционное трудолюбие, аскеза и мораль, патриархальные предпосылки дисциплины и законопослушания, жажда духовной веры. [51]
В одну реку нельзя войти дважды, вспоминая о традициях староверов, можно взять всё рациональное, что есть в них отбросив крайности. Неслучайно Л. Гумилёв называл их субэтносом русских, а историк И.Н. Ионов считает, что именно они заложили моральные основы русского предпринимательства. [33] Верность традициям сохраняет целостность нации, даёт чувство защищённости при взаимодействии с окружающим миром, способствует адаптации.
На наш взгляд, необходимо различать понятия “традиция” и “обычай”. Иногда их отождествляют, но они не одно порядковые понятия. Традиция – это механизм непосредственной трансляции культурной информации во времени. Обычаи – это совокупности культурно санкционированных стереотипных действий. Их можно называть традиционными, если они передаются через механизм традиции, т.е. последовательной прямой передачи от поколения к поколению.
В некоторых случаях традиции могут играть не только интегрирующую роль внутри определенного этноса, но и способствовать сближению этносов, вырабатывать общую ценностную основу, нейтрализовать отрицательные последствия ксенофобии. На наш взгляд, эту роль можно отвести культурно – религиозным традициям. Православие, ислам, буддизм расходятся в понимании природы духовного, ряда аксеологических норм жизненных установок, но общественно-нравственный идеал у них един (человеколюбие, добро, милосердие, справедливость и др.). Христианство и ислам имеют общую основу. Как отметил А. Тойнби “когда ислам ощутил потребность в систематической теологии, исламские богословы обнаружили, как, впрочем, и их христианские предшественники, что им прежде всего следует обратиться к эллинской философии, а для этого необходимо исследовать некоторые эллинские первоисточники. Начиная с 1Х в. н.э. труды философов и ученых становятся частью признанного и даже обязательного аппарата исламской культуры, как они некогда стали частью христианской культуры”.[61]
В связи с известными событиями, в средствах массовой информации часто можно слышать фразы –“исламский экстремизм”, “исламские террористы”, когда бандитов отождествляют с религией и целыми народами, исповедующими её.
В основе любой религиозной войны лежат экономические, политические проблемы. Религией спекулируют, толкуя её в интересах политиков. В политике интересы играют доминирующую роль, и, если чьим-то интересам угрожает опасность, то используются все возможные средства для их защиты. “Я не сомневаюсь, - писал Гоббс, что если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии”.[29]
В завершении данного раздела можно сказать, что традиции формируют основное направление духовных ценностей, и являются неотъемлемой частью личностных ориентаций.
1.4 Состав, структура и динамика ценностных ориентации личности
Исследователи используют различные методики для изучения ценностных ориентаций молодежи. Социологи, как правило, проводят: анкетирование, углубленное интервью, используют метод фокус-групп. В психологических исследованиях применяются такие методики, как тест М. Рокича в модификации Д.А. Леонтьева – для изучения уровней структуры системы ценностных ориентаций; тест смысло-жизненных ориентаций (СЖО)[39]; самоактуализированный тест (САТ) Л.Я. Гозмана с соавторами – для изучения степени соответствия ценности испытуемых ценностным ориентациям самоактуализирующейся личности; опросник уровня субъективного контроля (УСК) над разнообразными жизненными ситуациями; опросник самоотношения (ОСО) С.Р. Пантилеева и В.В. Столина – для изучения особенностей самооценки и Я-концепции; тест мотивации достижений Т.А. Махрабяна; опросник потребности в достижениях Ю.М. Орлова – для изучения основных характеристик мотивационно-потребностной сферы и мн. др.
Оригинальный подход к исследованию ценностных ориентации личности разработала С.С. Бубнова, включающий:
а) концепцию ценностных ориентации как системообразующего фактора личности;
б) методологические принципы исследования (нелинейность, иерархичность и динамичность);
в) методы анализа системы ценностных ориентации;
г) методику ее диагностики.
В результате анализа основных видов ценностей автор выделил три уровня их организации:
1. Наиболее обобщенные, абстрактные ценности: духовные, социальные, материальные; духовные ценности, в свою очередь, дифференцируются на познавательные, эстетические, гуманистические и др., социальные - на ценности социального уважения, социальных достижений, социальной активности и т.д.
2. Ценности, закрепляющиеся в жизнедеятельности и проявляющиеся как свойства личности: общительность, любознательность, активность, доминантность и т.п.
3. Наиболее характерные способы поведения личности, выраженные в реализации и закреплении ценностей-свойств.
Структура ценностных ориентации личности, как правило, нелинейна, поэтому методы ее исследования должны включать многомерный статистический анализ, в частности, многомерное шкалирование и кластерный анализ.
На выборке различных звеньев руководителей С.С. Бубнова выявила несколько типов личности, различающихся структурой ценностей-идеалов:
-неформальный лидер,
-гуманистический" тип,
-личность с доминированием материальных ценностей,
-познавательный,
-эстетический,
-личность с неструктурированной системой ценностных ориентации[22].
Полученные эмпирические данные, доказывали, что ценности-идеалы связаны с конкретными формами и способами поведения; формированию этих ценностей способствуют определенные личностные свойства, хотя связь личностных свойств и ценностей носит многозначный характер. Так, одно и то же свойство соотносимо с разными ценностями, а последние - одновременно с несколькими способами поведения. Установлено, что ценности-идеалы могут реализоваться через поведение, обусловленное либо данной ценностью, либо направленное на реализацию других ценностей. Вместе с тем они могут оставаться нереализованными, что может явиться причиной внутриличностного конфликта. Конкретное проявление ценностей в поведении человека зависит от особенностей структуры ценностей данной личности. [21]
Экспериментальное исследование системы идеальных ценностей различных возрастных и профессиональных групп показало, что: в структуру значимых ценностей всех испытуемых входит ценность хорошего здоровья; структура ценностных ориентации изменяется чрезвычайно динамично; структура ценностных ориентации руководителей отражает, в первую очередь психологическую, и только во вторую очередь - профессиональную принадлежность; в число личностно значимых ценностей женщин-руководителей входят любовь, общение, познание и стремление к прекрасному, а в число значимых ценностей высшего руководящего звена и экономистов входит, кроме общечеловеческих ценностей (любовь, общение), ценность высокого материального благосостояния. [22]
Было сформулировано представление о трех формах существования ценностей, переходящих одна в другую:
1) общественных идеалах - выработанных общественным сознанием и присутствующих в нем обобщенных представлениях о совершенстве в различных сферах общественной жизни,
2) предметном воплощении этих идеалов в деяниях или произведениях конкретных людей
3) мотивационных структурах личности ("моделях должного"), побуждающих ее к предметному воплощению в своей деятельности общественных ценностных идеалов.
Эти три формы существования переходят одна в другую. Упрощенно эти переходы можно представить себе следующим образом: общественные идеалы усваиваются личностью и в качестве "моделей должного" начинают побуждать ее к активности, в процессе которой происходит их предметное воплощение; предметно же воплощенные ценности, в свою очередь, становятся основой для формулирования общественных идеалов и т.д., и т.п. по бесконечной спирали. Психологическая модель строения и функционирования мотивации человека и ее развития в процессе социогенеза, конкретизирует понимание личностных ценностей как источников индивидуальной мотивации, функционально эквивалентных потребностям. Личностные ценности формируются в процессе социогенеза, достаточно сложно взаимодействуя с потребностями. [23]
1.5 Динамика ценностных ориентации в процессах личностного развития
На разных возрастных стадиях те или иные аспекты развития системы ценностных ориентации личности с определенной периодичностью выходят на первый план. Очевидно в то же время, что различные условия или механизмы, определяющие сущность определяет стадии ценностного развития, могут (пусть и в меньшей степени) проявляться и на других этапах. Так, лежащее в основе периодизации Д. Б. Эльконина чередование преимущественного развития мотивационно-потребностной либо когнитивной сфер, по существу, отражает лишь циклический, фазовый характер параллельных процессов мотивационного и когнитивного развития. В этой связи положение об обязательности последовательного прохождения всех возрастных стадий применительно к ценностному развитию представляется нам несколько упрощенным. По нашему мнению, развитие системы ценностных ориентаций более точно может быть представлено не как последовательное ступенчатое прохождение тех или иных стадий и уровней, а как параллельное протекание ряда циклических процессов. То есть, скачкообразное развитие ценностной системы определяется поступательной динамикой ряда личностных процессов, развивающихся по своего рода спирали, а число и индивидуальная последовательность стадий зависят от «резонанса», циклического совпадения фаз изучаемых процессов у конкретного человека.[49]
В научной лексике под термином «процесс» обычно понимается последовательная смена состояний в развитии какого-либо явления. В качестве содержательных характеристик процессов личностного развития можно выделить как психологические особенности и новообразования его отдельных фаз, так и психологические механизмы, обеспечивающие развитие данных процессов[37, с.35].
В современной отечественной психологической науке понятие «механизм» трактуется неоднозначно в зависимости от того, какой – структурный или процессуальный – аспект явления рассматривается. В. Г. Леонтьев, внесший значительный вклад в развитие представлений о психологических механизмах, определяет последние как отражение в психике объективных факторов, закономерностей человеческого взаимодействия с окружающим миром, как «раскодированные факторы» тех или иных состояний, «выраженные в содержательных, образных, понятийных терминах и представлениях», как их «субъективное «описание». При этом В. Г. Леонтьев в своей монографии убедительно раскрывает системный по структуре и одновременно формирующий по направленности характер психологических механизмов [37, с.70]. В. В. Собольников, развивая этот подход, определяет механизм как систему психических и социальных предпосылок, условий, обеспечивающих направленность человеческого поведения на развитие [57]. Тем самым понятие «механизм» сближается с многозначным понятием «фактор», которое обычно понимается как компонент или же как условие какого-либо явления.
В. С. Агеев, фактически отождествляя понятия «процесс» и «механизм», делает акцент на элементарном характере последнего, позволяющем объяснить функционирование и развитие чего-либо сложного через нечто более простое. По его словам, «идея механизма, то есть некоторого более элементарного уровня анализа, к которому несводима специфика более высокого уровня, но который способен выполнить здесь функцию средства, всегда была заманчива для психологического исследования» [2, с.211].
Общим для всех приведенных интерпретаций понятия «механизм» является его связь с личностным развитием. По показательному в этой связи определению Л. И. Анцыферовой, психологические механизмы – это «закрепившиеся в психологической организации личности функциональные способы ее преобразования, в результате чего появляются различные психологические новообразования, повышается или понижается уровень организованности личностной системы, меняется режим ее функционирования» [8, с.8]. В контексте нашего исследования мы будем понимать под психологическим механизмом компонент процесса развития системы ценностных ориентации личности, представляющий собой систему средств и условий, обеспечивающих это развитие.[9]
Развитие системы ценностных ориентации личности осуществляется несколькими одновременно протекающими и взаимосвязанными между собой процессами. Поскольку с самого момента рождения развитие человека определяется его взаимодействием с окружающей средой, базовым процессом индивидуального развития можно считать процесс адаптации, отождествляемый Г. Селье с самим понятием жизни [55]. Концепция адаптации, возникшая первоначально в физиологической традиции и получившая развитие в трудах П. К. Анохина, Ф. 3. Меерсона, В. П. Казначеева и др., в дальнейшем приобрела междисциплинарное значение, став одним из современных подходов к комплексному изучению человека.
Основной задачей постоянно осуществляющегося процесса адаптации является поддержание состояния гомеостаза. Поддержание равновесия в системе человек – среда может осуществляться на физиологическом, психологическом или же социально-психологическом уровнях единой функциональной системы адаптации. По мнению Ф. Б. Березина, у человека в этом ряду решающую роль играет собственно психическая адаптация, в значительной мере оказывая влияние на адаптационные процессы, осуществляющиеся на иных уровнях [17, с.4]. При этом психический гомеостаз определяется как состояние, в котором удовлетворяется вся система первичных и приобретенных потребностей. Это дает основание полагать, что состояние, возникающее при изменении сбалансированности системы человек – среда, сопровождается нарушением удовлетворения актуальных потребностей, рассогласованием самих потребностей или возможностью блокады удовлетворения их в будущем. Поэтому на психологическом уровне состояние, возникающее при нарушении взаимодействия человека и среды, может быть описано с использованием следующих ключевых понятий: стресс, фрустрация и конфликт, общим проявлением которых является тревога.
Разрешение ситуации конфликта, снижение фрустрационной напряженности, устранение тревоги и восстановление нарушенного баланса в системе человек – среда, по мнению Ф. Б. Березина, может быть достигнуто двумя путями. При реорганизации среды в желаемом направлении путем активного на нее воздействия или в результате ухода из неблагоприятной среды психическая адаптация реализуется без изменения потребностей, ценностей и целей индивида. Устранение несоответствия между актуальными потребностями и возможностью их реализации может быть достигнуто и в относительно стабильной среде в результате реориентации личности. В этом случае психическая адаптация определяется модификацией ценностных ориентации личности путем включения механизмов интрапсихической адаптации [18, с.251]. Выделяемые Ф. Б. Березиным направления адаптации отражают общепринятое ее понимание как двустороннего процесса приспособления и приспосабливания. В частности, Ж. Пиаже также описывает процесс адаптации как обоюдное единство процессов аккомодации (усвоение правил среды, «уподобление» ей) и ассимиляции («уподобление» себе, преобразование среды), т. е. как результат встречной активности субъекта и среды [65].
Психологические механизмы адаптации можно определить как индивидуальные типы реагирования на нарушение сбалансированности в системе человек – среда, обусловленные усилением или ослаблением тех или иных личностных черт и поведенческих реакций. Эти характеристики исследовались рядом авторов, в частности Л. Н. Собчик и Ф. Б. Березиным. В своих последних работах Ф. Б. Березин, один из авторов распространенной версии теста ММРI, пришел к пониманию того, что в зависимости от степени подъема профиля по той или иной его шкале можно определить механизмы интрапсихической адаптации исследуемого, которые он называет механизмами устранения тревоги, являющейся, в свою очередь, следствием фрустрации базовых потребностей [17], [18]. Таким образом, механизмы интрапсихической адаптации Ф. Б. Березин фактически полностью отождествляет с психоаналитическим понятием психологических защит. Подобная интерпретация дается в настоящее время и в работе Л. Н. Собчик [59].
Ф. Б. Березин выделяет несколько типов таких защит: препятствующие осознаванию факторов, вызывающих тревогу – «отрицание» (шкала гипомании теста ММРI), или самой тревоги -«вытеснение» (истерия); позволяющие фиксировать тревогу на определенных стимулах – «фиксация тревоги и формирование ограничительного поведения» (психастения); снижающие уровень побуждений – «обесценивание исходных потребностей» (депрессия); устраняющие тревогу или модифицирующие ее за счет формирования устойчивых концепций – концептуализация путем «соматизации тревоги» (ипохондрия) или «вторичного контроля эмоций» (паранойяльность). Отдельно Ф. Б. Березиным рассматривается механизм «реализации эмоциональной напряженности в непосредственном поведении» (асоциальная психопатия), т.к. в этом случае уменьшение тревоги достигается не за счет интрапсихической переработки, а посредством изменения характера поведения, т. е. скорее аллопсихической адаптации [17, с.40-70].
Л. Н. Собчик объединяет перечисленные механизмы адаптивного поведения в два основных типа реагирования: стенический (ведущие пики профиля ММРI – импульсивность, ригидность и оптимистичность), а также гипостенический (пессимистичность, тревожность и социальная интроверсия) [59, с.55]. Адаптация, соответственно, может быть достигнута либо путем удовлетворения потребности в самореализации, достижении успеха в противодействии ограничивающим средовым факторам, либо путем повышения самоконтроля с отказом от достижения сиюминутных потребностей ради сохранения конгруэнтных отношений с окружением.
Таким образом, реализация процесса адаптации при помощи психологических защитных механизмов устранения тревоги, сопровождающаяся акцентированием тех или иных психологических особенностей, приводит к изменению ценностных ориентации личности. Такая трактовка явно восходит к психоаналитической традиции с ее принципом «редукции напряжения» и, в частности, к работам К. Хорни, по мнению которой основной мотивацией поступков человека является «коренная тревога», представляющая собой фиксированное внутреннее свойство психической деятельности [73]. Говоря словами Э. Фромма, в сущности, это «представление о биологически имманентных ценностях» [71, с.286]. Л. Фойер, противопоставляя такие ценности истинным, отмечает, что «различие между подлинными и ложными ценностями заключается в том, что первые являются выражением первичных устремлений организма, а вторые порождены тревогой. Это контраст между ценностями, которые выражают свободу личности, и ценностями, которые ее подавляют посредством страхов и запретов».
Взгляды на закономерности развития ценностных ориентации, подобные высказываемым сегодня Ф. Б. Березиным, неоднократно подвергались критике психологами экзистенциального и гуманистического направления. Так, В. Франкл в своих работах резко критикует редукционистское, по его мнению, понимание ценностей, согласно которому они представляют собой реактивные образования и механизмы защиты. В то же время А. Маслоу, считая «защитные» или «порожденные тревогой» ценности, отражающие направленность на сохранение гомеостаза, низшими, «регрессивными», признает тем не менее их существование и, более того, абсолютную необходимость для личностного развития [44, с.207-220].
Противопоставление адаптации и личностного развития является достаточно распространенным. Психологическая адаптация, реализующаяся в процессе жизнедеятельности каждого человека, является базовым, фоновым процессом, определяющим условия социального взаимодействия личности и ее развития. По справедливому определению В. Г. Леонтьева, «собственно адаптация это и есть начальная стадия уподобления человека социальной среде, условиям деятельности, ее основным компонентам» [37, с.80].
Во многих направлениях психологии представление о том, что каждая система стремится к сохранению своей стабильности, было перенесено на взаимодействие человека с социальным окружением. Подобное представление развивается в отечественной традиции через введение понятия «социальная адаптация». Социальная адаптация понимается при этом как процесс усвоения личностью групповых норм и ценностей. Так, С. Д. Артемов определяет социальную адаптацию как «процесс приспособления личности к существующим общественным отношениям, нормам, образцам, традициям общества, в котором живет и действует человек» [10, с.135-136]. В работе И. А. Милославовой также указывается, что благодаря социальной адаптации человек усваивает необходимые для жизнедеятельности стандарты, стереотипы, с помощью которых активно приспосабливается к повторяющимся обстоятельствам жизни [47].
Приведенные подходы к определению социальной адаптации говорят о том, что разные авторы употребляют этот термин с различными смысловыми оттенками. Поэтому можно согласиться с В. Г. Асеевым, который считает, что в настоящее время нет такого четкого и однозначного определения социальной адаптации, которое бы учитывало всю сложность и противоречивость этого процесса, в связи с чем проблема определения понятия «социальная адаптация» продолжает оставаться весьма актуальной и требующей научного и всестороннего разрешения [11, с.7-8]. В этой связи, в дальнейшем мы будем использовать для обозначения процесса принятия личностью ценностей социальной среды термин «социализация», как имеющий более общее и, одновременно, более устоявшееся значение.
Концепция социализации берет свое начало в западной социологической традиции, в частности, в работах Г. Тарда, Э. Дюркгейма, Т. Парсонса, где она рассматривалась как усвоение индивидом норм и культурных ценностей в социальном взаимодействии путем подражания или принятия заданной социальной роли. При этом решающее значение отводится обществу, которое посредством своих институтов принуждает индивида к внутреннему принятию социальных норм. В частности, Т. Парсонс определяет социализацию как процесс «интернализации мотивации соблюдения надлежащих уровней лояльности по отношению к коллективным интересам и потребностям» [5, с.370].
В психологии подобный подход, заключающийся в понимании социальной среды как внешней по отношению к ребенку силы, принуждающей его к принятию чуждых ему ценностей и представлений, содержится, в частности, в ранних работах Ж. Пиаже [65]. Развивая подобные представления, П. Массен и соавторы в контексте индивидуального возрастного развития определяют социализацию как «процесс, во время которого дети воспринимают и усваивают определенную систему норм, ценностей и знаний данной культуры» [46, с.790]. Во многих отечественных работах дается аналогичное определение: Так, по И. С. Кону, социализация представляет собой процесс усвоения индивидом социального опыта, определенной системы знаний, норм, ценностей, позволяющих ему функционировать в качестве полноправного члена общества [34, с.22]. Таким образом, социализация представляет собой процесс принятия внешних по отношению к человеку ценностей, доминирующих в его социальном окружении.
И. С. Кон выделяет несколько относительно автономных психологических механизмов социализации в семье: подкрепление – выработка привычки к соблюдению норм посредством поощрения либо наказания; идентификация, отождествляемая им с подражанием; понимание, связанное с формированием самосознания [34, с.76]. По нашему мнению, данные механизмы скорее являются возрастными стадиями процесса формирования системы ценностных ориентаций личности. Большинство зарубежных и отечественных авторов в качестве основного механизма социализации описывают прежде всего идентификацию, которая, по словам В. С. Мухиной, является центральным механизмом структурирования самосознания [48].
Понятие идентификации имеет в западной психологии различное значение, в частности, А. Бандура и Р. Уолтерс сводят его смысл к имитации, или подражанию [15]. Сам термин «идентификация» был введен 3. Фрейдом, в работах которого она понималась как бессознательное отождествление, уподобление себя другой личности. Отождествление, проявляющееся в подражании в поведении, играет роль механизма защиты от объекта, вызывающего страх и ощущение собственной неполноценности, путем уподобления ему. В качестве такого объекта, по 3. Фрейду, наиболее часто выступает фигура родителя того же пола [68]. Т. Парсонс, развивая подобный подход в своей концепции социализации, рассматривает идентификацию как процесс формирования Суперэго, реализующийся посредством механизмов «катектической оценки», основанной на принципе удовольствия, а также познавания и усвоения семейных и групповых ценностей [60, с.316-317].
В отечественной психологии, в работах таких авторов, как Б. Д. Парыгин, А. В. Петровский, В. А. Петровский, А. А. Бодалев, Р. Л, Кричевский, Е. М. Дубовская, В. С. Мухина, В. В. Абраменкова, Е. 3. Васина, В. Г. Леонтьев и других, идентификация интерпретируется как процесс межличностного взаимодействия, познания другого человека, вхождения в его систему мотивов, целей и ценностей. По словам В. А. Петровского, идентификация образует одну из форм отраженной субъектности, «когда в качестве субъекта мы воспроизводим в себе именно другого человека (а не свои побуждения), его, а не свои цели и т. п.» [53, с.22]. Данный механизм является ведущим при усвоении ценностей и норм микросоциального окружения.
Очевидно, что механизм идентификации не может быть сведен лишь к подражанию и тем более к бессознательному копированию ценностей социального окружения. В. Я. Ядов, основываясь на экспериментальных данных X. Тажфеля, приходит к выводу, что социальная идентификация является результатом не только общения и взаимодействия как такового, но и категоризации, упрощения этих социальных взаимосвязей, т. е. их осмысления в доступных человеку понятиях [79]. Идентификация представляет собой механизм формирования системы ценностных ориентации личности, занимающий промежуточное положение между базовыми адаптационными механизмами и более высокоорганизованными механизмами осознания личностного смысла ценностей.
Многие отечественные авторы, в частности В. С. Мухина, Т. И. Комиссаренко, Л. Н. Антилогова, раскрывают механизм идентификации через противопоставление его полярному механизму отчуждения, понимаемому как обособление, утверждение собственной самостоятельности в процессе социализации. Так, В. С. Мухина пишет: «... идентификацию и обособление (отчуждение) мы рассматриваем как парный механизм, определяющий развитие, бытие и становление индивида в системе общественных отношений» [48, с.4].
В работах Л. С. Выготского и А. Н. Леонтьева понимание социализации 3. Фрейдом, Э. Дюркгеймом и Ж. Пиаже подвергается обоснованной критике, поскольку они интерпретируют ее только как идентификацию, уподобление, пассивное принятие той или иной социальной роли посредством внешнего принуждения. А. Н. Леонтьев, говоря о взаимопереходах в совместной деятельности человека в обществе, отмечает, что «для психологии, которая ограничивается понятием «социализация» психики индивида без его дальнейшего анализа, эти трансформации остаются настоящей тайной. Эта психологическая тайна открывается только в исследовании порождения человеческой деятельности и ее внутреннего строения» [36, с.83-84].
Таким образом, формирование ценностных ориентации личности в процессе социализации осуществляется как за счет уподобления значимым другим посредством идентификации, так и присвоения ценностей общества путем интериоризации. При этом, несмотря на осознанность усвоения ценностей социальной среды при действии данных механизмов, процесс социализации, по нашему мнению, все-таки не подразумевает самостоятельной выработки собственных внутренних ценностей. По существу, процесс социализации ограничивается принятием либо непринятием тех или иных групповых ценностей. Мы разделяем точку зрения Б. Ф. Ломова, который в этом смысле противопоставляет процессу социализации процесс индивидуализации. Понимая развитие индивида как диалектическое сочетание этих процессов, он подчеркивает, что при овладении общественным опытом личность одновременно приобретает все большую самостоятельность и автономность. По его словам, «индивидуализация – это фундаментальный феномен общественного развития человека. Один из его признаков (и показателей) состоит в том, что у каждой личности формируется ее собственный (и уникальный) образ жизни и собственный внутренний мир» [41, с.337]. В отличие от А. Г. Асмолова, сводящего понятие индивидуализации к одной