Время Екатерины II. Государственная педагогия
В 1784 году учитель малого народного училища в Шлиссельбурге донес училищной комиссии, что с некоторого времени к нему детей своих никто не приводит, так как некий сержант Гордеев завел в городе недавно свою школу, где учит по старым книгам, и детей у него собралось не менее 20 человек. Комиссия определила: "как таковыя вольныя школы вовсе не нужны там, где есть училища народныя, в коих юношество, как это опытом уже доказано, обучаться может с гораздо лучшим успехом", то школу сержанта Гордеева закрыть, "дабы дети у него напрасно времени не тратили".
В 1790 году 4 июня тульский губернатор Лопухин писал в своем отношении к епискому коломенскому Афанасию, что "из жительствующих в г. Туле священно-церковно-служителей, имеющих домашния училища, оказалось, по достоверной выправке, 19, коим со внушением Высочайшаго об училищах устава и объявлено было через управу благочиния, дабы они согласились в домашних своих училищах обучать питомцев согласно с Высочайшим постановлением"; но из всех сему установлению последовали только двое, а прочие, как видно, "следуя закоренелому у них упрямству", отказались, "коим, равно и числу обучающихся в них детей, прилагая при сем реестр, покорно прошу ваше преосвященство к таковому высокомонаршему устроению приложить и со стороны вашей воспособление". Речь шла о том, чтобы частные учителя выдержали экзамен в главном народном училище и получили свидетельство от приказа общественного призрения на преподавание. Из представленного списка видно, что в 17 школах (две подчинились распоряжению и не вошли в реестр) было 186 учащихся, которые по школам распределялись так: по 2 учащихся было в двух школах, 4 — в одной, по 5 — в двух, 7 — в одной, 8 — в одной, по 11 — в четырех, по 13 — в двух, 15 — в одной, 20 — в одной, 21 — в одной и 27 — в одной 10. Следствием изложенного ходатайства была посылка коломенской консисторией в тульское духовное правление указа о неимении духовным лицам отныне в домах своих школ и под неопустительным в противном случае штрафом обязательстве их к тому "наикрепчайшими подписками" 11. По тем же причинам пятью годами ранее (в 1785 г.) в Петербурге были закрыты все частные русские школы и один иностранный пансион, а 30 иностранных пансионов и школ оставлены при условии введения в них новых методов учения. Всем этим частным школам и пансионам правительство указывало к исполнению необходимое требование: "единообразие в книгах и учебном способе, чтобы не последовало ни в учителях, ни в книгах какого разврата". О. П. Козодавлев, ревизовавший в 1788 году народные училища в 10 губерниях, объяснял, между прочим, недостаточность училищ в ярославском наместничестве тем, что "в Ярославле многим дьячкам учение до сего времени не было запрещено".
Таким образом, частная инициатива в деле народного образования подавлялась государством без замены старинных плохих школ достаточным числом новых, лучших. А между тем частная инициатива в союзе с церковью до Петра создала и поддерживала почти все образование на Руси.
Для характеристики государственной педагогики екатерининского времени следует обратить еще внимание на сочинение "О должностях человека и гражданина. Книга к чтению, определенная в народных городских училищах, изданная по Высочайшему повелению царствующия Императрицы Екатерины вторыя. В С.-Петербурге, 1783 года". Автор этой книги неизвестен. По мнению одних, она написана самой Екатериной II, по мнению других — Янковичем-де-Мириево. Во всяком случае, книга, высшими сферами вполне одобренная как выражающая, очевидно, весьма доброкачественные взгляды, а потому и изданная по Высочайшему повелению и введенная в народные и во многие другие школы. Само заглавие ее в высокой степени интересно — "О должностях (т. е. обязанностях) человека и гражданина". Вот о чьих обязанностях делалось разъяснение школьникам, об обязанностях человека и гражданина, а не дворянина, разночинца, священника. Следовательно, мы должны предполагать, что появились не только новые и высокие слова: человек, гражданин, но вместе со словами и самые понятия. И как прекрасно эта книга "О должностях человека и гражданина" объединила воедино два противоположных течения современной Екатерине II педагогической мысли, которые мы характеризовали выше, как стремится воспитать не отвлеченного общечеловека и не узкого националиста, но человека и гражданина! Многообещающая книга.
В этой книге сообщались весьма разнообразные знания, сначала краткие: о душе и ее силах — памяти, разуме, воле, потом пространные — о добродетелях и пороках; далее шли наставления о средствах сохранения здоровья и предохранения от болезней, а потом излагались правила благопристойности; как ходить, стоять, кланяться, как одеваться (о походке: "благопристойно ходить, когда ноги несколько выворачивает, однако непринужденным и нечрезмерным образом"; о сидении: "сидеть надлежит смирно, ногами не махать, ни на крест их не класть, подколенка одной ноги на колено другой"). Далее идут главы о союзе супружеском, родителей и детей, господ и слуг, о союзе гражданском, любви к отечеству разных сословий и, наконец, последние главы посвящены наукам, художествам, ремеслу и домоводству. Книга по своему содержанию разнообразна и серьезна, дает много ценных знаний учащимся. Но она важна не содержанием, а тем духом, которым она проникнута, теми тенденциями, которые в ней проводятся. Эта книга есть самое характерное выражение государственной екатерининской педагогии, есть педагогическо-этический апофеоз современной правительственной власти, каковое настроение и старались укоренить в юных сердцах и умах путем чтения в школах упомянутой книги. Остановимся несколько на характеристике ее мировоззрения (пользуемся изданием 1783 г.).
В начале книги изложено несколько ободряющих и утешительных мыслей для бедной, серой и подневольной массы. "Во всяком звании можно быть благополучным. Благость Божия ни единого человека не исключила от благополучия: граждане, ремесленники, поселяне, также рабы и наемники могут быть благополучными людьми" (ст. 1). Эта оптимистическая мысль для лучшего ее укоренения в умах читателей, кроме прозы, изложена еще стихами:
Что Господом дано, ты тем и наслаждайся;
Чего же не дано, о том не сокрушайся.
Точно так же весьма одобряющие мысли встречаются в IV разделе книги, где подробно объясняются отношения подданных к верховной власти, значение отечества для каждого гражданина и способы проявления любви к отечеству в каждом звании. "Всякое звание, всякое художество, и всякая наука приносят пользу человеческому обществу; и для того всякое звание и всяк, кто какому званию себя поставил, почтения достоин... Невозможно всем в одном звании быть и так одно звание или одно ремесло да не презирает другое, ибо все весьма полезны обществу". Но наряду с этими мыслями, правда, несколько общего и назидательно-морального характера, есть другие мысли, жизненные и твердые, которыми гражданин и человек закрепощался данному правительственному и созданному им законодательству. Во II части книги есть такие мысли: "истинный сын отечества должен принадлежать быть к государству, образу правления, к начальству и к законам. Любовь к отечеству состоит в том, дабы мы почтение и благодарность являли к правительству, чтобы покорялись законам, учреждениям и добрым нравам общества, в коем мы живем".
Далее оказывается, что "все подданные или члены общества обязаны правителей своих, за благодеяния и покровительство от них получаемое, почитать, Богу за них молиться, законам и уставам их повиноваться, подати и службы, без которых правители держав общаго благосостояния безопасности сохранить не могут, должны подданные доброхотно и усердно давать... Каждый подданный должен оказывать почтение, любовь, послушание и верность не токмо державствующему, но и определенным и установленным от него меньшим властям".
Не забудем, что время Екатерины II в социальном отношении было тяжкое: частые войны, усиление закрепощения крестьянской массы и злоупотреблений крепостным правом, время длинного ряда роскошных и беспутных временщиков и пугачевщины. И вот внушалось всех больших и малых властей почитать, любить, за правителей Богу молиться... Что же собственно они сделали сынам отечества, чем облагодетельствовали? Очень многим.
В гражданском союзе повелевающие особы "повелевают и запрещают то, что каждый из подданных сам стал делать или не делать, когда бы мог в общий союз всех обстоятельств проникнуть, и когда бы имел при том довольно просвещения избирать то, что может утвердить его благополучие" (Ч. III. Гл. V). Следовательно, правительство представляется настолько проницательным, мудрым и благожелательным, что вполне заменяет волю и разум взрослых просвещенных людей: оно делает то, что сделали бы они сами, будучи в достаточной мере просвещенными. Они спокойно могут быть лишь орудиями в руках правителей.
Отсюда понятны обязанности управляемых: почитай правителей, люби, молись за них Богу, а главное, слушайся их во всем, что они ни прикажут. Правители устроят все прекрасно и безошибочно. В IV разделе книги изъяснялось: "общее благополучие членов государства есть цель всякаго правления. Сие благополучие теряют подданные, когда не в надлежащем порядке и почтении находится правление; из чего следует, что первая должность сына отечества есть не говорить и не делать ничего предосудительного в рассуждении правительства, и потому всякие возмутительные поступки, как то: роптания, худыя рассуждения, поносительные дерзкия слова против государственного учреждения и правления, суть преступления против отечества и строгаго наказания достойны". "Законы суть учреждения, коими определяется, что правительство почитает полезным для благосостояния государства, и так повиновение есть вторая должность сына отечества. Каждый обязан повиноваться и в таком случае, когда повиновение кажется быть тяжко, и когда думается, что законам инаковым быть бы долженствовало". Даже рабы не должны роптать на свое положение, потому что союз господ и рабов существует "без сомнения еще от начала мира, потому что Авраам имел в Египте рабов и рабынь. Общество сие господ и слуг Богу отнюдь не противно, поелику есть заповеди Божии, кои как господам, так и слугам, свободным и рабам, должности их предписывают".
Рассматриваемая книга озаглавлена "О должностях человека и гражданина". Но слово "гражданин" в этой книге совсем не употребляется, слово "человек" употребляется в I части, где речь идет о нравственных обязанностях, общих всем людям, или, по крайней мере, христианам. Слово "гражданин" должно быть постоянно употребляемо в отделе о гражданском союзе, составляющем содержание III части книги. Но здесь, как и в прочих местах книги, оно не употребляется, а заменяется выражением "сын отечества", но чаще словом "подданный". Так, и в частных заглавиях прямо говорится об обязанностях подданных, а не граждан. Но термины "человек", "гражданин", "сын отечества" и "подданный" весьма различны, и заменять их один другим решительно невозможно. Неудобно в заглавии писать об обязанностях сына отечества и подданного. Ни человека, ни гражданина невозможно, не разрушая их человеческой и гражданской природы, обязывать к тому, к чему обязывают обыкновенно сынов отечества, особенно же подданных, а тем паче — верноподданных.
Книга "О должностях человека и гражданина" есть педагогическо-этический апофеоз современной ей правительственной власти, есть оправдание как вполне разумного и справедливого, политическо-социального status quo. В основу ее положен догмат о безусловном повиновении непогрешимому абсолютному правительству, каково бы оно ни было, и всякому установленному им закону, всякой, даже самой малой власти. Догмат этот не подлежит сомнению и критике. Частные люди, сыны отечества, подданные объявляются прямо недостаточно осведомленными, чтобы справедливо рассуждать о том, как тот или другой закон способствует всеобщему или частному благу. "Начальники могут и долженствуют все сие лучше и основательнее знать; почему упование на прозорливость и праводушие правителей есть третия должность сына отечества".
Да и каким образом возможна была в то время речь о гражданине, когда этот гражданин, попросту российский обыватель, не имел даже права жениться без позволения начальства? Такую свободу брака получили все лишь в 1775 году как милость по случаю заключения Кучук-Кайнарджийского мира. Семнадцатым пунктом манифеста объявлялось: "где в которой области империи нашей состоит запрещение вступать в брак без дозволения губернаторскаго и градоначальника и за таковое дозволение сбирается сбор или деньгами, или скотом, чрез сие всемилостивейше отрешаем таковое запрещение и сбор, и дозволяем всякому роду и поколению людей вступать в брак без подобного дозволения и платежа" (Полн. собрание законов Российской империи. Т. № 14. С. 275).
Итак, хотя бы российскому обывателю повиновение правительственным распоряжениям и казалось тяжким, хотя бы и думалось, что законы должны быть другие, но он должен был повиноваться без всякого ропота: роптать на правительство было опасно — угрожало старое наказание, а роптать на Бога — грех. Никаких других способов заявлять о неудобстве законов подданным предоставлено не было.
Ясно, что в екатерининское время государственная педагогия до воспитания человека и гражданина еще не доросла, педагогия екатерининского времени в своей сущности, осталась прежней, петровской, т. е. строго сословной и узкой. Изменилась немножко форма, но не содержание, появились новые слова: гражданин, человек, воспитание, должности человека и гражданина, но соответствующих словам понятий не было, и особенно не было создано учреждений для воспитания человека и гражданина. Имевшиеся школы просвещали дворян и благородных девиц, разночинцев и мещанок, учили духовных и военных; но обязанностям человека и гражданина они пока еще не учили и их не признавали, а может быть, даже и не понимали.
Список литературы
1. См.: Busching A.F. Eigene Levensgeschichte. Halle, 1789. S. 9-472. Цит. По: Рождественский С.В. Очерки по истории систем народного просвещения России в XVIII-XIX веке. СПб. С.156-157.
2. См.: Майков П.М. Иван Иванович Бецкой. СПб., 1904. Гл.II.
3. Педагогия И.И.Бецкого изложена в "Собрании учреждений и предписаний касательно воспитания в России обоего пола благородного и мещанского юношества". СПб., 1789. Т.1. См. также сокращенное издание "Генерального плана воспитательного дома". СПб., 1889.
4. См. сопоставление выдержек из инструкции Салтыкову с соответствующими многими местами сочинения Локка, сделанное графом Д.А.Толстым в приложении к его сочинению "Взгляд на учебную часть в России в XVIII столетия до 1782 года". СПб., 1883. С.91-100.
5. Кроме знания иностранных языков от учителей требовалась привлекательная внешность. Об одном учителе в 1824 году было замечено, что это очень умный учитель, образованный, особенно по математическим предметам, что у него много живости в преподавании, вообще, что он был превосходным учителем, но "очень мал ростом и толст". О нем было прибавлено, что "было бы желательно воспользоваться им там, где его фигура не входит в расчет". В 1813 году учитель Соколов не был утвержден в должности инспектора института (Смольного), потому что у него "нет достоинства во внешности".
6. Речь здесь идет, конечно же, о времени написания и издания книги П.Ф.Каптерева, т.е. о конце XIX-начале XX в. – Прим. ред.
В "Руководстве" отмечается лишь один вид работ на дому – решение задач (примеров) по арифметике.
2. Вот таблица, показывающая рост числа школ, учащихся и учитилей за 1782-1800 годы, составленная в одной правительственной комиссии 1801 года.
(Сборник материалов для истории просвещения в России. Изд. Мин. просв. СПб.,
Годы, число школ, число учащихся мальчиков, девочек, число учителей.
1782 – 12 – 474 – 44 - 26
1785 – 12 – 1282 – 209 - 38
1786 – 165 – 10230 – 858 - 394
1787 –