Каков он, современный стиль жизни?
А есть другой, более тесный, что ли, вариант интеграции, уже апробированный в самых что ни на есть современных странах. На стенах одного крупнейшего собора Германии мы увидели листовки, приглашающие на какие-то кришнаитские радения, нью-эйджевские семинары и прочую антропософию.
"Наш епископ из либеральных католиков", - пояснил знакомый немец. - "Он не видит в таком соединении ничего плохого. Мессы редки, помещение все равно простаивает. А так кто-нибудь из посещающих семинары нет-нет, да и заглянет потом на службу. И в конце концов, может быть, придет к христианству. Такие случаи тоже бывают, хотя и не часто. Но ведь если нам удастся спасти хотя бы одну душу, это уже великое дело, не правда ли?"
В другом уголке Германии пошли еще дальше и, учитывая современную специфику, стали сдавать помещение кирхи в аренду для банкетов, свадеб и прочих праздников. Будучи приглашенными на юбилей знакомого скульптора, мы поначалу не поняли, куда нас привезли на это торжество. Думали, в уютный ресторанчик. Немножко удивились, увидев на стене большое распятие, но отнесли это на счет местных традиций. Когда гости начали, опять-таки отдавая дань национальным традициям, плясать какой-то альпийский галоп с гиканьем, топотом и подпрыгиванием, крест, несмотря на свою массивность, стал угрожающе раскачиваться наподобие маятника.
"Зачем распятие повесили там, где танцуют?" - спросили мы хозяйку вечера. "Не лучше ли его перевесить в другое помещение, а то вдруг упадет?"
"В другое помещение?" - удивилась жена скульптора. "Но в нашей церкви распятие всегда висело именно здесь". И, видимо, заметив, что мы шокированы, извиняющимся тоном добавила: "Что делать, сейчас такое время... Церкви надо как-то выживать. Налоги растут, а пожертвований от прихожан все меньше. Поначалу у нас, правда, высказывались разные мнения. Не все были довольны. Некоторые, как и вы, предлагали снимать распятие на то время, когда кирха функционирует как ресторан. Но потом здравый смысл победил. Это ж так обременительно: всякий раз снимать, убирать, потом снова вешать крест. Наш спор помог разрешить один умный человек, профессор философии, который преподает в университете и хорошо знает молодежь. Он сказал, что это можно расценивать как новую форму миссионерства. Сейчас ведь многие даже слышать не хотят о вере, а так, веселясь и танцуя, они будут видеть перед собой распятие, и Христос будет потом ассоциироваться у них с воспоминаниями о хорошо проведенном вечере".
Кому какие песни скучны...
Список отличий современного стиля жизни от христианских норм можно было бы продолжать, но надеемся, и без того уже ясно, что это "две вещи несовместные". И для христиан тут нет никакой неожиданности, потому что мы предупреждены Евангелием. "Царство Мое не от мира сего" (Ин. 18:36), - говорил Спаситель. И добавлял, обращаясь к ученикам: - "Если бы вы были от мира, то мир любил бы вас" (Ин. 15:19). А вот из Евангелия от Иоанна, когда Христос перед самым своим пленением молит Отца об Апостолах. Обратите внимание на то, какие слова в этом молении повторяются дважды: "Я передал им слово Твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от мира, как и Я не от мира" (Ин. 17:14-16).
Ну, а позднее, в своем первом Послании Апостол Иоанн уже сам высказал о несовместимости христиан с миром сим: "Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей, ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего" (1 Ин. 2:15-16).
В чем же дело? Неужели те, для которых современность и норма тождественны, не читали Евангелия - приведенных нами изречений и многого другого, ибо все Писание пронизано духом инобытия и вневременности? Нет, конечно. Такого просто не может быть. Наверняка читали. А кто-то читал и святых Отцов, и прочие душеполезные книги. Как часто бывает, причина тут не в отсутствии информированности, а во внутреннем нежелании эту информацию принять. Потому что если ее принять, то надо во многом меняться. А значит, от многого, что тебе дорого, отказываться. Невозможно снова не вспомнить Евангелие: "Сберегший душу свою, потеряет ее, а потерявший ради Меня сбережет ее" (Мф. 10:39). Прежнюю, ветхую свою душу надо потерять, даже распять, по выражению Апостола Павла, со всеми ее "страстьми и похотьми" (Гал. 5:24). То есть, со множеством любимых привычек, привязанностей, вкусов и взглядов, не совместимых с решением последовать за Христом.
На это обычно возражают, что мирская жизнь не монастырь. Мол, не всем же быть подвижниками и аскетами. Призывая к этому, мы отпугнем множество людей. А нам нужно, чтобы воцерковилось как можно больше. Особенно молодежи. Иначе кто завтра будет наполнять храмы?
В этом кратком рассуждении содержится несколько очень важных мыслей. Давайте рассмотрим каждую из них повнимательней. Говоря "не всем быть подвижниками и аскетами", подразумевают, что святые это одно, а обычные, "нормальные" люди - совсем другое. Дескать, мы, конечно, почитаем святых, но все эти подвиги не для нас.
А как же тогда быть с тем, что христиане - не только некоторые особо духовно одаренные, а все! - призваны к святости, обязаны к ней стремиться? Да, помня о "ревности не по разуму", то есть, не беря на себя подвигов выше сил. Но тем не менее, обязаны. Об этом говорили многие христианские подвижники. Св. Григорий Палама создал целое учение об обожении - о том, что главная цель человека - соединиться с Богом, непрестанно преодолевая свою поврежденную грехом природу. И сегодня наши пастыри очень часто напоминают об этом в проповедях. Но то, что мы теоретически знаем, мгновенно куда-то улетучивается, когда доходит до дела. А именно - до какой-то твоей болевой точки. У каждого она своя, но реакция у разных людей одна и та же. Что говорит человек, изо всех сил старающийся потерять свою ветхую душу?
"Да, я пока не могу отказаться от того-то и того-то (предположим, от курения). Но я знаю, что это грех, каюсь в своем безволии и постараюсь с Божьей помощью избавиться от дурной привычки".
А вот аргументация того, кто цепляется за свою ветхость: "С какой стати я должен отказываться от курения? Грех? А кто сказал? Никодим Святогорец? Ну, а другие афонские монахи сами курили. И царь Николай курил, а его, между прочим, канонизировали. И мать Мария курила, и ее Русская Церковь за границей тоже канонизировала. До чего надоели эти ультраправославные неофиты! Без году неделя в Церкви - и уже учат жить!"
Нетрудно заметить, в чем различие данных позиций. В первом случае в центре Господь. Во втором - собственное "я". Эго как мера всех вещей. И под этот эгоцентризм подводится база. Богословская, философская, морально-этическая или житейско-практическая - в зависимости от культурного и образовательного уровня подводящего.
Иногда сразу не сообразишь, из-за чего человек кипятится, вступаешь с ним в серьезный диалог, старательно подбираешь контраргументы, подозреваешь какой-то тайный умысел в речах оппонента. А ларчик открывается как-то даже до обидного просто.
Вот недавно встретили редактора одного из самых известных православно-патриотических интернет-изданий. Шла дискуссия о том, какой должна быть сегодня православная пресса. И все было нормально, пока мы не проехались по поводу рок-музыки. Причем и сказано-то было вскользь, к слову, но с этого момента журналист все, что мы говорили, встречал в штыки и выражал свое неприятие в какой-то неожиданно резкой, даже агрессивной форме. А если более определенно, то готов был нас растерзать. Его возмутили слова и об опасности подростковых журналов, и о падении авторитета взрослых. А уж когда мы заикнулись о необходимости цензуры для детей, он вообще "дал свечку" - закричал: "Давайте уж сразу расстреливать будем редакторов! К стенке ставить!"
Мы опешили и терялись в догадках, почему он работает на православном сайте, а не в газете "Коммерсант" или на радиостанции "Эхо Москвы".
А потом, через час, уже в неформальной обстановке, когда спорщик оказался рядом с нами за столом, мы, чтобы не обострять отношения, сказали: "Вы уж простите, если мы Вас чем-то обидели".
"Да нет, причем тут обиды? - смутился он. "Просто я очень люблю рок и не могу спокойно слышать, когда его ругают." - Тут он опять заволновался. "Я и сам играл в группе и до сих пор хожу на концерты. И моему православию это нисколько, нисколько не мешает! Мы же люди своего времени, не на облаке живем".
Что ж, и правда, не на облаке. Только у некоторых это вызывает печаль. Как у Лермонтова. Помните?
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел;
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов;
О боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой.
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна;
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
А кому-то не хочется на облако. Кому-то, наоборот, скучны "звуки небес", скучны "песни неба". Что там веселого? Сплошные молитвы да славословия. И музыка без огонька.
А вообще, вам ничего не напоминают уверения, что мы такие же люди? Так российские либералы вот уже который век твердят: мы Европа и должны стремиться стать нормальной европейской страной. Нечего разглагольствовать про какой-то особый русский путь.
Так в советское время люди, которым досталась в наследство старинная мебель ручной работы, выбрасывали ее как никому не нужную рухлядь и гонялись за хлипкой, но современной мебелью из ДСП.
Так мальчик из хорошей семьи, воспитанный на классической музыке и высокой поэзии, хочет сойти за своего среди дворовой шпаны и для этого надевает кепку козырьком назад, ругается матом и сплевывает сквозь зубы.
Эти и другие подобные примеры говорят о выраженном чувстве неполноценности. Но почему мы-то должны испытывать это чувство по отношению к миру сему? Почему должны стесняться и всячески подлаживаться под него? Мы, христиане те, кого, Сам Господь назвал "светом мира" (Мф. 5:14) и к кому обращены слова апостола Петра: "Вы - род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, чтобы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий; некогда не помилованные, а ныне помилованы" (1 Петра, 2:9-10)...
Естественно, эти слова не повод для гордыни, но указание правильного места, правильной роли, меры ответственности христиан. Не стоит обманывать себя, что трусливое чувство неполноценности перед миром сим сродни смирению. И называть памятование о царственном достоинстве христиан надменностью и превозношением.
Перевернутая вертикаль
Помнится, в 90-е гг. многие родители растерянно спрашивали, как отвратить детей от американских боевиков. "Нельзя же им сказать, что это вредно! Они тогда еще больше будут тянуться к запретному плоду".
К тому времени либеральным жуликам уже удалось довольно крепко вбить в людские головы абсолютно ложную идею о бессмысленности запретов.
"Тогда скажите, что это фильмы для дебилов," - предлагали мы, устав от дискуссий с этими поклонниками, а вернее, узниками свободы.
И слышали оторопелое: "Как?! Другие же дети все равно будут смотреть. Получается, мы их таким образом невольно оскорбляем, принижаем. Разве это педагогично?"
Приходилось объяснять, что один из главных приемов педагогики - это четкость оценок в сочетании с яркостью примеров. И добавлять, что гораздо больше следует бояться оболванивания своих и чужих детей, чем недостаточной деликатности.
Сейчас, когда дебилизация юношества под влиянием масс-культуры налицо, разговоры о том, что это слишком резкое сравнение, малость поутихли. Но в целом ситуация остается прежней. Носители масс-культуры и "примкнувшая к ним" молодежь где-то там, наверху. То ли на пьедестале, то ли на вершине горы. А остальные на них взирают. Кто-то с бессильным ужасом, внушая себе и другим, что все это непотребство невероятно притягательно, а потому непобедимо. Другие, на манер интеллигента Васисуалия Лоханкина из "12 стульев" растерянно вопрошают: "Может, и в этом есть какая-то сермяжная правда? Надо дифференцировать, не стоит все мазать одной краской. Есть плохой рок, а есть нормальный, наш, православный. Там даже слово Бог выкрикивают иногда. Просто барабаны заглушают, поэтому не всегда слышно."
А особо отважные, надев маск-халаты, ползут по склону к вершине. Маск-халатами служит в данном случае уголовно-наркоманский слэнг ("мы должны говорить с молодежью на ее языке"), использование лжи, хвастовства и хамства в качестве новой информационной технологии ("мы тоже должны овладеть приемами манипуляции, освоить пиар"), мечты о собственной желтой прессе ("у нас должен быть свой "МК", нормальная хлесткая газета, только с нашим содержанием), стремление даже внешне подражать глобалистским эстетическим стандартам. Например, уже устоялось мнение, что хороший журнал должен быть обязательно глянцевым, с большим количеством ярких иллюстраций. Хотя обилие картинок в нормальном, неоглупленном обществе всегда было признаком литературы для дошкольников, внимание которых надо искусственно удерживать чем-то ярким и броским. Взрослым же людям наоборот, обилие картинок только мешает сосредоточиться на тексте. А чего стоят мечты снимать с последующей демонстрацией по телевидению православные ток-шоу, когда о любой, даже о самой сложной проблеме надо сказать коротенько, в двух словах, и все превращается в зрелище? Раньше с преступниками публично не дискутировали. А теперь на ток-шоу можно увидеть и деторастлителя, и наркоторговца, и вора в особо крупных размерах. Он сидит в центре и называется героем передачи. Или на худой конец, экспертом. Чем, интересно, православное ток-шоу будет отличаться от светского? Полемикой с сатанистами?
Вообще, образ вершины, которую надо покорить вместе с находящейся там молодежью, это образ неправильный, ложный. Поэтому действия, которые он нам диктует, тоже оказываются ложными. Не вершина вся эта современная жизнь, а выгребная яма. Не возвышение, а провал постигает любого, кто ловко впишется в эту, по выражению молодежного журнала, "прикольно-похабную" жизнь.
Если бы образ выгребной ямы ассоциировался в умах православных людей с глобалистской современностью, то вряд ли они ощущали бы себя неполноценными и стремились - для маскировки - сами испачкаться в нечистотах. Вряд ли, имея перед глазами такой образ, диакон Андрей Кураев гордился бы тем, что ему на рок-концерте "правильно свистели", когда он выступал перед публикой. В уже цитировавшемся нами интервью он рассказывает о своем первом, прорывном выступлении на рок-концерте перед лицом 13 тысяч зрителей питерского "Ледового дворца".
"А кто там выступал?" - спрашивает корреспондент. "Константин Кинчев, Юрий Шевчук, Борис Гребенщиков, Вячеслав Бутусов, Ольга Арефьева. Очень серьезная команда", - отвечает о.Андрей.
Серьезная для кого? Фотография Константина Кинчева иллюстрирует данное интервью и весьма красноречиво свидетельствует о вкусах и предпочтениях рок-мэна. По всей руке от плеча до запястья извивается вытатуированный дракон. Если эта татуировка сделана в "дохристианский"