Психологические корни религии
В философии прошлых веков предпринимались многочисленные попытки раскрыть содержание понятия «вера», рассматривая его в широком, нерелигиозном контексте.
Английский философ Давид Юм (1711 — 1776) считал, что вера, с одной стороны ,необходима для того, чтобы отличить продукты воображения от реальных фактов, а с другой — она лежит в основе тех связей в нашем сознании, которые рассматриваются как каузальные (причинные), а в действительности формируются на базе привычной последовательности впечатлений.
С такой трактовкой веры, предложенной английским философом, нельзя согласиться. Основой причинных связей с точки зрения диалектического материализма является не вера в привычную последовательность впечатлений, а объективные связи между материальными явлениями, доказываемые человеческой практикой. Юм сделал веру необходимым компонентом всякого чувственного и рационального познания и тем самым растворил ее в познании, лишил ее социально-психологической специфики.
Вера, по Бертрану Расселу, выступает как субъективно-психологическая основа человеческих действий (и даже поведения животных). Такое понимание веры, как и концепция веры у Юма, лишает ее всякой определенности с точки зрения психологической и с точки зрения ее предмета, т. е. гносеологической.
В отличие от Юма, Иммануил Кант дает довольно четкую гносеологическую и психологическую характеристику веры. В своем основном труде — «Критика чистого разума» он рассматривает веру как особый способ признания истинности суждений. Согласно его взглядам, признание истинности суждения имеет три ступени: мнение, вера и знание. «Мнение есть сознательное признание чего-то истинным, недостаточное как с субъективной, так и с. объективной стороны. Если признание истинности суждения имеет достаточное основание с субъективной стороны и в то же время считается объективно недостаточным, то оно называется верой. Наконец, и субъективно и объективно достаточное признание истинности суждения есть знание». В этих рассуждениях Канта ценными являются попытки отделить веру от знания, подчеркнув при этом, что вера не имеет достаточного объективного основания. Интерес представляет и стремление Канта связать веру с «практическим разумом», с поведением человека, прежде всего с его моральным поведением. Кант отделял «моральную веру» от «церковной». «Основывающийся на Библии богослов,— писал Кант,— есть, собственно, знаток Священного писания для церковной веры, покоящейся на уставах, т. е. на законах, исходящих от воли другого. Рациональный же богослов есть знаток разума для религиозной веры, следовательно, для веры, покоящейся на внутренних законах, которые могут быть развиты из собственного разума каждого человека». Именно религиозную, а не церковную веру считал Кант необходимой из моральных соображений, поскольку она, по его мнению, обеспечивает соблюдение нравственного императива.
В идеалистической системе Г.В.Ф. Гегеля (1770—1831) вера рассматривается как одна из форм постижения «мирового духа».Он критикует точку зрения Ф.Г. Якоби (1743— 1819), который рассматривал веру как непосредственное знание, в том числе и как чувственное познание окружающего мира. «Из того, что критерием истины должно быть непосредственное знание,— писал Гегель,— следует... что всякое суеверие и идолопоклонство объявляется истиной...». Вере, понимаемой лишь как сфера чувства и непосредственного знания, Гегель противопоставляет веру, оплодотворенную диалектическим мышлением и ведущую, по его мнению, к познанию «мирового духа». Гегель определяет веру «как свидетельство духа об абсолютном духе, или уверенность в истине». Будучи последовательным рационалистом, Гегель и веру пытается рассматривать в контексте рационального познания. Признавая, что вера не может существовать без чувства, он в то же время отнюдь не сводил веру только к эмоциональному отношению, ибо «вера — это тоже знание, только в своеобразной форме».
В идеалистической философии XIX—XX вв. существовало влиятельное течение, в рамках которого веру трактовали с противоположных Гегелю позиций крайнего иррационализма. Так, например, общепризнанный предтеча современного экзистенциализма Серен Кьеркегор (1813—1855) резко выступает против рационализма Гегеля, против понимания истины как объективного содержания мышления. Для него «истина» лежит в сфере субъективной. «Это — истина для меня, идея, за которую я могу жить и умереть». Соответственно религиозная вера резко противопоставляется мышлению и познанию вообще.
В зарубежной психологии религии наблюдаются две противоположные тенденции. Теологически ориентированные психологи стремятся всячески отделить религиозную веру от нерелигиозной, подчеркнуть принципиальное различие между ними. Ирландский психолог Е. О'Догерти подробно обосновывает специфику религиозной веры, которая направлена на объекты сверхъестественные, находящиеся вне пространства и времени и недоступные для человеческого опыта. Религиозная вера есть свободный выбор личностью определенного взгляда на мир, определенного мировоззрения. Она представляет собой не результат познавательной деятельности человека, а ее предпосылку, ее исходный пункт, источником которого является «божественная благодать».
Представители противоположной тенденции пытаются вообще снять либо игнорировать отличие религиозной веры от нерелигиозной. Американский психолог Дж. Пратт писал, что «веру можно кратко определить как ментальную (умственную) установку, утверждающую реальность данного объекта»2.(с 106) Его коллега П. Джонсон рассматривает веру как всеобщее достояние всех людей, включая и атеистов. «Существует естественная тенденция верить,— пишет он.— Каждый человек — верующий. Не все верят в одно и то же, но каждый верит во что-нибудь».
Растворяя религиозную веру в «вере вообще», игнорируя принципиальные различия между религиозной и нерелигиозной верой, западные психологи тем самым объективно (независимо от их субъективных побуждений) стирают грань между научным и религиозным мировоззрением.
В «Философском энциклопедическом словаре» (М., 1983) термин «вера» трактуется только в контексте его религиозного содержания. Большинство философов считают, что вера присутствует не только в религии. Наряду с религиозной верой они исследуют и веру нерелигиозную.
Предмет веры обладает своей спецификой. Когда речь идет о нерелигиозной вере, то ее предметом будет либо утверждение (гипотеза, концепция и т. п.) не вполне доказанное, гипотетическое, либо явление или процесс, который относятся к будущему. Однако эта субъективная вера нуждается в дальнейшем в объективном подтверждении: человек должен своим поведением доказать справедливость этой веры. Ученый может сказать: «Я верю в истинность данной гипотезы», однако для того, чтобы истинность его гипотезы стала общепризнанной, необходимы научные, теоретические доказательства и факты, ее подтверждающие.
Гносеологические особенности нерелигиозной веры тесно связаны с ее психологической спецификой. Всякая вера представляет собой социально-психологическое явление, ибо она характеризуется как участвующими в ней психологическими процессами, так и особым. отношением субъекта веры к ее предмету, отношением, реализующимся не только в сознании, но и в поведении.
Важную роль в том личностном отношении, которое мы именуем верой, играют чувства человека. Поскольку предмет веры вызывает заинтересованное отношение человека, оно реализуется, прежде всего, в эмоциональной сфере, вызывая те или иные чувства и переживания. Диапазон этих переживаний может быть весьма различным как по содержанию, так и по интенсивности, однако вне эмоционального отношения вера невозможна. вера невозможна вне личностной оценки предмета веры. В этой связи некоторые авторы выделяют «аксиологический» аспект веры'.(с.115) Эта оценка чаще всего бывает позитивной. Человек верит в то, что соответствует его идеалам, принимаемой им системе ценностей, что приносит ему субъективное моральное удовлетворение. Вера предполагает активное личностное отношение к своему предмету, которое захватывает волевые процессы и проявляется в той или иной степени в поведении человека.
Все перечисленные особенности характерны для любой веры, как религиозной, так и нерелигиозной. Однако исследование психологического аспекта нерелигиозной веры обнаруживает черты и особенности, отделяющие ее от веры религиозной. Речь, прежде всего, идет о соотношении нерелигиозной веры с мышлением, знанием и наукой. Нерелигиозная вера, включенная в общий процесс человеческого познания и практики, опирается либо на эмпирические знания человека, когда речь идет о вере в обыденном, житейском смысле слова, либо на научные знания, научные гипотезы и т. п., либо на обобщенный опыт социального развития, когда речь идет о решении социальных проблем, затрагивающих будущее.
Вопрос о практической реализации веры представляет для социального психолога и социолога первостепенный интерес, поскольку он тесно связан с местом веры в общественном сознании и ее социальной ролью. Во многих общественных движениях прошлого вера, как религиозная, так и нерелигиозная, играла главную мотивирующую роль. Причем ее воздействие на развитие общества могло быть самым различным, как прогрессивным, так и реакционным.
Выявление особенностей религиозной веры следует начать с ее гносеологической характеристики. Как известно, главным признаком религиозного сознания является вера в сверхъестественное. Религиозный человек верит в исключительный, непохожий на все существующее облик сверхъестественных сил или существ. Эта его вера питается официальными догматами церкви. Так, с точки зрения православной церкви, «бог есть неведомая, недоступная, непостижимая, неизреченная тайна... Всякая попытка изложить эту тайну в обычных человеческих понятиях, измерить неизмеримую пучину божества безнадежна». Религиозный человек не применяет к сверхъестественному обычные критерии эмпирической достоверности. Если нерелигиозная вера отличается от знания, но не противостоит ему как нечто принципиально несовместимое, то религиозная вера по своей природе всегда несовместима со знанием. Фактически это признают и богословы, заявляя, что постичь божественную сущность можно лишь с помощью веры, а не знания. В христианском богословии, как православном, так и католическом, рациональные аргументы, доказывающие бытие бога, никогда не считались главным путем приближения к нему. «Никакое, даже самое безошибочное, доказательство истины не может заменить живого переживания, интуиции веры,— пишут православные богословы.— Вера не доказывает себя, а показывает»'.(с.123) «Вера сама по себе есть психологический акт, а не формула... Вера христианская, прежде всего, есть переживание. Аргументация веры есть нечто внешнее, от чего сама вера не зависит».
Из всего этого можно сделать вывод, что в религиозной вере разум человека играет третьестепенную, подчиненную роль. Церковь принимает его лишь как средство сформулировать догмат. Тезис: «Верю, потому что абсурдно» — не является для религиозного сознания случайным, а выражает некоторые его общие и характерные особенности.
Какие психические процессы играют доминирующую роль в религиозной вере? Прежде всего, воображение. Глубокая религиозная вера предполагает существование в сознании человека представлений о сверхъестественных существах (в христианстве, например, Иисуса Христа, богоматери, святых, ангелов и т. п.) и их ярких образов, способных вызвать к себе эмоциональное и заинтересованное отношение. Эти образы и представления носят иллюзорный характер, им не соответствуют реальные объекты. Но они возникают не на пустом месте. Почвой для их формирования в индивидуальном сознании являются, во-первых, религиозные мифы, где повествуется о «действиях» богов или иных сверхъестественных существ, и, во-вторых, культовые художественные изображения (например, иконы и фрески), в которых сверхъестественные образы воплощены в чувственно-наглядной форме.
На базе этого религиозно-художественного материала и формируются религиозные представления верующих. Таким образом, индивидуальное воображение отдельного верующего опирается на те образы и представления, которые пропагандируются той или иной религиозной организацией. Именно поэтому религиозные представления христианина будут отличаться от соответствующих представлений мусульманина или буддиста. Для церкви бесконтрольная деятельность воображения опасна, ибо может увести верующего в сторону от ортодоксального вероучения.
Для глубоко религиозного человека бог или иные сверхъестественные сущности нередко выступают как более важная реальность, чем окружающий мир. Бог для верующего — собеседник, утешитель, к которому можно обратиться в любую минуту жизни, он всегда доступен, всегда выслушает и утешит. К иллюзорному общению с богом человека нередко толкает дефицит общения с людьми, дефицит внимания и сочувствия к его нуждам и потребностям.
В заключение несколько слов о роли религиозной веры в жизни личности и общества. Основным методологическим ориентиром здесь служит известная формула К. Маркса о религии как «опиуме народа» (с.132) Подчеркивая иллюзорный характер предмета религиозной веры, указанное положение Маркса о религии выявляет важнейшую социальную функцию религиозной веры и религии в целом — функцию иллюзорного восполнения практического бессилия людей. На психологическом уровне эта функция реализуется через религиозное утешение, о котором речь пойдет дальше.
Социально – психологическая сущность религиозного утешения
Религиозное утешение может быть исследовано с разных позиций. Материалистический его анализ предполагает, в частности, выяснение тех социальных причин и условий, которые рождают потребность в нем. Для социологии религии важно изучение социальной роли религиозного утешения, тех функций, которые оно объективно выполняет в различных общественных системах.
Для выяснения проблемы реализации религиозного утешения в психике верующего следует определить специфику религиозных чувств, исследовать особенности их динамики в процессе богослужения и индивидуальной молитвы, выявить особенности религиозного катарсиса, которые определяют его специфическое воздействие на личность и на общество, а также выявить специфику религиозных чувств, их отличительные особенности.
Чувства в сфере религии играют важнейшую, первостепенную роль. С точки зрения психологического содержания чувства делятся на положительные (радость, любовь и т. п.) и отрицательные (гнев, страх и т. п.). Чувства относятся к сфере психики человека, но интенсивные чувства могут вызвать существенные изменения целого ряда жизненных, в том числе и физиологических, функций организма.
В религиоведческих работах, в том числе и в книгах ряда психологов, отчетливо проявилась тенденция к подчеркиванию роли религиозных чувств как основного источника религии. Так, датский философ и психолог Г. Геффдинг писал: «Чувство... составляет самую существенную особенность всех религий и всех религиозных точек зрения. По сравнению с ним все представления являются подчиненными и обусловленными».
Как уже отмечалось, религиозная вера включает не только эмоции людей, но и их представления, мифы, выступающие в качестве предмета веры. Именно эти представления, образы формируют специфическое ядро религиозной веры, определяющее направленность эмоциональных и волевых процессов. У. Джемс по этому поводу писал: «...если мы согласимся понимать термин «религиозное чувство» как собирательное имя для всех тех чувств, которые в разных случаях порождаются религиозными объектами, то мы признаем вероятность того, что этот термин не заключает в себе такого элемента, который имел бы с психологической точки зрения специфическую природу. Есть религиозная любовь, религиозный страх, религиозное чувство возвышенного, религиозная радость и т. д. Но религиозная любовь — это лишь общее всем людям чувство любви, обращенное на религиозный объект. Религиозный страх — это обычный трепет человеческого сердца, но связанный с идеей божественной кары. Религиозное чувство возвышенного— это то особое содрогание, какое мы испытываем в ночную пору в лесу или горном ущелье, только в данном случае оно порождается мыслью о присутствии сверхъестественного. Таким же образом можно рассмотреть все разнообразные чувствования, какие переживаются религиозными людьми». Характеризуя чувства своих прихожан, священник К. (Ровенская область) сказал: «Страха перед богом больше, чем любви... Верующий все время помнит, что если он не выполнит заповеди, то бог накажет его». О роли страха в системе религиозных чувств пишет православный богослов П. Флоренский : «Религия есть, прежде всего, страх божий, и кто хочет проникнуть в святилище религии, тот да научится страшиться».
Сказанное не означает, что религиозные чувства можно свести только к отрицательным переживаниям. Напротив, надо определенно заявить, что в системе религиозных эмоций важную роль играют и положительные чувства: любовь, восхищение, благоговение и т. п. Однако положительные чувства, будучи компонентом религиозной веры, приобретают специфическую направленность. Их предметом являются сверхъестественные, т.е. иллюзорные, нереальные, существа или явления (бог, дух, ангел и т. п.). Направленность религиозных чувств, как отрицательных, так и положительных, на иллюзорные, сверхъестественные предметы веры предопределяет их специфику в социально-психологическом плане, т. е. в плане их места в психике верующих, воздействуя на их сознание и поведение. Постараемся показать социально-психологическую специфику религиозных чувств, обратившись к чувству любви в системе переживаний верующего христианина. О любви твердят все христианские молитвы и богослужебные тексты, о любви как основном качестве христианина вещают в церквах и баптистских молитвенных домах, слово «любовь» склоняют во всех падежах христианские богословы, уверяющие, что христианство является самым гуманистическим в мире учением, так как в основе его — любовь. Христианская религия требует, прежде всего, любви к богу. «...Возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь»,— сказано в Евангелии от Матфея (22: 37—38). Что же касается любви к людям, то эта любовь, согласно канонам христианского вероучения, всегда должна быть подчинена любви к богу.
В этой связи становится понятно, что жестокость, свойственная христианским фанатикам в прошлом, а иногда и в настоящем, не является случайным отклонением от духа христианского вероучения. В нем всегда было заложено нечто, что позволяло, к примеру, инквизиции истреблять и преследовать «еретиков» во имя «спасения их душ», во имя любви к богу. Еще Л. Фейербах вскрыл псевдогуманистический характер христианской любви. «...Ведь даже любовь, как самое искреннее, внутреннее настроение,— писал он,— становится благодаря религиозности лишь мнимой, иллюзорной любовью, ибо религиозная любовь любит человека только ради бога, т. е. она лишь призрачно любит человека, а на самом деле любит только бога» .
Направленность религиозных чувств на сверхъестественные, иллюзорные, объекты, означает не только бессмысленную растрату человеческой энергии, физической и духовной, она лежит в основе психологического механизма религиозного утешения, который, в свою очередь, отвлекает религиозных людей от практического решения их жизненных проблем.
Проблема религиозного утешения имеет много граней и аспектов. Концентрируя в дальнейшем внимание на социально-психологических проблемах, необходимо упомянуть о важнейшей социальной функции религии, которая, в частности, реализуется через религиозное утешение. Речь идет об иллюзорно-компенсаторной функции, т. е. функции иллюзорного восполнения практического бессилия людей. Эта функция, которую К. Маркс метафорически обозначил как функцию «опиума», является специфической и всеобщей функцией религии.
В широком смысле утешением можно назвать всякое воздействие на человека, способствующее снятию отрицательных переживаний и преодолению душевных конфликтов. В основу утешения могут быть положены различные идеи и представления. Так, утешение может опираться на трезвый, объективный подход к тем или иным проблемам и противоречиям, что помогает найти реальные пути решения жизненных проблем, активизирует человека, внушает ему уверенность в своих силах. Но существует и утешение иного рода, идейной основой которого являются иллюзии, ложные представления о мире и человеке. Такое утешение переносит решение проблем в сферу фантастических представлений, обрекает человека на пассивное ожидание «милости божьей». Именно таковым и является религиозное утешение.
В чем основные особенности религиозного утешения? Во-первых, религия утешает, поскольку формирует верования, в которых содержатся идеи и представления, дающие ложное, иллюзорное решение реальных проблем и противоречий человеческой жизни. В монотеистических религиях, к примеру, подобную роль играет идея загробного воздаяния. И христианство, и ислам учат, что праведник, выполняющий все нормы и предписания религии в течение всей своей жизни, получит воздаяние после смерти: его ожидает райское блаженство. В христианском вероучении особенно ясно проявляется социально-классовая подоплека этой идеи: оно учит, что страдания в земной жизни необходимы и даже благотворны, поскольку они являются гарантией потустороннего спасения. В буддизме компенсирующую роль играет учение о карме — сверхъестественном законе, согласно которому перерождения живых существ зависят от их поведения в земной жизни, и учение о нирване как о некоем высшем состоянии, освобождающем человека от дальнейших перерождений, сопряженных со страданиями.
Во-вторых, религиозное утешение реализуется и на уровне функционально-психологическом. Религия утешает не только благодаря тому, что внедряет в сознание людей определенные идеи и представления, но и потому, что в своеобразной форме удовлетворяет некоторые объективные психологические потребности людей, формирует определенные психологические состояния или своеобразные «динамические стереотипы» психической жизни, которые в системе религиозного сознания приобретают специфическую направленность, отвлекая людей от окружающего их реального мира. К числу «динамических стереотипов», свойственных психике верующих, можно отнести так называемый религиозный катарсис, психологические процессы, лежащие в основе религиозной исповеди, а также религиозную медитацию.
Наша главная задача состоит в анализе тех функциональных психических систем, которые активно используются в сфере религиозного сознания и являются одним из важных средств религиозного утешения. Начнем с характеристики религиозного катарсиса.
В основе явления, именуемого катарсисом, лежит определенная закономерность смены эмоциональных состояний, определенная динамика чувств и переживаний. Понятие «катарсис» употреблял Аристотель, причем оно призвано было характеризовать динамику эстетических переживаний при восприятии греческой трагедии. Эстетический катарсис в широком смысле этого слова состоит в том, что в процессе художественного творчества или восприятия произведений искусства отрицательные переживания преодолеваются и вытесняются положительными. В ходе катарсиса противоречивые, порой тяжелые и мучительные переживания, по выражению Л.С. Выготского, как бы находят свой разряд, что «приводит к их короткому замыканию и уничтожению». В результате возникает эмоциональная разрядка, чувство освобождения, «очищения».
Динамический стереотип протекания эмоциональных процессов, отмеченный выше, свойствен любому катарсису. Если эстетический катарсис имеет своим содержанием эстетические переживания, то религиозный катарсис неразрывно связан с религиозными представлениями и верованиями.
Некоторые особенности динамики религиозных чувств в ходе богослужения и молитвы отмечались зарубежными психологами. Так, У. Джемс писал, что общей психологической особенностью всех религий является переход от «душевного страдания» к постепенному освобождению от него.
Закономерность развития религиозных чувств в процессе богослужения и молитвы обнаруживается наиболее четко, если попытаться вычленить их основные этапы, или фазы.
Первая фаза с точки зрения интенсивности эмоциональных процессов характеризуется постепенным нарастанием эмоционального напряжения. Этот факт может быть зафиксирован с помощью наблюдения за молящимися в культовом помещении. С точки зрения психологического содержания чувств данную фазу отличает преобладание в сознании молящихся отрицательных переживаний. Священник или проповедник призывает покаяться, осознать свои «грехи», и это внушение, подкрепляемое целой системой средств физического и психологического воздействия, нередко вызывает у молящихся приступы религиозного раскаяния, слезы, просьбы о взаимном прощении грехов и т. п.
Вторая фаза — момент кульминации и одновременно разрядки эмоционального возбуждения. У многих православных и католиков этот кульминационный момент внешне проявляется в слезах, а внутренне — в переходе от отрицательных переживаний к положительным, от страха и чувства греховности — к радости, «просветлению». В экстатических же сектах и культах кульминация принимает крайние, граничащие с патологией формы экстаза, полного отключения от окружающего, возникновения мистических видений, явлений непроизвольной речи («глоссолалия»).
Третья фаза — заключительная. Ее особенность состоит в том, что здесь преобладают спокойные положительные религиозные чувства. По словам многих верующих, в результате богослужения или молитвы наступает душевное просветление, духовное освобождение, делается «легко, радостно, светло».
Таким образом, динамика религиозных чувств состоит в том, что в процессе коллективного богослужения и индивидуальной молитвы происходит трансформация отрицательных переживаний в положительные, сопровождающаяся эмоциональной разрядкой, успокоением. Богослужение или молитва, рассматриваемые с точки зрения их психологических функций, представляют собой своеобразные способы и средства снятия отрицательных переживаний, накопившихся у людей. Верующие обращаются к богу в надежде, что он избавит от страданий, неприятностей, болезней, удовлетворит их мольбы и желания. И так как они верят в реальность бога и его всемогущество, то молитва приносит им психологическое облегчение и утешение. Таков социально-психологический механизм религиозного катарсиса.
Существенным для социально-психологического анализа религиозного катарсиса является вопрос о факторах, которые формируют и стимулируют его. К их числу относятся как физические факторы, непосредственно воздействующие на психику личности, так и многие искусственные «психотехнические» приемы, способствующие повышению внушаемости личности, ее эмоциональному заражению. Не менее важное значение для формирования интенсивных и глубоких религиозных верований имеет и такой фактор непосредственного воздействия на личность, как пост. Ослабляя человеческий организм, пост создает благоприятные условия для усвоения верующим религиозных идей, образов и представлений, для воздействия на него проповедника. Недоедание, недосыпание, искусственная изоляция от окружающего мира, своеобразный сенсорный голод (человек заключен в течение длительного времени в стенах своей кельи и имеет очень мало внешних впечатлений) — все это направлено к одной цели: сделать психику человека наиболее восприимчивой к воздействию церкви, проповедника или религиозной общины.
Большую роль в интенсификации религиозных чувств молящихся в ходе богослужения играют такие социально-психологические функциональные системы, как внушение, подражание, эмоциональное заражение. Внушение есть способ непосредственного психического воздействия на личность, при котором решающее значение имеет доверие к внушающему, его авторитет. В отличие от убеждения, где главное воздействие оказывают рациональные аргументы, внушение апеллирует прежде всего к эмоциональной стороне человеческой психики. Сочетаясь с убеждением, оно способствует формированию определенного миропонимания.
Для обеспечения максимального внушающего воздействия служители культа используют все выразительные средства речи — ритмику, интонацию, ударения, паузы.
Аналогичные функции выполняют в религиозной общине подражание и эмоциональное заражение. Все перечисленные приемы воздействия в условиях коллективного богослужения интенсифицируют религиозные переживания верующих, способствуют возникновению у них экстатических и мистических состояний.
Анализ религиозного катарсиса убеждает, что определенные психологические функциональные системы (динамические стереотипы) приобретают конкретную социальную направленность, соединяясь с теми или иными идеями и представлениями. Религиозное «наполнение» этих систем меняет принципиально их роль в жизни личности, группы и общества.
Этот вывод можно подкрепить и на основе анализа психологических состояний и процессов, возникающих у индивида в ходе религиозной исповеди.
Следует, прежде всего, отметить, что у людей, независимо от их отношения к религии, существует объективная психологическая потребность в исповеди, т. е. в откровенном рассказе о тяжелых и противоречивых переживаниях, зачастую интимных, о сложностях и превратностях индивидуальной судьбы, об ошибках и ложных шагах, которые они сделали в прошлом. Эта потребность неразрывно связана с потребностью в сочувствии, сопереживании, в утешении со стороны окружающих людей.
Следует заметить, что само высказывание «наболевшего» помогает человеку разобраться в проблемах, которые его мучают. Это объясняется механизмом вербализации мыслей и чувств: то, что первоначально было не вполне осознано или осознавалось смутно и неотчетливо, в ходе исповеди приобретает более ясные очертания, становится более осознанным. И уже это, как доказано многочисленными фактами, приносит человеку известное облегчение, утешение, помогает ему в дальнейшем принять верные решения.
У разных людей потребность в исповеди может мотивироваться по-разному, приобретать различное содержание. Для некоторых — это один из способов подвергнуть свою жизнь, свое прошлое суду совести, т. е. суду с нравственных позиций. У других на первый план выступают мировоззренческие поиски, стремление обрести смысл жизни. Есть и такие, у кого стремление к нравственному самоусовершенствованию органически сочетается с поисками твердых мировоззренческих ориентиров. Не менее разнообразны и формы, в которых реализуется психологическая потребность в исповеди. В художественной литературе давно подмечено, что часто у людей возникает на первый взгляд необъяснимое желание поделиться с незнакомыми, случайными попутчиками и т. п. Почему незнакомым или малоизвестным людям подчас доверяется больше, чем своим близким? Здесь действует несколько факторов. Немаловажно, что в этом случае анонимный слушатель не сможет в дальнейшем злоупотребить доверенными ему и не предназначенными для широкого обсуждения переживаниями. Следовательно, необходима «тайна исповеди», которая в данном случае обеспечивается анонимностью слушателя.
Бывший католический священник И. Рагаускас, порвавший с религией, пишет: «Надо признать, что исповедь — могучее средство воздействия и контроля в руках церкви. Индивидуальное, основанное на обоюдном доверии общение священника с прихожанином —- великое изобретение духовенства»2.(стр170) Включение тех или иных психологических стереотипов в систему религиозного вероучения и культа меняет их социальную направленность.
Так, включение исповеди в систему христианского вероучения и культа меняет, прежде всего, ее адресат. Хотя непосредственно исповедь принимает священник, однако он рассматривается лишь как посредник между богом и верующими. Исповедь требует, чтобы каждый христианин покаялся в своих грехах перед богом. Нравственные оценки поведения человека здесь подчиняются иерархии ценностей, сформулированных христианством. Согласно этой иерархии, высшей и абсолютной ценностью является бог, все остальные ценности рассматриваются как находящиеся на более низкой ступени. Соответственно самый тяжкий грех, который может совершить человек, согласно христианскому вероучению,— это грех богохульства, отрицания или забвения бога. Нравственные пороки личности объясняются не ее социальными качествами, а ее греховностью, т. е. забвением норм и предписаний бога, содержащихся в церковном вероучении.
В процессе религиозной исповеди происходит «снятие» отрицательных переживаний, накопившихся у исповедующегося. Этот психологический процесс окрашен целиком в религиозные тона: верующий убежден, что его исповедь и раскаяние через посредство церкви дойдут до бога, что прощение грехов также в конечном счете будет даровано богом. Церковь учла потребность людей в нравственном исправлении и совершенствовании, придав ей религиозное содержание: священник как представитель бога отпускает любые грехи, даже самые тяжкие, подчеркивая тем самым безграничное милосердие бога. Религиозная исповедь заняла важное место в системе средств и приемов, обеспечивающих религиозное утешение.
Остановимся еще на одной функциональной психологической системе, которая играет важную роль во многих религиях и культах как эффективное средство психологического утешения и преодоления отрицательных переживаний. Речь идет о медитации.
«Философский энциклопедический словарь» определяет медитацию (от лат. meditation — размышление) как психическую активность личности, целью которой является достижение состояния «углубленной сосредоточенности. В психологическом аспекте медитация предполагает устранение крайних эмоциональных проявлений и значительное понижение реактивности. Соматическое состояние медитирующего характеризуется при этом расслабленностью, а его умонастроение — приподнятостью и некоторой отрешенностью (от внешних объектов и отдельных внутренних переживаний)».
Как следует из этой характеристики, медитация сама по себе не обязательно связана с религией. Можно себе, например, представить ученого, который использует медитацию для полного сосредоточения на какой-либо научной проблеме. Медитация может быть включена и в систему психотерапевтической и даже педагогической деятельности.
Однако исторически сложилось так, что приемы и способы медитации были подробно разработаны в ряде религий, прежде всего восточных (в индуизме, буддизме и др.). Медитация, становясь важной формой культовых действий, и, будучи включена в систему религиозных верований, приобретает важные социально-психологические особенности. Если медитация представляет собой особое психическое состояние личности, которое способствует формированию углубленной сосредоточенности, то немаловажным является вопрос о том, на чем сосредоточен человек, какие идеи и образы находятся в центре его внимания, осознаются и переживаются им.
Цель медитации, если она включена в систему религиозных ритуалов,