Место и значение двунадесятых и великих праздников в жизни Православной Церкви
Каждая из “поместных” православных Церквей (в число которых входит и Русская Православная Церковь) имеет собственные особенности богослужебного устава, в том числе — и относительно способа совершения важнейших богослужений церковного года. Здесь мы рассмотрим именно русскую богослужебную традицию.
Необходимо отметить, что особенную торжественность праздничному всенощному бдению — в сравнении с иными днями церковного богослужебного года — придают: способ пения стихир на “Господи воззвах” (число стихов перед стихирами произносится числом на десять или на восемь), совершаемая на вечерне лития, пение так называемого “полиелея” (см. ниже), наличие “величания” праздника и торжественное пение “Великого славословия”.
Что же касается самого порядка совершения праздничного всенощного бдения, то он может быть описан примерно так (заметим, что здесь приводится лишь краткая схема “последования” бдения, совершаемого именно в двунадесятые и великие праздники; совершаемое же гораздо чаще — еженедельно — воскресное всенощное бдение будет отличаться в некоторых своих деталях от этой схемы).
Первая часть праздничного Всенощного бдения — вечерня. Она начинается возгласом диакона: “востаните, Господи благослови”. Священник, воздавая от лица молящихся славу Господу, возглашает: “Слава Святей, и Единосущней, и Животворящей и Нераздельней Троице всегда, ныне и присно и во веки веков”. Затем он троекратно обращается ко всем молящимся, призывая их поклонится Богу со словами: “Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу”. Вслед за этим начинается пение отдельных стихов из изображающего картину сотворения мира и человека 103 псалма (“Благослови, душе моя, Господа”). В это время священник и дьякон совершают каждение (воскурение фимиама из кадильницы) всего храма. Кадильный дым и аромат символизируют здесь веяние Святого Духа над землей — во время ее сотворения. В этот же момент службы символически вспоминается также и то состояние, в котором пребывал человек до грехопадения. После каждения закрываются ведущие в алтарь “Царские врата” – это напоминает нам о том, что после греха Адама и Евы доступ в Эдемский сад оказался для людей закрыт.
Вслед за этим начинается чтение “великой ектеньи” (греч. слово “ектения” означает “прилежное, напряженное моление”). Ектеньи — разделенные на несколько отрывков или “прошений” — молитвы, произносимые диаконом вне алтаря, перед Царскими вратами или перед праздничной иконой в центре храма.
Ектении бывают нескольких типов: великая”, или “мирная” – наиболее подробная из всех, начинающаяся словами “Миром (в духовном мире со всеми) Господу помолимся”; “малая” – сокращенная “великая”, поскольку ее начинают возглашать со слов: “Паки и паки (снова и снова) миром Господу помолимся...”; “сугубая” – т. е. усугубленное, напряженное моление к Богу, начинающееся или словами самого первого ее прошения: “Рцем (скажем) вси...”, или же словами: “Помилуй нас, Боже...” (с третьего ее прошения); “просительная” – первые слова которой: “Исполним (совершим в полнотне, восполним) вечернюю (или утреннюю — в зависимости от того на вечерне или утрене она произносится) молитву нашу Господеви” продолжаются затем рядом прошений, неизменно имеющих своим окончанием фразу: “у Господа просим”); ектения “об усопших (умерших)” – содержащая прошения: “Помилуй нас, Боже, по велицей милости Твоей...”, “Еще молимся об упокоении...”.
Чтение великой ектении на вечерне — перед закрытыми Царскими вратами — символизирует то чувство, с которым предстояли перед затворенными для них дверями Рая изгнанные из Эдемского сада Адам и Ева.
Затем следуют: пение избранных стихов из первой кафисмы (части) Псалтири, малая ектения, “Господи воззвах” и так называемые стихиры “на Господи воззвах”.
В стихирах этих, как правило, содержится мысль о том, что надежды людей дохристианской ветхозаветной эпохи оказались услышаны и что — вместе с пришествием в мир Спасителя — совершилось и избавление человечества от рабства греху. Разумеется, эта тема оказывается здесь теснейшим образом увязана и с основной темой праздника, с его сюжетом. Последнюю стихиру на “Господи воззвах” принято называть “догматиком” или “богородичном”, так как здесь выражаются различные стороны богословской идеи о спасительном смысле Воплощения Сына Божия именно в связи с рождением Его от Приснодевы Марии.
С пением “догматика” вновь открываются Царские врата – ведь песнопение говорит о том избавлении людей от греха, что произошло вместе с Рождеством от Богоматери Сына Божьего. При этом священник и диакон выходят на солею — пространство на возвышении перед Царскими вратами. Совершается Вечерний вход (или Вход с кадилом). Он символизирует явление в мир Христа для спасения людей. Это особенно торжественный момент Всенощного бдения. После произносимого на солее диаконского возгласа “Премудрость, прости”, призывающего верующих к особому вниманию и духовной собранности, поется молитва “Свете Тихий”. В ней Господь сравнивается со светом, выведшим людей из тьмы душевного мрака и незнания Бога. Затем — по входе в Алтарь — возглашается прокимен. После прокимна, перед солеей (возвышением между молящимися и иконостасом), внизу, читаются паремии. За паремиями — ветхозаветными прообразовательными текстами, пророчески отражающими еще не совершившиеся тогда, в дохристианскую эпоху, празднуемые ныне новозаветные события — следуют сугубая ектения и пение молитвы “Сподоби Господи” (содержащей просьбу к Богу помочь нам провести этот вечер без греха), а также возглашение просительной ектении.
Далее совершается лития (слово это в переводе с греч. означает общее усердное моление). Как уже отмечалось, наличие литии в богослужении также усиливает его торжественную наполненность. Сначала здесь поются стихиры на литии, во время которых священник и диакон с кадилом идут из алтаря в дальнюю часть храма — притвор. Здесь они обращаются к Богу с особыми молитвами и прошениями за всех православных христиан и поминают известнейших и особо чтимых святых. Хор при этом — в промежутках между прошениями — многократно повторяет пение слов “Господи помилуй”. Лития заканчивается чтением молитвы “Владыко Многомилостиве”, во время которой все присутствующие в храме должны стоять со склоненными главами — в знак особого благоговейного и смиренного чувства.
Затем священнослужители продвигаются вперед, ближе к алтарю — к специально приготовленному столику, на котором стоят предназначенные для освящения “хлебы”, пшеничные зерна, вино и елей (масло): дары Божии человеку, необходимые для поддержания его жизни и данные нам для каждодневного употребления в пищу. Здесь поются стихиры на “стиховне” – в них прославляются искупительные заслуги Спасителя. Вслед за этим хором исполняется евангельская песнь Симеона Богоприимца “Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко” (см. Евангелие от Луки 2:29-32), выражающая радость о том, что Господь, по Своей любви к Собственному творению, наконец пришел в мир, а затем читаются особо часто произносимые в храмах (равно как и в домах православных христиан) молитвы “Трисвятое”, “Пресвятая Троице”, “Отче наш”. Сразу же вслед за этим особенно торжественно поется тропарь праздника и священство совершает каждение литийного столика. После этого священник читает молитву “благословения хлебов”, освящая хлеба, пшеницу, вино и елей. В древней Церкви всем этим затем подкреплялись молящиеся — для поддержания их физических сил: ведь служба еще должна была продолжаться всю ночь. Сейчас “хлебы” (иногда пропитанные вином) раздаются верующим на утрене — во время помазания освященным елеем.
Первая часть всенощного бдения — вечерня — завершается троекратным пением “Буди Имя Господне благословенно отныне и до века”, 33 библейским псалмом (“Благословлю Господа на всякое время”) и преподаваемым всем верующим благословением священника. В целом вечерня в наибольшей степени служит символическому изображению ветхозаветного периода жизни человечества, в то время как начинающаяся вслед за ней утреня призвана отобразить уже период новозаветный.
Вторая часть всенощного бдения — утреня — начинается в храме, почти целиком погруженном во тьму. На середине церкви читается “Шестопсалмие” — шесть ветхозаветных псалмов (псалмы 3-ий: “Господи, что ся умножиша стужающии ми”, 37-ой: “Господи, да не яростию Твоею обличиши мене”, 62-ой: “Боже Боже мой, к Тебе утреннюю”, 87-ой: “Господи Боже спасения моего”, 102-ой: “Благослови душе моя Господа” и 142-ой: “Господи, услыши молитву мою”). В псалмах говорится о той вражде, которой был окружен пророк Давид, но под образом этого гонимого праведника богословами и истолкователями Псалтири прообразовательно понимается и Сам Христос — пострадавший и распятый за грехи мира. Псалмы эти отчасти имеют и покаянный характер. Далее следует великая ектения; затем — при уже зажженном в храме свете — пение “Бог Господь и явися нам, благословен грядый во имя Господне”, напоминающие о торжественном входе Христа в Иерусалим. Здесь же звучит и тропарь праздника. Потом по уставу положено чтение Псалтири — ее “кафисм” (отдельных, последовательно идущих групп псалмов). Такое чтение распределяется по особому плану: оно чередуется с малыми ектениями и “седальнами”.
Вслед за этим совершается еще одна особенно торжественная часть Всенощного бдения — “полиелей” (дословно с греческого: “многомаслие” или “многомилостивие”); название это обычно толкуется как связанное или с обилием света всех зажженных в это время в храме светильников (у первых христиан они были масляными), или от обилия милующей Божественной благодати, изливающейся здесь на верующих. Поются отдельные стихи из 134-го и 135-го библейских псалмов (“Хвалите Имя Господне” и “Исповедайтеся Господеви”). В этих псалмах также очень часто встречается слово “милость” — вполне вероятно, что в первую очередь именно поэтому данная часть утрени и получила именование “полиелея”.
Затем открываются Царские врата и из алтаря на центр храма выходит все духовенство. Сам полиелей в целом должен напомнить нам о событии Воскресения Христова. Во время полиелея в двунадесятые и великие праздники перед праздничной иконой, лежащей на аналое в центре храма, поется “величание” праздника – краткое песнопение, прославляющее отмечаемое в данный момент событие и всегда начинающееся со слова “Величаем...”. Величание это многократно повторяется хором, в то время как священнослужители совершают каждение всех храмовых икон и молящихся. После каждения произносится малая ектения.
Далее, после исполнения ряда особых песнопений, среди которых присутствуют и полиелейные седальны и особые праздничные антифоны, возглашается утренний прокимен, за которым следует чтение Евангелия. Оно прочитывается священником — на середине храма, перед праздничной иконой. В некоторые из двунадесятых и великих праздников здесь — после чтения Евангелия — поется “Воскресение Христово видевше”, особенно торжественное и радостное песнопение, прославляющее Спасителя и Его воскресение из мертвых. Вслед за этим, по предписанию богослужебного устава, читается 50 псалом: “Помилуй мя, Боже...” и исполняются некоторые краткие песнопения, среди которых — особая праздничная стихира. После этого диакон читает молитву “Спаси, Боже, люди Твоя” и начинается помазание священником всех верующих освященным на литии елеем и раздача литийных хлебов.
В этот момент духовенство (не участвующее в продолжающемся помазании) возвращается в алтарь и начинается еще одна торжественная часть утрени — чтение канона. Устав его совершения весьма сложен. Заметим лишь, что чтение канона — после его 3-ей и 6-ой песен прерывается Малыми ектениями; произносится такая же ектения и после завершающей его 9-ой песни. После 3-ей и 6-ой песен также читаются особые тексты: кондаки, икосы, ипакои и седальны. Канон как бы разделяется этими ектениями и текстами на три части: по выражению святого Симеона Солунского — знаменитого истолкователя смысла православного богослужения — это делается “в тройственный образ Божественной Троицы”. После 9-ой песни, вслед за ектенией, поются или читаются эксапостиларии и светильны. Далее звучат — уже упомянутые выше — “хвалитные” псалмы и стихиры на “хвалитех”, завершаемые пением “богородична”. В это время открываются Царские врата — в знак того, что Богоматерь, через рождение от Нее Божественного Сына, вновь открыла христианам вход в Небесное Царство.
Затем священник в алтаре возглашает: “Слава Тебе, показавшему нам свет”. В древней Церкви он произносил эти слова, когда видел занимающуюся утреннюю зарю. Здесь содержится благодарность Богу за то, что он помог людям дожить до наступления еще одного — нового — дня. Эту богословскую идею развивает следующее далее особое песнопение: “Великое славословие”, начинающееся, по преданию Церкви, словами ангельской песни, воспетой небесными силами при рождении Младенца Христа. В ее тексте предельно ярко выражено чувство благодарности христиан за то, что они видят теперь — в новозаветную эпоху — свет истинной веры и подлинного богопознания, дарованный с пришествием Спасителя. Славословие завершается “Трисвятой песнью” — еще одним ангельским гимном: “Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас”.
После Великого славословия вновь поется тропарь праздника. Далее следуют сугубая и просительная ектении, вслед за которыми священник произносит “отпуст” — некое “прощальное” благословение, связанное по смыслу с духовным содержанием праздника. К утрени также присоединяется чтение “Первого часа” — краткой службы, во время которой снова звучат праздничные тропарь и кондак.
Как уже указывалось, на следующий день — утром — совершается праздничная Божественная Литургия, во время которой мы также можем услышать целый ряд праздничных песнопений, молитв и связанных по смыслу с сегодняшним торжеством библейских чтений.
Среди них, например, праздничные антифоны, входный стих (на Входе с Евангелием — совершаемом как символ выхода Христа на проповедь Своего учения), тропарь и кондак праздника, Апостольское и Евангельское чтение, так называемый “задостойник” (ирмос 9-ой песни канона Утрени, который повторяется и на Литургии верных, в конце самой важной части этой службы — Евхаристичекого канона, и служит прославлению Богоматери), “причастные стихи” (исполняемые хором во время причащения в алтаре священнослужителей), “отпуст”. Сюда же можно отнести и произносимую священником за Литургией проповедь — также, как правило, посвященную теме данного праздника.
Зачастую после службы совершается особый праздничный молебен.
Заметим, однако, что подобный устав не может считаться в отношении двунадесятых и великих праздников исчерпывающим и универсальным. Подобным чинопоследованием обладает далеко не всякое праздничное богослужение. Так, праздники, приходящиеся на Великий пост и пасхальный период, имеют много собственных, достаточно своеобразных черт; равно как и два важнейших праздника — Рождество Христово и Крещение Господне — весьма существенно отличаются от приведенного нами устава. И тем не менее, большинство праздничных служб строится именно по изложенной выше схеме.
Подчеркнем, что понятие церковного праздника отнюдь не исчерпывается лишь его богослужебной стороной. Не менее важным представляется также и богословское осмысление празднуемого события Священной и церковной истории, имеющее место в православной — прежде всего святоотеческой — духовной традиции. Присущее святым Отцам Церкви и ее “богодухновенным” поэтам – “песнотворцам” и “песнописцам” – глубокое понимание внутреннего смысла каждого христианского празднества может делаться доступным и для нас — как при нашем обращении к собственно гимнографическим, богослужебным текстам каждого конкретного праздника, так и при прочтении тех древних проповедей, что произносились некогда в православных храмах в дни тех или иных торжеств известнейшими духовными писателями и ораторами.
Без такого обращения хотя бы к самым начальным основам православной богословской мысли изучение традиции совершения праздничных богослужений представляется не только недостаточным, но и невозможным. Двунадесятые и великие праздники — это не только бережно сохраняемая память о новозаветной истории и жизни древней Церкви. Они всегда служат выражению той или иной глубокой богословской мысли или даже целой суммы вероучительных идей: например, это такие непростые для нашего понимания догматические категории, как идеи о Боговоплощении, Искуплении, о Троичности Божества или же о Божественных энергиях.
Важной особенностью русского народного христианского благочестия стало то, что богослужебный церковный год способствовал рождению целого ряда весьма интересных и знаменательных “околоцерковных” обычаев — иногда с точки зрения православия вполне приемлемых и благочестивых, а иногда являющихся если не прямыми заимствованиями из языческой традиции, то, во всяком случае, следствиями еще неизжитого языческого сознания. Эти обычаи также нуждаются в изучении, анализе и оценке — с точки зрения их соотнесенности с особенностями православных праздников.
Касаясь темы язычества, нужно отметить, что характер взаимоотношений его с христианством — как их борьбы, не прекращающейся на протяжении всей церковной истории, — оказал, тем не менее, большое влияние и на формирование богослужебного годичного календаря.
При установлении дат праздников Церковь довольно часто руководствовалась именно антиязыческими и по сути “педагогическими” соображениями. Определяя тот или иной праздничный день, христиане порой специально приурочивали его дату, к дням, важным и значимым именно для древних язычников, совершавших как раз в этот день свои торжества. Виднейший русский историк Церкви и патролог (исследователь в области традиции святоотеческого богословия) В.В. Болотов пишет об этом так: “Язычество, с которым ведет борьбу Церковь, есть не только религия, но и сложившийся известным образом быт. Доказать язычнику несостоятельность его представлений о богах и убедить его веровать в Единого христианского Бога значило сделать много, но еще не все. Порвать свои житейские отношения с соседями-язычниками новообращенный не имел возможности. Нужно было сохранить его от рецидива, и праздники занимали едва ли не главное место между теми оружиями, которыми отвергнутое язычество могло вести партизанскую войну с побеждающим его христианством... Учреждая во дни языческих празднеств свои праздники, Церковь выбивала из рук политеизма (многобожия) одно из последних средств обороны. Установить христианский праздник в день праздника языческого значило созвать христиан в церковь и поставить их под влияние таких воспоминаний, что для многих становилось потом психологически невозможно участвовать в языческих праздниках. Кто утром слышал о том, что среди шумного пира повелено было усекнуть голову большего из рожденных женами (святого Иоанна Предтечи), у того язычески новогоднее настроение было уже на весь день испорчено”.
Церковь очень часто пользовалась принципом такой “подмены” языческого праздника воспоминанием о том или ином событии христианской Священной истории.
Так, западная традиция празднования Рождества Христова 25 декабря скорее всего восходит к необходимости противопоставить это торжество языческому празднику Митры — божества, весьма почитавшегося в среде римских воинов. На восьмой день после Рождества Христова Церковь отмечает день Обрезания Господня — праздник, дата которого, подобно дню Рождества, оказалась противопоставлена другому языческому торжеству — празднеству Януса, божества дверей и начатков. В древней традиции этот праздник вообще зачастую воспринимался именно как торжество, направленное против идолов, — с соответствующими бдениями, постами, молитвословиями. День 6 января, в который Церковь отмечает Богоявление (Крещение Господне) также был призван заместить собой языческий праздник благословения Нила в Египте. Память события Усекновения главы святого Иоанна Предтечи — этого “печального праздника” — Церковь в Египте и в Армении связала с датой языческого Нового года. Правда, затем в коптско-абессинских календарях его перенесли на день вперед — на второе Тоут, чтобы все же не омрачать новогодней радости. Чтобы искоренить языческий праздник “вардавар” (так он назывался в Армении) или “вартувария” (как он именовался в Каппадокии), во время которого молодежь гадала о своей судьбе над ведром с водой, в которое были опущены сорванные зеленые колосья, армянская Церковь установила дату празднования Преображения Господня 6 августа — именно в противовес этому древнему торжеству богини Астхик (в греческой мифологии — Афродиты). Отсюда эту традицию уже восприняла и Каппадокия. Подобным же образом и праздник Рождества Пресвятой Богородицы (8 сентября) был установлен в противовес Олимпийским играм.
Вместе с тем, Церковь в борьбе с языческими пережитками, все же во многом так и не смогла до конца преодолеть некоторых из них. Даже в православной Византийской империи многие из них сохранялись или, более того, возрождались (например, “брумалии”); при этом порой устанавливался и придворный церемониал празднования этих дней.
На Руси славянское язычество оказало не столь ожесточенное сопротивление по отношению к христианству, как это имело место некогда в Римской империи и в Византии. Но, вместе с тем, такая его пассивность сделала его особенно живучим. Русские люди на протяжении всей истории своего Отечества во многом продолжали, как продолжают и ныне, питаться древними дохристианскими образами и переживаниями.
И здесь следует пояснить, в чем же христианам всегда виделась основная опасность для Церкви со стороны язычества.
Вот как характеризует само понятие язычества видный православный богослов и историк Церкви протоиерей Александр Шмеман: “Мы думаем об язычестве, как о примитивном “идолопоклонстве”, и считаем победу над ним Церкви чем то простым и самоочевидным. Но за “идолопоклонством” скрывается на деле и делает его куда менее “примитивным” очень особое и целостное восприятие мира, глубоко укорененный в человеке комплекс идей и верований, уничтожить который было совсем нелегко (целиком не уничтожен он и сейчас через две тысячи лет после появления христианства). В самой общей и упрощенной форме миросозерцание это можно определить, как подчинение человека иррациональным силам, которые он ощущает в природе, понимание мира и жизни в нем, как “судьбы”, зависящей от этих сил. Человек может так или иначе “умилостивить” эти силы, откупиться от них — жертвой, культом, до некоторой степени он даже управляет ими — “магией”, но не может осмыслить их и тем паче освободиться от них. Все его отношение к миру определено страхом и чувством зависимости от таинственной власти, он “заклинает”, “заговаривает” ее, но от этого она не становится ни осмысленной, ни благой”.
Именно подобное языческое ощущение магизма проникает порой, благодаря рудиментам языческого народного сознания, и в околоцерковный быт — в том числе имеет оно место и в так называемых “народных” обрядах празднования различных церковных торжеств.
Итак, для получения достаточно ясного представления о каждом из двунадесятых и великих Церковных праздников всегда следует точно знать: 1) место этого праздника в ряду других праздников церковного богослужебного года; 2) его связь с библейской Священной историей Ветхого и Нового Завета, с древней церковной историей, 3) его духовный смысл и понимание его значения святоотеческой и богословской традицией; 4) историю возникновения праздника в христианской Церкви и обстоятельства его включения в богослужебный церковный календарь; 5) важнейшие особенности праздничного богослужения в различные эпохи существования Церкви — в том числе и Русской Православной Церкви; 6) современные характерные особенности подготовительного богослужебного периода к празднованию (посты, особые приготовительные службы и т. д.); 7) важнейшие черты собственно праздничного богослужения.
Порядок такого рассмотрения важнейших церковных праздников определяется хронологической последовательностью связанных с ними событий — в рамках Священной и древнецерковной истории — т. е. от Рождества Богородицы и до Воздвижения Креста и Покрова Пресвятой Богородицы.