Исторические условия возникновения и развития христианства
В позднейшем христианстве сохранилось много еврейских элементов: личность основателя христианства Иисуса Христа, который изображаете" как еврей; место действия евангельских событий - еврейская страна Палестина; все действующие лица евангелий - евреи; Библия - еврейская священная книга - включена в состав христианского канона как боговдохновенная; еврейский бог Ягве адоптирован христианством под именем бога-отца; основные догматы еврейской религии, представление о создании богом мира и человека включены в состав христианского вероучения; отдельные еврейские обряды вошли в состав христианского культа - прежде всего пасха. Некоторые чисто иудаистские обряды в течение долгого времени удерживались в христианских общинах, в том числе празднование субботы и обрезание, которое считалось вначале обязательным для христиан и лишь постепенно вышло из употребления.
Неиудейские элементы в христианстве
Таким образом, на первой стадии своего развития христианство было лишь одной из иудейских, в самом прямом смысле слова, сект.
Но уже к концу I в. в христианские общины вливаются элементы нееврейского происхождения. Притоку их содействовало то обстоятельство, что в самих языческих культах также складывались течения, приближающиеся к духу мессианистских сект иудаизма. Восточные культы знали образы богов-спасителей, почитание которых имело широко" распространение, особенно среди угнетенных классов.
Мы знаем о многочисленных культах божеств-спасителей в Египте, Вавилоне, Сирии, позже в Греции. Таковы Осирис, Таммуз, Адонис, Аттис, Дионис. Они были и богами природы и олицетворениями духа растительности, но в сознании трудящихся масс они пользовались особым почитанием в качестве таких богов, к которым можно обращаться с просьбами о спасении. Этим они особенно дороги были городской бедноте, для которой первоначальные земледельческие функции богов не представляли никакого интереса; на это вполне правильно указал марксистский историк Арчибальд Робертсон.
В эпоху разложения античных и восточных государств там развивались религиозные мистерии, таинства, которые представляли зачатки религий, перераставших племенные и национальные рамки. Мистерии представляли собой религиозные общины, объединенные не национальной или племенной принадлежностью, а вероисповеданием, добровольным включением в данное религиозное сообщество.
Очень важно, что мистерии были связаны с представлениями о загробной жизни. Участие в них как бы обеспечивало лучшую участь в загробном мире. Это было не что иное, как учение о спасении души. Наличие подобных культов на почве эллинизма благоприятствовало распространению того мессианизма, учения о спасении, которое сложилось в иудаизме.
Включение языческих, нееврейских элементов в состав раннехристианских общин повело за собой существенные изменения в христианской догматике и обрядности. В христианство проникают элементы, явно заимствованные из языческих культов.
Христианское учение о смерти и воскресении бога есть отражение, восточных культов умирающих и воскресающих богов. Христианская пасхальная обрядность повторяет известные обряды смерти и воскресения Аттиса. Даже отдельные подробности пасхального богослужения скопированы с древних ночных обрядов по случаю смерти и воскресения Аттиса.
Культ бога Митры тоже послужил христианам образцом для заимствования: день рождества Христова приурочен к 25 декабря - моменту зимнего солнцестояния, в который праздновали и рождение Митры.
Почитание христианской божьей матери скопировано с культа египетской Исиды. Надо сказать, что культ Исиды имел очень сильные шансы на распространение в качестве мирового культа благодаря своей эротической окрашенности. Чтобы успешнее бороться с подобного рода религией, христианство должно было установить культ женского божества, без которого оно не могло помериться силами с культом Исиды. Отсюда появился культ богоматери в христианстве, совершенно невиданный в древнееврейской религии и в самом христианстве до IV в. не существовавший. Появились апокрифические жизнеописания девы Марии (Книга Марии девы, Книга младенчества).
Целый ряд других элементов был заимствован из египетской или других религий.
Культ креста, например, ничего не имеет общего с предполагаемым орудием - казни Христа. На крестах действительно распинали, но они имели форму буквы "Т". Христианский крест - это чрезвычайно древний религиозный символ, который встречается на древнеегипетских, критских и других изображениях. Происхождение его установить пока трудно, но во всяком случае культ креста никоим образом не связан с легендой о крестной смерти спасителя. На древнейших христианских памятниках (погребениях) в качестве священных символов встречается не крест, а другие изображения: агнца, пастуха с агнцем на плечах, рыбы и др. Позже появляются кресты разных форм, но без всякого распятия. Изображения распятого на кресте Иисуса начали делаться только с VIII-IX вв.
Идея непорочного зачатия Иисуса Христа девой Марией от святого духа чужда иудаизму; но это верование о половой связи бога со смертной женщиной широко распространено в целом ряде восточных и античных культов. Корни же этой идеи лежат в глубочайшем прошлом - в древних тотемических верованиях.
Таким образом, в христианстве наряду с еврейскими элементами имеется ряд элементов, заимствованных из древневосточных религий.
Борьба между иудейскими и неиудейскими группами
Проникновение языческих, восточных и греко-римских групп в состав раннехристианских вызвало обостренную борьбу внутри этих общин между еврейскими и нееврейскими элементами. Это привело к постепенному вытеснению иудейского наследия из христианства. Наличие очень сильных антиеврейских тенденций среди каких-то групп раннехристианских общин сказалось уже в раннехристианской литературе.
Прежде всего, в евангельских рассказах очень отчетливо проводится мысль о евреях (иудеях) как о врагах Иисуса Христа. Хотя он сам еврей, но евреи как народ - враги Христа, повинные в его смерти. Эту вину евреев еще более подчеркивает эпизод с Пилатом. Вопреки исторической истине (ибо в действительности Понтий Пилат был жестоким самодуром, отнюдь не склонным к гуманности) в евангелиях Пилат изображен справедливым и осторожным судьей, который якобы больше всего боится, как бы не осудить невинного: он уговаривает иудеев не настаивать на казни Иисуса, умывает руки в знак непричастности к этому делу. Весь этот эпизод (повторенный с вариациями во всех четырех евангелиях) явно сочинен, чтобы обелить римлян и всю вину за казнь Иисуса взвалить на евреев.
С этим же умыслом вставлен в евангелия (опять-таки во все четыре) персонаж Иуды-предателя: это один из 12 апостолов, продавший Иисуса его врагам за 30 сребреников. Само имя Иуды - персонификация иудейского народа; в его лице составители евангелий хотели как бы заклеймить всех иудеев.
Таким образом, в христианской догматике, в культе, в евангельских рассказах бросается в глаза переплетение иудейских и языческих (даже антииудейских) элементов.
Первым из исследователей, кто обратил внимание на эти две враждебные тенденции в раннем христианстве, был Фердинанд-Христиан Баур. Обе эти тенденции он связал с проповедью и взглядами двух самых видных апостолов - Петра (иудейский апостол) и Павла (апостол язычников, как он себя сам будто бы называл). Из сочетания "петринизма" с "паулинизмом" и составилось, по мнению Баура, собственно христианство. Мысль эту развил затем Бруно Бауэр.
Она по существу верна. Можно сказать, что решающий шаг в образовании христианства как религии и состоял как раз в разрыве с иудаизмом, но в таком разрыве, где иудейская традиция была все же сохранена. Это было достигнуто ценой долгой и тяжелой борьбы.
Борьба между еврейскими (иудео-христианскими) и нееврейскими (языческими) группами в христианских общинах достигала в конце I и во II в. большого ожесточения. Хотя следы этой борьбы впоследствии в христианской литературе старались сгладить, но они остались даже и в канонических книгах. В одном и том же Евангелии от Матфея (а оно считается сугубо иудейским) отчетливо видны отпечатки обеих противоположных тенденций. Отсюда заметные противоречия. Посылая своих 12 апостолов на проповедь, Иисус предупреждает их: "на путь к язычникам не ходите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева", то есть только к евреям. Эта же мысль почти дословно повторяется в эпизоде с хананейской женщиной, которой Иисус отказал в помощи на том основании, что он-де "послан только к погибшим овцам дома Израилева", а всех неевреев цинично сравнивал с "псами". Но в том же евангелии Иисус оказывает предпочтение капернаумскому сотнику (римлянину) перед иудеями. В конце евангелия Иисус посылает апостолов проповедовать "ко всем народам".
Итак, раннее христианство составилось из сочетания Иудейских и языческих (эллинистических) верований. Но мы допустили бы ошибку, если бы, подобно исследователям типа Древса и Джона Робертсона, не видели, кроме этих элементов, ничего нового в христианстве. Христианство, как указывал Энгельс, знаменовало собой совершенно новый этап в развитии религии.
Идея греховности и идея спасения
Новой является прежде всего центральная идея всего христианства - идея греховности человека и другая сторона той же идеи - идея спасения.
Энгельс не один раз подчеркивает, что центральной идеей христианства была именно идея греховности:
"... Христианство затронуло струну, которая должна была найти отклик в бесчисленных сердцах. На все жалобы по поводу тяжелых времен и по поводу всеобщей материальной и моральной нищеты христианское сознание греховности отвечало: да, это так, и иначе быть не может; в испорченности мира виноват ты, виноваты все вы, твоя и ваша собственная внутренняя испорченность! И где бы нашелся человек, который мог бы это отрицать?".
Из идеи греховности вытекало два существенных вывода: во-первых, учение о греховности как причине всех несчастий, которые обрушились на человечество, отвлекало внимание масс от реальной борьбы с социальным злом. Оно переносило вопрос из плоскости борьбы за насущные интересы в плоскость избавления от грехов. Во-вторых, это учение давало массам своего рода религиозное утешение, ибо оно было неотрывно связано с идеей избавления, спасения. Весь мир лежит в грехе, все люди по своей природе греховны; эта греховность возводится мифологически к грехопадению Адама. Но осталась надежда, что кто-то спасет человечество. Отсюда представление о божестве-спасителе.
Эта идея сама по себе не была новой. Боги-спасители существовали в восточных культах и имеют очень древнюю родословную: они исторически восходят к образам культурных героев, характерных для доклассового общества.
В христианстве именно идея спасения и сделалась центральной, наиболее важной идеей. Поэтому образ Иисуса Христа, бога-спасителя, должен был превратиться в центральную фигуру христианского культа.
Сам образ Иисуса Христа, как уже Говорилось, в высшей степени сложен. Наименование "Иисус Христос" мы привыкли рассматривать как одно имя, хотя и состоящее из двух слов, и связывать с ним одно понятие. Но в евангелиях это еще не так: там это два разных имени, соответствующие двум разным понятиям. Это обстоятельство вполне правильно подчеркивает Р.Ю. Виппер. Иисус - собственное имя галилейского проповедника, которого одни считали великим учителем и чудотворцем, другие - обманщиком. А Христос - это нарицательное имя, греческий перевод еврейского слова "мессия" ("мошиах") - "помазанник", то есть царь. В евангелиях оба имени почти ни разу не стоят рядом (в повествовательной части совсем ни разу) и имя Христос вообще встречается редко. По евангельскому рассказу, Иисус никому не говорил, что он и есть ожидаемый Христос, то есть мессия. Даже его ближайшие ученики не были уверены, что их учитель и есть Христос. Лишь один из них, Симон-Петр, на вопрос Иисуса: "А вы за кого почитаете меня?" - ответил ему: "Ты Христос", и за такую проницательность Иисус тут же назначил его главой будущей церкви. Однако, добавляется в евангелии, Иисус строго запретил своим ученикам разглашать, что он и есть Христос. Масса народа не хотела верить, что Иисус есть Христос; про Иисуса говорили: "Мы знаем его, откуда он; Христос же когда придет, никто не будет знать, откуда он". Позже, когда на суде Иисус на прямой вопрос жрецов: "Ты ли Христос?" - ответил утвердительно, его ответ был признан достаточной уликой против обвиняемого - он-де называет себя Христом, то есть мессией, царем.
В сущности, весь основной смысл евангельских рассказов в том и состоял, чтобы убедить читателей, что галилейский проповедник Иисус, о подвигах которого ходило много слухов, и есть ожидаемый иудеями мессия, Христос.
Этим евангельское учение о мессии резко отличалось от более ранних мессианистских и апокалиптических произведений, где мессия (Христос) изображался отнюдь не в виде скромного проповедника, не имеющего где приклонить голову, а в виде грозного повелителя, судьи, либо в виде мистического агнца небесного.
Естественно, что именно вокруг сложного образа Иисуса Христа должна была разгореться наиболее обостренная идеологическая борьба. В борьбе последующих сект и ересей разных направлений главным предметом разногласий всегда оставался вопрос о природе Иисуса Христа.
Таким образом, идея греховности, идея спасения и искупления, идея богочеловека-спасителя - вот основные идеи христианства.
Как христиане представляли себе это спасение? Здесь была использована древняя, свойственная всем древним религиям идея искупительной или умилостивительной жертвы, смягчающей гнев божества. Эта идея искупительной жертвы и стала одной из центральных в христианстве: она состояла в том, что за все грехи людей, которые унаследованы от праотца Адама, была принесена раз навсегда искупительная жертва - добровольная смерть Иисуса Христа. Эта добровольная жертва избавила человечество от греха. Достаточно уверовать в Иисуса Христа, следовать его учению, чтобы приобщиться к этому спасению.
"... Первая революционная (заимствованная у филоновской школы) основополагающая идея христианства, - говорит Ф. Энгельс, - состояла для верующих в том, что одна великая добровольная жертва, принесенная посредником, искупила раз навсегда грехи всех времен и всех людей".
Отсюда следовал вывод, что другие жертвы не нужны. И в раннем христианском культе мы видим исчезновение всяких жертвоприношений и обрядов, как ненужных.
О страданиях, смерти и воскресении Иисуса Христа высказывались разные взгляды. Совершенно ясно, что мы не можем считать евангельский рассказ отражением каких-то подлинных событий: верно, что бывали казни проповедников, но это только дало возможность евангелистам облечь рассказ в форму исторического повествования. С другой стороны, едва ли можно представлять себе это "событие" и так, как представляли его сторонники мифологической школы: что будто бы тут налицо мифологический рассказ о каких-то небесных явлениях.
Очень любопытна мысль, высказанная Фрэзером и развитая Джоном Робертсоном. По мнению Робертсона, евангельский рассказ о страданиях Христа производит при внимательном чтении несколько странное впечатление: как будто бы этот рассказ был не литературным произведением, а драматическим действием и только позже был переложен на текст; как будто бы мы имеем здесь инсценировку какого-то обрядового действия и евангельское повествование является либретто этого действия.
Это очень походит на правду. Подобного рода мистерии, изображения в лицах страданий и воскресения, имелись в Древнем Египте, в Греции (элевсинские мистерии), в культе Аттиса. Возможно, что и христианские мистерии исполняли в лицах страдание и воскресение бога. В эпоху создания христианской литературы либретто этой драмы было записано и составило основную канву евангельского текста; его стали принимать за подлинную историю. Это предположение не лишено остроумия и представляется в значительной степени правдоподобным.
Формирование церковной организации
Первые века христианства были наполнены ожесточенной борьбой идеологических направлений, в которых отразилась борьба разных классовых интересов. В ходе этой борьбы происходил постепенно и процесс формирования церковной организации, которая в значительной степени обеспечила христианству успех в его борьбе с другими религиями.
Христианская церковная организация сложилась не сразу. В раннехристианских памятниках мы ее почти не видим, выступают апостолы и пророки, которые являются странствующими проповедниками. Появляются они на короткое время в отдельных общинах и не задерживаются больше чем несколько дней. До начала II в. руководство христианскими общинами принадлежало слою, который позже получил название харизматиков, то есть лицам, которым приписывалось обладание особой благодатью святого духа - харизмой. Эти люди учили, проповедовали, посещали отдельные общины, но не занимали в них никакого официального положения.
Более поздние памятники отражают появление в общинах первых постоянных должностных лиц - дьяконов и епископов. Дьяконы обслуживали текущие потребности общины, епископы заведовали материальной частью, деньгами и имуществом общин.
Позже появляются пресвитеры - старейшины. В III в. появляются митрополиты - руководители отдельных церквей, в IV-V вв. - патриархи - руководители целых областных церковных объединений. -
Особенно значительную роль в развитии христианской церкви сыграло усиление епископата. Из перечисленных должностных лиц епископы имели наибольшие шансы на преобладающую роль благодаря тому, что в их руках находились денежные средства.
Со II в. епископы начинают играть роль не только в хозяйственных делах, но и в вопросах идеологии. Епископы выступают как главные специалисты по вопросам догматики и культа. Епископы отдельных общин поддерживали друг друга, что послужило важным фактором в деле укрепления христианских общин.
Секты, ереси
Однако это укрепление было достигнуто ценой жестокой внутренней борьбы. Борьба принимала по большей части форму споров за догматы. Но за этими догматами стояли разные идейные течения, принадлежавшие разным национальным и классовым группам и отражавшие их интересы.
Уже в I в. внутри христианских общин существовали течения, которые боролись между собой. В Откровении Иоанна упоминаются еретики николаиты, о которых, правда, ничего определенного не известно.
Во II в. в христианстве происходила ожесточенная борьба между отдельными сектами и течениями. Наиболее интересно движение гностиков, в том; числе маркионитов, и движение монтанистов.
Вопрос о роли гностицизма в раннем христианстве неясен. Слово "гносис" по-гречески значит знание, познание; но тут имелось в виду не подлинное опытное познание реального мира, а мистическое познание бога. Гностики - это философы-мистики, утверждавшие, что человек может познать разумом тайну божества и суть мира. Историки христианства обычно рассматривают гностицизм как боковое ответвление этой религии, как ересь, сектантское вероучение, вскоре подавленное правоверными христианскими богословами. Напротив, другие ученые, прежде всего А. Древе, считают, что не гностицизм вырос на почве христианства, а, напротив, христианство на почве гностицизма, то есть гностицизм древнее христианства. Доля истины есть, видимо, в той и другой точке зрения: ранние гностические учения (I--II вв) действительно повлияли на самое становление христианской идеологии; Филон Александрийский, которого называют "отцом христианства", был гностиком; а более поздние (с середины II в) стали рассматриваться как отклонения от "истинного" христианства.
Суть учения гностиков, выросшего на основе позднее - эллинистической идеалистической философии, состояла в дуалистическом противопоставлении светлого, доброго духа и темной, полной страданий материи. Добрый великий бог, дух плерома, не мог быть создателем такого дурного мира. Мир создан каким-то подчиненным, злым и ограниченным богом. Некоторые гностики отождествляли его с еврейским Ягве. Между недоступным благим богом и низменным материальным миром нет никакого прямого соприкосновения. Но между ними есть посредник, божественный логос (слово, смысл, разум), который и может спасти страдающее человечество и ввести его в царство светлого духа-бога. Правда, это доступно не всем людям, а только избранным, людям духа, "пневматикам".
Гностическое учение о логосе перешло в христианство, влившись в образ Христа-спасителя. Особенно это видно в четвертом' евангелии ("от Иоанна"), пронизанном гностическим духом ("В начале было слово, и слово было у бога, и слово было бог"). Но в отличие от христиан (иудео-христиан) большинство гностиков решительно отклонило всю еврейскую религию, считая еврейского бога Ягве злым существом, противопоставляя ему своего светлого великого бога и спасителя-логоса. Это неприятие иудаизма особенно резко выражено было в проповеди Маркиона (середина II в), который начисто отвергал весь Ветхий завет. В учении Маркиона и других гностиков достигли высшей точки антиеврейские настроения. Христианство, однако, не пошло по этому пути, а, напротив, постаралось примирить еврейскую религию с культом спасителя.
Впрочем, гностицизм и не мог сделаться господствующим течением в христианстве уже по одному тому, что это было мировоззрение философски образованных, утонченных интеллигентов, богатых людей, учение, недоступное широким массам; массам нужен был живой образ спасителя, а не отвлеченно философский логос и тому подобные умозрительные умствования. Но все же кое-что из гностической Философии вошло в христианское вероучение.
Другое еретическое течение, возникшее тоже во II в., представляло собой попытку возродить боевой дух иудео-христианства I в. Это было движение монтанистов, хорошо исследованное советским историком А.Б. Рановичем. Основатель секты Монтан, бывший жрец Кибелы во Фригии, - о нем, впрочем, очень мало известно - решительно выступал против всякой регламентации церковной жизни, против растущей власти епископов. Он был харизматиком и проповедовал от имени самого бога ("Я - господь бог вседержитель, пребывающий в человеке", - говорил он), придерживался и требовал крайнего аскетизма и безбрачия (хотя его последователи и не соблюдали этого требования), провозглашал скорое второе пришествие Иисуса Христа и конец света. Это была безнадежная попытка остановить неотвратимый процесс перерождения первоначального революционно-демократического христианства в мирную религию, выгодную рабовладельцам. Монтанизм был распространен главным образом во Фригии. К нему примыкал и видный христианский апологет Тертуллиан, хотя революционную сторону этого учения он затушевывал.
К середине II в. в христианских общинах уже прочно захватили власть зажиточные элементы, рабовладельцы и торговцы. Им удалось подавить это демократическо-фанатическое течение.
В борьбе против монтанизма, за укрепление епископальной организации церкви и было создано учение об апостольской преемственности епископской власти, о том, что сам Христос через апостолов передал епископам власть и уполномочил их руководить церковью в делах веры.
После преодоления мистических и эсхатологических течений II в. в III в. мы видим появление новых сект. Из них особенно характерна секта манихеев, распространившаяся на Востоке, в Иране и соседних странах. Это было своеобразное соединение христианства с зороастризмом: резко дуалистическое вероучение. Названо по имени полулегендарного Мани (Манеса, Манихея), казненного в 276 г. Главное в учении манихеев - это идея полярной противоположности света и тьмы, добра и зла. Видимый нами мир, в том числе и люди, порожден смешением частиц света с частицами тьмы. Иисус, воплотившийся в призрачном теле, учил людей разделять свет от тьмы, добро от зла. Тому же учил Мани. Весь
Ветхий завет и большую часть Нового завета манихеи отвергали. Общины их были разделены на классы; высший класс - "избранных", "чистейших" - участвовал во всех религиозных обрядах, другие только в некоторых. После превращения христианства в государственную религию манихейская секта была подавлена, но идеи ее позже возродились в средневековых сектах павликиан, богомилов и др., и там они получили яркую классовую окраску.
Наиболее отчетливо классовые корни видны в ереси донатистов (по имени епископа Доната), распространившейся преимущественно в Северной Африке в IV в. Донатисты восставали против всяких компромиссов с государственной властью, не признавали епископов и священников, чем-либо запятнавших себя, хотя бы и в личной жизни. По мере обострения кризиса рабовладельческой Римской империи движение донатистов к концу IV в. (когда уже христианская церковь стала господствующей в империи) приняло форму открытого восстания бедноты против богатых: это известное движение агонистиков (Христовых воинов), или циркумцеллионов, которые с оружием в руках громили имения богачей. Правительству с трудом удалось подавить движение; однако донатистские общины в некоторых районах Северной Африки сохранялись до самого мусульманского завоевания (VII в).
Но если донатисты-агонистики по догматическим вопросам почти не расходились с господствующим вероучением и глубокого раскола в церкви их движение не породило, то иначе получилось с ересью Ария, самым крупным оппозиционным движением в церкви IV в., уже после превращения ее в господствующую. Главным очагом арианства был Египет, особенно Александрия, где очень крепки были эллинистические традиции. Арий был священником в Александрии. Он пытался смягчить догматическую нелепость церковного учения о богочеловеке, сделать его более приемлемым для людей, привыкших мыслить. По утверждению Ария, Иисус Христос не был рожден богом, а создан им; следовательно, он не "единосущен" богу-отцу, а "подобносущен" ему. Разница между этими двумя словами по-гречески выражалась в одной букве, но эта разница казалась тогда чрезвычайно важной: ведь речь шла о природе Иисуса Христа - спасителя, а это была основа основ христианского вероучения. Вокруг проповеди Ария загорелись жаркие споры. Ария поддерживали широкие массы населения Египта, особенно Александрии, и дело доходило до уличных схваток. За этим, конечно, крылись политические мотивы: нежелание жителей Египта терпеть централизаторскую политику империи. Но как раз для императора всего важнее было тогда сохранить единство государства. Император Константин, хотя он сам и не был еще тогда христианином, принял энергичные меры для преодоления раскола. Он созвал по этому поводу вселенский собор духовенства (1-й вселенский собор 325 г. в г. Никее). Ересь Ария была осуждена, и сам Арий с того времени считается в ортодоксальной церкви самым ужасным еретиком и грешником.
Однако арианство еще долго существовало. Оно распространилось и за пределами империи, его приняли готы, вандалы, лангобарды, позже, правда, перешедшие в католичество.
Арианство было разгромлено, но вскоре появилось близкое к нему учение Нестория (епископа Константинопольского). Несторий учил, что Иисус Христос был человеком, который лишь внешним образом соединился со вторым лицом троицы - богом-сыном, и что поэтому деву Марию следует называть не богородицей, а человекородицей или христородицей.
Ересь Нестория обсуждалась на 3-м Эфесском вселенском соборе (431 г). Несторианство было осуждено. Однако оно имело очень сильное влияние на Востоке, где издавна господствовали дуалистические религии. На Востоке оно как самостоятельная религия удержалось на продолжительное время, оно играло крупную роль в средневековой Центральной Азии и сохраняется доныне у отдельных мелких народностей (айсоры, марониты в Ливане, "сирийские христиане" в Южной Индии).
В борьбе с арианством и несторианством в IV-V вв. появилось противоположное течение по тому же вопросу о природе Иисуса Христа. Представители этого направления учили, что Иисус Христос не был в сущности человеком, что в нем божеская природа настолько подавила человеческую, что Иисус Христос был в самом полном смысле богом. В нем было не две, а одна природа - божеская. Это учение об "одной природе" Иисуса Христа дало начало монофизитской секте, основанной епископом Евтихием. Она получила широкое влияние в Восточно-Римской империи в V в. Несмотря на осуждение ее 4-м вселенским Халкедонским собором (451 г), она укрепилась в целом ряде стран. В этом проявилась борьба этих стран за церковную и политическую независимость от Византии. Армянская церковь, а также копты и абиссинцы доныне придерживаются монофизитства.
Противоречивость христианской догматики и этики
Сложная история развития христианских общин отразилась на христианской догматике. Возникнув первоначально как небольшая иудейская секта, христианство постепенно превращалось в мировую религию по мере того, как оно удовлетворяло потребности и запросы все новых групп населения, разных этнических и классовых элементов. Это привело к тому, что сама христианская догматика становилась чрезвычайно сложной, путаной и противоречивой. Едва ли найдется в мире другая религия, которая заключала бы столько внутренних противоречий, нелогичности, несообразностей, как христианская. Если оставить противоречия между