Воспитание детей как коммерческий проект
Корни молчания
Вот здесь, именно в этом человеческом желании устраивать свою жизнь свободно, пожалуй, надо искать и ответ на писательское негодование, и причины зрительского молчания, о которых шла речь в самом начале статьи. Российское общество, в экономике детства как всегда отставшее от своих "цивилизованных" собратьев на 50-70 лет, бросилось догонять соседей слишком уж стремительно. Все описанные нами формы экономического статуса ребенка, сменявшиеся в развитых странах довольно быстро, но все же последовательно, проникли в Россию и укореняются в ней почти одновременно. Уже одно это разнообразие "правильных хозяйственных подходов" к воспитанию и образованию приводит в недоумение. Но, даже сделав выбор в пользу той или иной модели экономического роста, русские люди продолжают подсознательно смущаться этой навязанной необходимостью. Рационально оправданная манипуляция ребенком вызывает у них стихийное отвращение.
Нынешнее поколение российских родителей, за последние десять лет прекрасно освоившее принципы деловых игр с детьми, само, как правило, было воспитано и выращено по-другому. Дети Советского Союза при всей своей информационной ограниченности внутренне росли очень независимыми, а главное, свободолюбивыми людьми. Свобода недаром стояла на первом месте среди революционных идеалов. Исключительно ради ее будущего торжества люди соглашались терпеть самые страшные дисциплинарные ограничения в настоящем, своими телами поддерживая жестокий и кровавый режим. Как только официальная пропаганда в этом вопросе перестала быть убедительной, общественная поддержка сама собой испарилась. Россияне даже не стали специально ломать обманувший их доверие строй, они просто ушли из него вслед за новым миражем всеобщего освобождения. Несвободные душой люди не сумели бы так разрушить свое государство.
Так вот, неспособность привить своим детям привычку к свободе, невозможность передать любовь к ней (этому, к сожалению, сейчас никто и ничто не помогает) порождают отчуждение от детей. Проще говоря, даже тем, кто согласился на подневольное существование "в условиях рынка", не хочется воспитывать на потребу этого рынка рабов или киборгов. Вот если над беспросветной тяжестью сегодняшнего дня для них снова засверкает какая-нибудь "заря освобождения", тогда другое дело. А до тех пор бессознательный уход от "воспроизводства" как от глобальной мировоззренческой проблемы в большинстве российских семей неизбежен. Даже те семьи, которые "позволят себе иметь ребенка" (какое все-таки дикое сочетание слов) и воспитывать его, будут делать это так, как если бы ребенок был чужой. Почему чужой? Потому что чужого не так жалко.
Всевозможные государственные льготы и наказания, связанные с рождаемостью, при сохранении всеобщего потребительского подхода к детям лишь укрепляют массовое отчуждение от них. И не только в России. Просто российское общественное сознание особенно категорично в этом вопросе. Оно не соглашается заменить архетипические образы отца и матери - ролями арендаторов и эксплуататоров физического или духовного потенциала произведенных ими биологических организмов. По крайней мере, пока.
Ребенок будущего: кумир или жертва?
Но и европейское сознание тоже не стоит на месте. Образы ребенка-коммерческого продукта или ребенка-героя при всей своей необычности все-таки созрели в глубине разрушающегося патриархального уклада. Для их воплощения взрослым все еще необходимо если не осознавать, то, по крайней мере, смутно переживать традиционные подходы к воспитанию, хотя бы для того, чтобы лишний раз оттолкнуться от них. Сейчас даже эти смутные переживания забыты. Осталось только чувство духовной обделенности и какой-то непоправимой вины перед собственным ребенком, вины, нарастающей с каждым следующим поколением. Из этого чувства на свет рождается действительно новый, невиданный образ детства. Из объекта экономических и психических манипуляций ребенок становится субъектом. Он должен теперь не только сознательно принять все эти манипуляции, но и взять на себя искупление родительской и общественной ответственности за них.
Ребенок - официальный искупитель грехов общественных и родительских - вот третья ипостась детства, прогнозируемая на ближайшее будущее. Миф, в принципе, очень древний. В силу этой древности массовая культура развитых стран не чует его кровавого запаха. Хотя, как знать? Может быть, наоборот - и чует, и стремится? Но о чудовищных детских жертвоприношениях Финикии и Карфагена, о Вифлеемском избиении младенцев, во всяком случае, пока никто не вспоминает. А если и вспоминает, то лишь с целью усиления борьбы за "права ребенка".
Такая борьба, кстати, очень двусмысленна. Она начиналась еще в том обществе, где статус ребенка (как, впрочем, и женщины, и негра, и иноверца, и, вообще, любой ограниченной в правах социальной группы) сохранял черты "неполноценности". Согласно обычному праву, "неполноценного" ребенка защищают родители, согласно гражданскому - государство. Общество жертвует часть своих взрослых привилегий во имя равенства и справедливости. Сегодня эта либеральная идиллия несколько поблекла.
Действительно, если ребенок признается не просто "полноценным", а "сверхполноценным" существом, та же справедливость потребует жертв не ему, но от него. А если справедливость будет молчать, заговорит жадность. Ведь от совершенства всегда можно урвать кусочек. Защищать его? Ишь чего захотел. Пускай сам себя спасает, да и нас заодно. Сверхполноценное существо во всех обществах, и в традиционных, в том числе, всегда было объектом надежд и манипуляций: религиозных, психических, социальных, экономических, физических, любых. Даже не нужно вспоминать Вавилон, посмотрите хотя бы фильм "Дитя Макона".
Заканчивая эти размышления, хочется вспомнить один позабытый эпизод Серебряного века. Православный священник и поэт размышляли о первородном грехе. Поэт страстно опровергал этот церковный догмат. "Возьмите любого ребенка, - утверждал он. - Разве дети грешны? Каждый ребенок - это Христос!" Священник помолчал немного и спросил: "Вы думаете, он справится?"