Понимание и интерпретации схемы знания
Г.П.Щедровицкий
Тема доклада – понимание и интерпретации схем знания в содержательно-генетической эпистемологии и содержательно-генетической теории мышления. Оказалось, что без обсуждения этой дполнительной и побочной темы обсуждать схему мыследеятельности (МД) и работу с ней просто невозможно. Начну с анализа процессов понимания и интерпретации схем в традиционном мышлении, под которым я имею в виду как обыденное, так и научное мышление. Способы работы со схемами в традиционном мышлении принципиально отличаются от способов работы со схемами знания в содержательно-генетической теории мышления. Схемы в традиционном мышлении как правило изображают объект действий и/или мышления, и в них никогда не входят сами процессы понимания и интерпретации этих схем. Иначе говоря, эти процессы понимания и интерпретации несет сам размышляющий и действующий человек. Все связи и отношения, создаваемые процессами понимания и интерпретации, существуют вне знаковой формы схемы, а следовательно, привносятся понимающим, мыслящим и мыследействующим. Поэтому их, как правило, относили к человеческой интуиции и говорили, что это не формализуемо. Они могут описываться в технике, но эта техника понимания и интерпретации всегда должна даваться в рассказе и в показе отдельно от самих знаковых схем, изображающих объекты мысли и входящих в теоретический контекст. И уж во всяком случае эти процессы никак не нормируются в самой схеме. Выражение "не нормируются в самой схеме" требует пояснения. Каждая схема сигнализирует, намекает на способы ее употребления, во всяком случае для человека, который проходил соответствующую систему обучения. Но сигнал или намек, которые содержатся в знаковой форме схемы, – это отнюдь не нормировка. Но схемой, конечно же, называется знаковая форма вместе с употреблениями и вне употреблений – понимающих, интерпретирующих– это не схема. Получается внутреннее противоречие, которое обыденное мышление не замечает. Точно так же, когда мы о чем-то говорим как о знаке, то имеем в виду материал знаковой формы плюс обязательно определенные функции этого материала. Но в изображении они не фиксируются! И из-за этого традиционная семиотика, теория знания, герменевтика не могут двигаться вперед, поскольку их изображения объекта дефициентны тому, с чем они реально имеют дело. Мой тезис нельзя понимать так, что в традиционном мышлении вообще не было никаких форм или конкретных схем, которые изображали бы процессы и процедуры. Были. И странное дело: к ним мой тезис относится в полной мере. Итак, мысль моя в том, что схемы, относимые к объектам, имели употребление, которое люди несли в других частях своего сознания. И организация этого употребления не включалась в сами эти схемы, и в их знаковые формы. Второй тезис. Схемы знаний содержательно-генетической логики и теории мышления построены принципиально иным образом. И с точки зрения традиционных схем и способов их употребления – несуразны. Эта несуразность была предметом постоянных дискуссий последние 34 года. Но за эти 34 года я впервые дошел до такого ясного понимания, в чем тут дело. А именно: схемы знаний содержательно-генетической логики и теории мышления вставляют процесс понимания и интерпретации внутрь самой схемы, кардинальным образом меняя способы работы со схемами. И это обстоятельство ускользало все эти 34 года от нашего рефлексивного внимания, хотя в этом состояла суть этих схем. И моя мысль в том, что, схемы знаний содержательно-генетической логики и теории мышления предполагают совершенно другую организацию процессов понимания и интерпретации. Я напоминаю вам первую форму этой схемы, где "знаковая форма" располагается в верхней части схемы знания, а "объективное содержание" – в нижней части схемы и есть два значка полустрелок или связей, которые образуют цикл или двустороннюю операцию. И уже в этой простейшей форме начинается вся "свистопляска" с процессами понимания и интерпретации, которая, как мне кажется, до сих пор мешала понять реальный смысл этой схемы, а мы не могли при этом ничего разъяснить, поскольку тоже не понимали, что происходит. Я хочу обратить ваше внимание на то, что схема знания представляет собой неоднородное – гетерогенное,гетерохронное, гетерархированное – образование. И в связи с этим понимание и интерпретация этой схемы невероятно усложнены по сравнению с традиционными формами интерпретации и понимания знаковых форм. Это не значит, что эта знаковая форма знаний не может пониматься традиционно. Но она кроме того предполагает массу других, как бы вторичных, способов понимания и интерпретации. Итак, я могу употреблять эту знаковую форму иначе, чем написано в самой схеме; при таких употреблениях я саму эту форму буду заключать в квадратные скобки. Каковы же традиционные формы понимания и интерпретации знаковых форм? Этот вопрос я детально обсуждал в серии статей об атрибутивных знаниях – 1958-1960 годы, но они все не схватывают главного – того, что я хочу рассказать сегодня. Я буду работать в одном простейшем частном случае, который мы называем "формальной онтологизацией", знаковая форма "знаний" как целое может относиться к чему-то, что находится за плоскостью доски и что составляет реальный или идеальный объект этой схемы. (Само это различение идеальной или реальной интерпретации очень интересно. Мы уже сталкивались с проблемой идеального объекта и его существования; особенно много этим занимался В.Я.Дубровский, но решения и он не нашел. Сейчас я понимаю, почему: знания брались вне контекста мыследеятельности). Итак, эта знаковая форма, изображающая знания, может употребляться как и все другие схемы обыденного или научного мышления, а именно: мы осуществляем формальную онтологизацию и предполагаем, что за этой знаковой формой стоит соответствующий идеальный или реальный объект: идеальное знание или идеальное представление о знании. При этом мы можем работать как в рамках принципа параллелизма, так и в рамках отрицания принципа параллелизма (это обсуждалось в сообщениях 1960-61 годов в "Докладах АПН СССР"). Если работать в рамках принципа параллелизма и формальной онтологизации, то мы должны сказать, что реальные знания (и тем более знания как идеальный объект) имеют точно такую же структуру, которую мы зафиксировали в знаковой форме знаний. Здесь выполняется принцип логики Витгенштейна: реальный мир имеет устройство нашего языка. Если мы отказываемся от принципа параллелизма, то мы можем полагать, что за этой схемой стоит некий объект ("знание") – идеальный или реальный – который отличается от того, что у нас представлено в знаковой форме; наша знаковая форма есть упрощение того, что есть в реальности. Тогда мы можем рисовать место этого объекта за знаковой формой в целом. (Таким образом мы будем реализовать исходный методологический принцип не вульгарного, а диалектического материализма). Здесь нам очень нужна "идеальность", поскольку она есть не что иное, как "материя" иного рода – знакового. Она нужна для того, чтобы я смог уйти от психологизма. Если я начинаю работать в феноменологической или психологистической традиции, то я могу сказать: у нас есть некое интенциональное отношение или интенция к объекту. Я имею к чему-то свое интенциональное отношение, и я имею знаковую форму. И тогда рисовать место для реального или идеального объекта не нужно, поскольку не в знаковой форме есть такой второй элемент, который с ней связан, а это в нашем сознании существует нечто, что мы называем интендированием или реализацией интенционального отношения. И поэтому я делаю вообще незаконный ход. Но мне его важно сделать, поскольку как раз на нем строится содержательно– генетическая логика как логика особого типа. Если вы не будете рисовать здесь какое-то место и его материализовать в изображении (а, следовательно, и придавать ему тот или иной тип существования), то вы не сможете строить содержательно-генетическую логику и теорию мышления. Будет существовать постоянный разрыв между тем, что рассматривается как объект, и тем, что изображается. Повторю мысль еще раз: идеальность есть не что иное, как особый вид материала, которым вы заполняете соответствующее функциональное место. Я, кстати, предпочитаюназывать это не "материей", а "материалом" – вы уже заметили это. Соответственно, это входит в схемы системного анализа, как мы их понимаем. И значит, мое выражение "методологический принцип материализма" относится не к "материи", а к тому, что фиксируется словом "материал". Итак, я возвращаюсь к своему тезису. Схемы содержательно-генетической логики дают нам возможность изображать делаемое. Мы впервые начали изображать то, что мы делаем в мышлении. Работа со знаковой формой стала включаться в саму знаковую форму. И первый тезис состоял в том, что в традиционном мышлении, как обыденном, так и научном, работа со знаковыми формами знаний никогда не включается в саму знаковую форму. А в содержательно-генетической эпистемологии и теории мышления – включается. И это порождает массу удивительных и странных вещей: в частности – некоторые новые возможности. (Я бы даже сказал – возможности для саморазвития мышления). К схеме МД это относится в полной мере. Поэтому все то, что я сейчас анализирую, я потом отнесу к схеме МД, хотя и с определенными отличиями.
В схему знания были включены и в ней обозначены отдельно:
знаковые формы знания, которые до этого обычно рисовали только в науке или держали интенционально в обыденном мышлении;
процессы употребления знаковой формы, в частности – отнесение ее к объективному содержанию.
Это маленькое, на первый взгляд, изменение кардинально меняет все планы понимания и интерпретации этой схемы и порождает массу парадоксов, а при правильной работе дают нам возможность строить новую научную эпистемологию и научную теорию мышления. Дело в том, что схема знания – принципиально неоднородная схема. Но такие схемы вообще-то запрещены в науке. Логицизм и формализм проделывали гигантскую работу, чтобы в основаниях,например, математики такого никогда не встречалось. Поскольку только это обеспечивает непарадоксальное развитие математики. А здесь? Я рисую знаковую форму (которая вроде бы изображает объекты – так утверждается во всех философских и логических системах, построенных на принципе отражения). На этом же листочке бумаги, на этой же схеме я рисую объективное содержание, которое имеет принципиально другое существование. И я рисую процессы или связи, которые создаются в мыслительной работе и существуют в ней – скажем, в понимании, интерпретации и т.д. И все это я рисую вместе и беру все как одно целое, хотя разные части этой схемы (а здесь три разных смыслонесущих части), имеют разное существование и разные логики. И вот в этом заключено все дело. А все остальное – лишь следствия. И именно за счет такой прорисовки я могу формализовать свою работу, свое мышление, свою мыследеятельность, сделать ее объектом и применять к ней следующую мыследеятельность. Т.е. я фиксирую в ней не только объект, но и свою собственную работу и превращаю ее в объект своей мысли и мыследействования. За счет этих явно недопустимых вещей, заложенных в схеме знания содержательно-генетической эпистемологии, я теперь получаю возможность строить теорию мышления. Впервые получаю возможность. И теперь я должен сказать, что следовательно, эта схема имеет рефлексивный характер, т.е. свертывает в себе рефлексию. Причем,она рефлексию помещает в объект дальнейшей мысли. А дальше эта схема начинает выступать в двух функциях:объектно-онтологической и оргдеятельностной. И она впервые дает основания для развития методологического мышления, методологической работы за счет самого этого трюка, осуществляемого при изображении. И здесь дело не в неоднородности объектов. Все объекты по сути дела неоднородны и неоднородно зарисовываются. Дело здесь в том, что эта неоднородность порождена тем, что к сущему вне нас прицепляются наши действия, наши интенциональные отношения и изображаются как внешне данное. Я со своим сознанием проделываю странную работу: я его выворачиваю наизнанку и выношу свое сознание как нечто вне меня положенное. И это – обратите внимание – ошибка. Здесь должна быть допущена ошибка. И я могу проводить параллели, скажем, между этим и возникновением дифференциально-интегрального исчисления, которое тоже стало возможным только за счет ошибки – с точки зрения старых форм. Если бы не было сделано этой ошибки и Карно не обосновал бы эту ошибку в своей метафизике исчисления бесконечно-малых, то не было бы дифференциально-интегрального исчисления. В этой ошибке заложена возможность содержательно-генетического исследования. И тогда этот ошибочный ход должен быть нормирован как не только законный, но и необходимый для проникновения в сущность мышления, знаний и т.д. А теперь начинаются очень тонкие вещи. Хотя и не такие странные как первые и не такие значимые. Дело в том, что разные элементы этой схемы должны интерпретироваться по-разному. Прежде всего я хочу обратить внимание на двойную интерпретацию элемента "знаковая форма". Представьте себе, что здесь на схеме дана знаковая форма идеального объекта (это один случай) или я вообще всю эту схему знаний интерпретирую на более конкретном случае (альтернативный случай). Оказывается, что знаковая форма должна интерпретироваться дважды и иметь две плоскости своего содержания. Один раз она обозначает некоторую знаковую форму, именно "обозначает"; а другой раз я скажу, что в верхней части схемы знаковая форма представлена автонимно. В традиционно-логическом смысле это означает, что я могу здесь поставить знаковую форму некоего знания. Например, когда я пишу какое-то физическое или математическое уравнение, то я говорю, что это и есть знаковая форма, но при этом эта знаковая форма автонимно задает самое себя или иначе – обозначает самое себя, и это обозначение связано с наличным существованием, т.к. я не обозначал и не символизировал, а просто записал эту знаковую форму постольку, поскольку она, с одной стороны, есть объект, а с другой – автонимно обозначает самое себя. И это есть первое понимание и первая трактовка. Если я имею дело с конкретными знаниями и толкую, понимаю их в духе содержательно-генетической логики, то я тогда задаю этой знаковой форме автонимное существование. Например, я пишу здесь формулу третьего закона Ньютона и говорю, что это есть знание. В каких случаях запись третьего закона может интерпретироваться нами как знание? Только если я скажу, что это есть некоторая форма этого знания, которая автонимно представляет самое себя. Если я имею запись закона, я могу сказать: есть запись и она выражает закон. Это обыденная трактовка. Для того, чтобы я мог теперь перейти к содержательно-генетической эпистемологии, я должен эту знаковую форму интерпретировать совершенно иначе, а именно: как элемент некоторого знания, а именно третьего закона Ньютона, где в этом знании эта самая знаковая форма автонимно представляет прежде всего самое себя. Как родилось это понятие автонимности в традиционной лингвистике и логике? Представьте себе, что работает лингвист. Он пишет: "Слово "стул" – существительное". И говорит, что слово "стул" представлено здесь в автонимной форме. Т.е. лингвист говорит "слово" и говорит, какое слово. В этом тексте – "слово "стул" существительное" – слово "стул" обозначает самое себя. Вот это и есть автонимное употребление слова. Я несколько расширяю это понятие автонимности, которое сформулировалось на таких узких случаях, когда мы в тексте мыслекоммуникации (обратите внимание на