Xreferat.com » Рефераты по психологии » Психология и педагогика

Психология и педагогика

одного техникума в период экзаменационной сессии, в качестве конкретных показателей адекватности межгруппового восприятия выступали:

Прогнозирование групповой победы в ситуации межгруппового соревнования;

Объяснение причин победы или поражения своей и чужой группы в этом соревновании;

Представление о потенциальных успехах своей и чужой групп в различных сферах деятельности, не связанных непосредственно с экспериментальной ситуацией.

Мерой адекватности служила степень предпочтения по указанным параметрам, которая демонстрируется по отношению к своей группе. Эксперимент заключался в следующем: две группы студентов должны были одновременно сдавать зачет по одному и тому же предмету одному и тому же преподавателю. В двух экспериментальных группах студентам сообщалось, что та группа, которая продемонстрирует в процессе семинарского занятия хорошие знания, получит“автоматический” зачет, члены же другой группы останутся и будут сдавать зачет обычным путем(каждый будет отвечать индивидуально). Им объяснялось также, что общая групповая оценка будет складываться в ходе семинарского занятия из оценок индивидуальных выступлений, каждое из которых получит определенную сумму балов. Однако в ходе эксперимента сумма балов оставалась для испытуемых неизвестной; экспериментатор лишь называл лидирующую группу. Причем в первой ситуации экспериментатор умышленно называл лидирующей все время одну и ту же группу, а во второй ситуации - обе группы попеременно. Втретьем случае (контрольном) студентам сообщалось, что “автоматический” зачет получит не та или иная группа в целом, а лишь наиболее успешно выступившие на семинаре студенты независимо от их групповой принадлежности.

Результаты этой серии экспериментов в целом подтвердили выдвинутые гипотезы. Экспериментальные ситуации по сравнению с контрольной показали, что в условиях межгруппового соревнования наблюдалось:

а) значительно большее количество выступлений и реплик в поддержку
членов своей группы;

б) значительно большее количество попыток регуляции выбора
выступающих (стимулирование выступлений тех членов группы, которые
увеличивают ее шансы на победу, и, напротив, стимулирование наиболее
слабых выступлений представителей другой группы);

в) давление на экзаменатора (на его выбор выступающих).

Кроме того, в экспериментальных ситуациях, то есть в условиях межгруппового соревнования, гораздо чаще по сравнению с контрольной ситуацией употреблялись местоимения “мы” и“они”, что само по себе является показателем идентификации с группой.

По всем трем параметрам межгруппового восприятия данные двух первых ситуаций значительно отличались от контрольной. Особенно показательно это было при объяснении причин победы или поражения своей и чужой групп: успех своей группы объясняли, как правило, внутригрупповым фактором, а неудачи – факторами внешними (случайными), успех и неудачи чужой группы объясняли строго противоположным образом. В эксперименте было установлено, что присутствует феномен внутригруппового фаворитизма. Из этого можно сделать вывод о том, что межгрупповое восприятие зависит от характера совместной групповой деятельности; в ситуациях соревнования обе экспериментальные группы выбрали стратегию внутригруппового фаворитизма, то есть их восприятие другой группы оказалось неадекватным. В определенном смысле результаты подтвердили данные Шерифа.

Второй серией экспериментов нужно было ответить на вопрос о том, при всяких ли условиях межгрупповой деятельности будет избранна такая стратегия во взаимодействии. В первой серии экспериментов совместная межгрупповая деятельность была организованна по принципу“игры с нулевой суммой” (одна группа полностью вы игрывала, другая - полностью проигрывала); кроме того, внешние критерии оценки достижений групп носили амбивалентный характер (не были достаточно ясными для участников, поскольку каждому не сообщался балл его успешности и давалась лишь общая неаргументированная оценка деятельности группы).

Во второй серии экспериментов условия меж групповой совместной деятельности были существенно изменены. В этот раз эксперимент проводился в пионерском лагере, где отрядам два раза задавались ситуации соревнований с различной организацией: в первом случае в середине лагерной смены дети участвовали в спортивном соревновании, во втором случае в конце лагерной смены совместно трудились, оказывая помощь соседнему совхозу. Параллельно с осуществлением двух этапов эксперимента вожатые отрядов по просьбе экспериментатора проводил и определенную повседневную работу с детьми: перед спортивными соревнованиями всячески подчеркивали состязательные моменты, а перед работой в совхозе этот акцент был снят. В результате проведенных экспериментов было выявлено, что в условиях спортивного соревнования наблюдался резкий роствнутри группового фаворитизма, а на этапе совместной деятельности в совхозе, напротив, его резкое уменьшение.

При интерпретации этих результатов было принято во внимание следующее: тип межгруппового соревнования на обоих этапах второй серии отличался от типа межгруппового соревнования в первой серии — здесь не имела места модель “игры с нулевой суммой”, поскольку не было однозначной победы или обозначенного поражения (отряды просто ранжировались по степени успеха); кроме того, на каждом этапе критерии оценки были очевидными и наглядными;

Два этапа второй серии также различались между собой: на втором этапе межгрупповая деятельность (труд в совхозе) приобрела самостоятельную и социально-значимую ценность, не ограничивающуюся узкогрупповыми целями в межгрупповом соревновании.

Отсюда можно заключить, что важнейшим фактором, который привел к снижению уровня внутригруппового фаворитизма и тем самым неадекватности межгруппового восприятия ,явилась сама по себе ситуация межгруппового взаимодействия, принципиально новая по своей значимости деятельность, с отчетливо выраженным содержанием и стоящая над узкогрупповыми целями.

При сравнении данных второй серии с данными первой серии можно заключить, что негативная роль такой формы межгруппового взаимодействия, которое организованно по принципу “игра с нулевой суммой” (что приводит к неадекватности межгруппового восприятия), может быть компенсирована иным характером совместной деятельности. Средством такой компенсации является более общие (“над групповые”) цели, ценности совместной социально значимой деятельности. При этом имеет значение и такой факт, как накапливаемый группами опыт совместной жизнедеятельности.


22. психология и общество


Конечно, психология психологии – рознь. На сломе XIX и XX вв. рождающаяся культура Серебряного века не принимала старую психологию. Наступившая новая эпоха привлекла к решению практических жизненных задач таких гигантов отечественной науки как В.М.Бехтерев, И.П.Павлов, А.А.Ухтомский, Г.И.Челпанов, Г.Г.Шпет и более молодых – Л.С.Выготского, М.М.Бахтина, С.Н.Рубинштейна, В.А.Вагнера, П.П.Блонского, Н.А.Бернштейна, С.В.Кравкова, И.Н.Шпильрейна – всех не перечесть. Их идеями мы питаемся до сих пор. Все они действовали не только спонтанно, а откликаясь на запросы общества. Их внимание было направлено на поведение, деятельность, сознание, личность, волю, аффекты. Под их руководством и влиянием создавались целые отрасли или психологические службы: психотехника, эргономика, социальная психология, педология, медицинская психология, психология искусства, интенсивно изучалась детская одарённость. Развивался и психоанализ. Начал открываться и раскрываться «человек психологический», требовавший всё новой и новой практики, которая примерно в то же время возникала и совершенствовалась на пространствах европейской цивилизации. Не оценивая научной обоснованности и эффективности этой практики (в новом деле всякое бывает), скажем, что она столкнулась с действительной сложностью человека. Послереволюционная эпоха стала приобретать «характер», чему способствовала идущая снизу бурная общественная активность, порождавшая многообразные формы самоорганизации и самодеятельности (от комитетов бедноты до театров и академий). Разумеется, не сразу, не вдруг, а постепенно эпоха становилась чересчур «характерной», что затронуло и науку, прежде всего гуманитарную. В 1925 г. был запрещён психоанализ и изучение бессознательного, а в год «Великого перелома» страна потеряла сознание, оно стало вторичным, второсортным, определялось даже не бытием, а бытом. Запрещались целые отрасли и научные направления. Всё это походило на привычную советскую практику проведения партийных собраний: «открытое собрание закрывается, закрытое – открывается». Власть решила отказаться от сложности человека, последовать старому цыганскому рецепту: «легче новых сделать».

Оставим в стороне старых и новоявленных идеологов, которых М.К. Мамардашвили называл «торговцами смыслом жизни» и обратимся к тем, кто действительно нуждается в знаниях о человеке, например, о человеке работающем, или о человеке экономическом. Они также стараются упростить задачу. Их волнует «человеческий фактор», а с недавних пор – «человеческий капитал». Со стороны психологов было бы нечестно упрощать ответы на подобные практические запросы. Как известно, человек создан не для удобства психологической теории, эксперимента и практики. Для того, чтобы «человеческий фактор» был созидательным, а не разрушительным, а «человеческий капитал» не лежал мёртвым грузом, а приносил прибыль, в человека нужно инвестировать. И здесь мы неминуемо сталкиваемся с подлинной сложностью человека, к которой у нашей социальной (понимаемой в широком смысле слова) науки и практики нет привычки. В отличие от нас, в развитых странах Запада психология давно воткана в социальную жизнь. Психологические службы работают в образовании, медицине (не только в психиатрии), в армии, судах, тюрьмах, политике, промышленности. Два психолога (Г. Саймон и Д. Канеман) получили Нобелевские премии по экономике. Соответственно, имеются различные психологические ассоциации и общества. Психологи, помимо образования и учёных степеней, систематически проходят сертификацию и регулярно подтверждают свои сертификаты. Государства доверяют проведение сертификации и лицензирования деятельности психологов соответствующим профессиональным ассоциациям.

Психологию больше, чем другие науки, характеризует принцип: «всё в одном, одно во всём». В ней целостность описания явления – это одновременно идеал и цель, но также и путь, следуя которому только и можно получить заслуживающие внимания и доверия результаты. Например, слово, обозначающее какое-либо душевное явление: любовь, гнев и т.п. отображает или, по крайней мере, может отобразить его во всей полноте. И всякое новое понятие, относящееся к душевной жизни, отображает некоторую полноту. Но ведь всякое переживание у человека происходит из одного центра, центра переживаний, чувств, желаний, всякое порождено им. Безнадёжность, любовь, страх, горе, внимание, образ, фантазия, рассудок – до бесконечности, всё едино в едином. Не только всякое душевное переживание есть переживание Я, но и во всяком переживании последнее заключено целиком – возьмём самое «маленькое» раздражение человека, и в нём весь человек. Ничего аналогичного в телах мы не найдём. Здесь принципиальное отличие душевного от телесного. Каждый психический процесс отображает в себе все другие. Эти давние размышления Г.Г. Шпете (близкие по времени размышлениям А. Блока) приведены, чтобы показать необходимость и обязательность рассмотрения, например, чувств в контексте жизни, деятельности, сознания, личности человека. Собственно, подобный контекстный подход используют практические психологи, когда они, феномены, усматриваемые посредством чувственной и интеллектуальной интуиции, осмысливают в отношении к целому, пусть до поры и не полному, и не вполне понятому. Такую работу можно считать реальными шагами на пути восстановления в правах гражданства души в психологии.

Главный вопрос отношения психология и общества - это вопрос о месте и роли этой науки в жизни. С точки зрения самих психологов, он решается в контексте внешних проблем науки как явных противоречий между наличным и необходимым состоянием знаний, вовлечённых в человеческую практику. Это знания о субъективной реальности, о её природе и проявлениях, существенных при взятых условиях.

Актуальность определения места и роли психологии является постоянной. Об этом свидетельствуют заблуждения, бытующие и на уровне повседневного здравого смысла, и в СМИ, и даже среди остепенённых специалистов-психологов. От психологии как науки в лице её представителей ожидают лечения, обучения, всевозможных тренингов, обеспечения рекламных кампаний, в том числе предвыборных, обеспечения организационных мероприятий в работе с персоналом, ведения всевозможных переговоров (в том числе дипломатических), предупреждения и разрешения конфликтов... И т.д., и т.д.

Появлению заблуждений и рождению на их основе мифов способствует и то, что некоторые представители науки, а также люди, называющие себя таковыми, берутся за решение любых практических задач в любой сфере жизни или даже только декларируют и рекламируют свои намерения их решить. Массы людей, не причастных к науке, по-своему воспринимают и интерпретируют сообщения с научным и околонаучным (пара научным) содержанием. Некоторые люди ожидают от науки и от её представителей проявлений глобального всемогущества.

С другой стороны, есть люди, которые, наоборот, не считают науку реальным делом, в отличие, к примеру, от торговли или мошенничества различного рода, которые в обиходе чаще всего называются «бизнесом».

Таким образом, естественные общенаучные проблемы, проблемы дефицита наличного знания, на практике приобретают различные формы, вплоть до экзотических, за счёт сопутствующих и привходящих обстоятельств, о которых говорил ещё Фр. Бэкон. Однако главная роль психологии в жизни - это её роль как ориентира в мире субъективной реальности. Её можно сравнить с ролью компаса на корабле, которая явно отличается и от роли двигателя, и от роли руля, обеспечивающих физическое перемещение корабля по водной поверхности.

Как и любая другая информация, определённые психологические знания распространяются так широко, что их «количество переходит в качество» и «идеи овладевают массами». При этом они «становятся материальной силой», то есть перестают быть идеями. Поэтому освобождается место для новых ориентиров. А психологические знания широко используются на практике. В наиболее продвинутых случаях на основе этих знаний разрабатываются различные технологии во всех мыслимых сферах деятельности. Такое продвижение идей весьма расширяет возможности и для собственно научного поиска. Когда в обществе осознаётся, что научные разработки находят практическое применение, можно сказать, что у работников науки развязываются руки. Именно таков, на мой взгляд, общий механизм взаимо развития науки и общества.

В обиходе слово «психология» чаще всего используется как синоним слов «психика», «душа», «внутренний мир». Иногда значение его сужается ещё больше - до познания человека человеком. Точнее - до «психического отражения человека человеком». В «психическом отражении человека человеком» едины и собственно познание (когнитивный аспект отражения), и аффект с обеих его сторон - с пассивной стороны (эмотивной) и с активной стороны (конативной), и рефлексия (в оптимальном случае).

Бывает и обратное субъективное преобразование: значение слова «психология» расширяется, причём настолько, что это слово становится синонимом слова «человековедение». Так прямо и говорят: «Психология - это наука о человеке». Или: «...Наука о человеческих отношениях». И более того. Бывает, что подразумеваемое значение перекрывает не только названные выше варианты, но также всю философию и теологию. И тогда психология фактически приравнивается к метафизике в аристотелевском её понимании. Предельный случай - когда вся действительность, все описывающие её науки, все их технические приложения объявляются всего лишь составляющими психологии, так сказать, частными формами человеческого опыта...

Вряд ли конструктивна житейская редукция науки до её объекта, и, тем более, - до части этого объекта; всё-таки существующее и наука о нём (его познавательная модель) суть различные вещи. Думаю, что мало конструктивно и расширение пределов, в которых компетентна наука. Ничего, кроме дискредитации её как социального института в глазах широкой общественности, это не даёт.

Гносеологическая неопределённость в этом случае, помимо собственных корней, имеет корни онтологические - в самой природе психики (души). Психика - это и идеальная принадлежность (атрибут) высоко организованного существа (её носителя); и субъективное отражение действительности; и инструмент самосохранения и ориентации в среде.

Эмпирические проявления этой тройственной природы так или иначе зафиксированы на уровне повседневного здравого смысла практически во всех культурах. Это бесплотность психики, это её предметность, это её «свободная активность» и это её непосредственная непознаваемость. Так вот именно эти признаки объективно провоцируют неосознаваемое стремление исследователей «соскользнуть» с размышления об этом, собственном объекте психологии, на что-либо более телесное, внешнее, постоянное и наглядное (осязаемое). Отсюда - обозначение человека своим объектом многими соискателями научных степеней по психологии...

Психология с её собственным объектом (психикой, или душой) имеет и собственный предмет - открытую систему знаний, которая не сводится ни к «родительским» философским и естественнонаучным знаниям, ни к «братским» знаниям из смежных наук, в том числе о человеке. Поэтому современная психология вовсе не претендует на то, чтобы подменить, захватить или вытеснить со своих позиций какую-либо другую науку, будь то философия или педагогика, социология или медицина, право или политология, теория управления или теория средств массовой информации...

Тем более психология не претендует на подмену всего человекознания и смежных гуманитарных направлений. Любая психология - это модель («картина») душевного мира, причём одна из многих моделей, раскрывающая душевный мир с более или менее определённой позиции.

3. В общественной практике все модели субъективной реальности находят себе выражение в профессиональной деятельности законных представителей науки - психологов. Будем считать, что психология - это органичная составляющая современной культуры в самом широком смысле слова: всего, что создано людьми, сохраняется ими, используется, воспроизводится, передаётся другим, преобразуется и вновь воссоздаётся...

Один из современных разработчиков психологии человека, В.Н. Панфёров, предложил рассматривать профессиональную деятельность психологов на трёх уровнях: на академическом, прикладном и практическом. Конкретизация предложенных уровней деятельности такова, что я считаю более подходящим вместо «академического» уровня говорить о теоретическом. Ибо и академики, наряду с теоретическими разработками, проводят и прикладные исследования, и имеют совершенно определённую практику повседневной работы.

Уровень теоретической профессиональной деятельности психологов имеет поисковый характер. Результатом её являются именно модели субъективной реальности с разной степенью обобщённости и с акцентами на различных проекциях психики. В их числе - общеизвестные психические образования: от исходных простейших, традиционно именуемых «процессами», до интегративных «уровней психической организации». Причём все психические образования берутся в их общих и особенных чертах.

Уровень прикладной профессиональной деятельности раскрывается как использование теоретических моделей при создании оптимальных условий для жизни и деятельности людей. В том числе - и для распознавания субъективной реальности в её существенных проявлениях. Поэтому говорят о двух аспектах прикладной психологии - о проектном и о диагностическом. Первый аспект предполагает овеществление психологического знания в самых различных формах, в том числе - в инструментальных. Второй аспект предполагает уже использование подходящих инструментов («методик») для распознавания существенных проявлений психики.

Наконец, практическая психология имеет дело с отдельными явлениями, в которых общее, особенное и единичное едины. В этом смысле практическая психология конкретна, в отличие от абстрактной теории, которую интересует только общее и особенное. В контексте психологии человека эта конкретизация обретает форму оказания психологической помощи в различных её вариантах. В общем же можно сказать, что практический психолог является профессиональным посредником между отдельным носителем субъективной реальности и самой этой реальностью, как она выглядит под определённым теоретическим углом зрения. Практический психолог помогает человеку, группе, организации осознавать собственную субъективность за счёт «расширения сознания», за счёт включения в него, в сознание, его самого.

И эта посредническая позиция отличает практического психолога от психотерапевта - как врача, изменяющего ситуативное субъективное отношение пациента к ситуации. И от психиатра, который изменяет ситуацию жизни своего пациента, - изменяет и внешние обстоятельства этой жизни, и состояние организма пациента.

На деле каждый психолог в той или иной мере действует на каждом из выделенных профессиональных уровней. У любого теоретика всегда есть своя практика, а у любого практика - своя теория. Переход от теории к практике и обратно номинально закреплён за прикладным психологом. Выделение этих трёх уровней профессиональной деятельности, на мой взгляд, вполне определённо конкретизирует общее взаимодействие научной психологии и общества в современных условиях.

25. Модели политической психологи: федеральный и региональный аспкект


Политика — это игра, где пытаются выглядеть серьезно и решать серьезные проблемы; возможность соотнесения себя с окружающей средой; бизнес, власть, желание власти, желание денег, стремление к лидерству; государственное управление, борьба за власть, движущая сила общества, оболочка для других процессов в обществе; «грязная работа», игра (шоу), власть; деятельность, направленная на развитие общества, создание условий для существования граждан; область приложения энергии наиболее активных, честолюбивых и властолюбивых граждан; способ достижения власти; отношение государства к народу, и наоборот; правила жизнедеятельности в современном обществе; способ воздействия на окружающих, способ достижения своих целей, удовлетворения самолюбия, сфера действий....

Политикакак система государственных институтов

Действительно, говоря о политике, мы прежде всего вспоминаем о государстве как системе политических институтов, куда входят президент и парламент, армия и система безопасности, министерство внутренних и министерство иностранных дел, финансы и социальное обеспечение.

Политологи прежде всего изучают, как устроено то или иное государство, как оно регулирует отношения граждан с властью и отношения властных структур между собой. Зрелая политическая система предполагает, что разные институты выполняют различные функции и между ними существует разделение труда: внешняя и внутренняя политика имеют свою специфику, и чтобы обеспечить эффективное управление, нужны профессионалы, знающие свое дело.

Многие проблемы осуществления власти возникают в том случае, когда происходит смешение функций разных ее ветвей. Принцип разделения властей предполагает, что независимо друг от друга и с равной степенью ответственности перед обществом действуют законодательная, исполнительная и судебная власти. В современном обществе к ним принято добавлять и четвертую власть - средства массовой информации, которые освещают жизнь общества и служат каналом обратной связи между гражданами и политиками.

Далее мы специально рассмотрим, как выглядит соотношение властей в России. Очевидно, что кризис российской политической системы во многом обусловлен перекосами во взаимоотношениях разных ветвей власти, которая никак не придет к согласию «внутри себя». При этом всевозможные «пакты о ненападении», «договоры о согласии», которые время от времени рождаются в недрах одной из ветвей власти, по идее должны бы способствовать достижению равновесия этих ветвей, но им всегда что-то мешает — думается, прежде всего мешает психология тех, кто не может или не хочет договориться о согласии в силу стремления к монополизму, т.е. фактора находящегося вне политической системы.

Важной частью политической системы являются политические организации, партии, общественные объединения и движения. Граждане добровольно объединяются, чтобы защищать свои права и свои интересы. Политические партии, число которых в нашей стране сейчас превышает полторы сотни, с одной стороны, отражают разнообразие политических интересов, а с другой стороны, в силу малочисленности своих рядов и отсутствия опыта оказывают пока не слишком значительное влияние на ход политического процесса. Однако, каждый политик, особенно на национальном и региональном уровнях, желающий участвовать в выборах, создает либо квази-партию, либо ее административный аналог, чтобы повысить свои шансы на избрание. Многие из этих образований являются ширмами для финансовых групп, криминальных или иных сил, которые все с большим интересом воспринимают возможность оказывать на политику прямое воздействие.

Так, накануне выборов перед избирателями стоит сверхсложная задача: выбрать наиболее привлекательный политический блок или партию. За год до парламентских выборов 1999 г. было зарегистрировано 141 общественное объединение. Число претендентов на депутатское место по одномандатным округам в 1995 г. составило около 30 человек на одно место — ситуация на выборах 1999 г. была не менее сложной. Устойчивый электорат есть лишь у нескольких наиболее заметных партий. Большинство же избирателей будет делать свой выбор между остальными партиями и движениями практически вслепую.

В этом случае единственным ориентиром при выборе становятся политические лидеры, лица которых люди запомнили и которые являются символами определенной политической группы. Такая тенденция сложилась в России, начиная с выборов 1993 г., и сохранялась на протяжении всех последующих лет. Правда, и в отношении знакомых им лидеров, российские граждане проявляют не столько позитивные, сколько негативные установки. Избирателям надоели все политики — принадлежащие к действующей власти, оппозиционеры, левые, правые, центристы, депутаты, министры, лидеры фракций. Так что говорить о зрелости политики как системы пока явно преждевременно.

Россия имеет более чем 1000-летнюю историю. Современная российская государственность начинает свой отсчет с 1991 г., когда новое руководство России декларировало, что им избрана демократическая модель развития. Этот короткий отрезок в российской государственности наполнен примерами непрекращающегося политического противоборства.

В ходе становления новой системы возникали самые различные конфликты: между сторонниками и противниками Президента Б. Ельцина, между реформаторами и традиционалистами, между сторонниками социалистической и либеральной моделей общественного устройства, между властью и обществом, между центром и провинциями. Одной из самых страшных страниц этой истории стали войны в Чечне. Постоянно нарушают политическое равновесие в стране сложные и даже драматические отношения между различными ветвями власти. В результате население, поддержавшее замысел реформаторов на первых этапах демократизации, разочаровалось в той форме демократии, которая ассоциируется с нынешней властью, и испытывает потребность в стабильности и порядке.

Транзитологи, изучающие различные модели перехода от авторитаризма к демократии, особенно в восточноевропейском и советском вариантах, свидетельствуют, что для этого периода, как правило, характерны неустойчивость политической системы, частые конфликты, и «хаос», т.е., согласно В. Бансу, неопределенность процедур и неопределенность результата. Это касается и ситуации внутри самой власти, отношений между ее различными ветвями. При этом теоретики демократии настаивают, что несмотря на наличие таких конфликтов, разделение властей является необходимым условием развития демократических режимов. Оно, в первую очередь, призвано обеспечить защиту интересов рядовых граждан на всех уровнях — от национального до местного.

Опыт советского периода политической истории дает основания для выводов об иной роли, которую разделение властей может играть в политической системе. Подобное разделение имеет место и в странах с менее развитыми демократическими механизмами, где нередко имеет формальный характер, как это было, например, в бывшем Советском Союзе. Тот факт, что советская система не была эталоном демократии и права человека нарушались в ней сплошь и рядом, позволяет предположить, что при отсутствии реальных правовых и политических условий для развития демократии разделение ветвей может быть использовано властью для оптимизации управления государством и обеспечения стабильности политической системы, режима, государства, даже тогда, когда это делается не для блага граждан, а за их счет. Другой функцией разделение ветвей власти является согласование интересов различных групп истеблишмента посредством «правила игры», которые признаются и выполняются всеми «игроками», даже если их интересы противоречат друг другу.

Однако, если наличие системы сдержек и противовесов и является необходимым условием прочности политической системы, то назвать его достаточным нельзя. Советская политическая система оказалась нежизнеспособной. После распада СССР Россия приступила к модернизации, выбрав в качестве образца американскую модель и многое заимствовав из французского опыта. За прошедшие годы прогресс ощутим в таких сферах, как свобода слова, прессы, собраний, политических организаций; есть продвижение в области разделения властей и становления современного парламентаризма. Одним из важнейших положительных итогов постсоветского периода стало укоренение новой избирательной системы и проведение законных выборов. Выборы 1991, 1993, 1995, 1996, 1999 и 2000 гг. и избрания губернаторов в регионах постепенно сделали Федеральное собрание в целом, и Думу в особенности, центром публичной политики, которая отсутствовала в Советском Союзе. Правда, в последний период с появлением Госсовета и изменением способа формирования Совета Федерации роль верхней палаты резко снизилась.

Однако эти завоевания демократии нивелируются кризисом экономики, разрушением социальной инфраструктуры общества, падением морали и ростом преступности. На фоне системного кризиса возникают серьезнейшие противоречия и между различными ветвями власти, нередко достигающие такой интенсивности, что не только мешают управлять политическим процессом, но и способны разрушить государство, угрожают безопасности граждан.

Множество более мелких противоречий между ветвями российской власти (преимущественно законодательной и исполнительной) продолжаются до сих пор.

Процесс становления демократической системы в России идет медленно и болезненно. На пути становления современной демократической системы власти во всех ее ветвях стоят два важнейших типа препятствий: объективные (экономический кризис, несовершенство и незрелость политических институтов и законодательной базы) и субъективные (особенности национального менталитета, авторитарные традиции политической культуры).

Нас прежде всего интересует специфика взаимодействия между ветвями власти в России в постсоветский период, и особенно после 1993 г. Набор факторов, влияющих на это взаимодействие, весьма велик и разнообразен. Одни из них имеют ситуационный характер, другие уходят корнями глубоко в прошлое. Рассмотрим две группы таких факторов: 1) политические факторы, прежде всего институциональные (несовершенство конституции, нечеткость функций разных ветвей власти, борьба политических партий и пр.), и 2) психологические факторы. История недавнего времени дает большое число примеров конфликтов между ветвями власти, причинами которых стали личная психологическая несовместимость Президента и спикера парламента, неадекватность взаимного восприятия представителей разных ветвей власти, традиционная недооценка парламентской формы власти, патернализм представителей исполнительной власти, особенности политической культуры России в целом. Обе группы факторов тесно взаимосвязаны.

Вторая группа факторов включает в себя, как упоминалось, психологические факторы, которые играют в политической борьбе не менее важную роль, чем институты. Политика — игра командная. Эффективность властных структур во многом определяется способностями и умениями строить коллективные действия.

Гораздо чаще исполнительная, законодательная и судебная власти не только не могут договориться между собой, но и их представители не находят между собой общего языка. Особенно наглядно это проявилось в начале президентской избирательной кампании 1996 г.: красноречивым подтверждением отсутствия консолидации было наличие у Б. Ельцина 5 штабов по подготовке выборов, его сторонники не столько обеспечивали ему победу, сколько «подсиживали» друг друга, и если бы одна команда обыграла остальные четыре на неделю позже, то исход этих выборов был бы иным.

Кстати, упрек со стороны граждан в несовершенстве или непоследовательности наших законов не следует рассматривать с точки зрения того, что российские граждане так уж жаждут сами выполнять эти законы, - им психологически необходимо иметь некие рамочные соглашения с властью. Безопасность, которую призвана обеспечить власть, ассоциируется у опрошенных нами россиян с ее силой, дисциплиной и подконтрольностью закону. Сила власти ассоциируются у них чаще всего с образом идеальной власти, между тем как существующая власть кажется им «никакой». Наши сограждане предпочитают власть «жесткую» и даже «диктатуру», анархии

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: