Человек — икона Божия
Подвижническая практика очищения и высветления образа Божия касается всего духовно-душевно-телесно-плотского состава человека: его ум, созданный по образу Божественного Разума, делается световидным и богоподобным; воля его идеально уподобляется воле Божией и уже не может противоречить или противостоять ей; душа исполняется Духа Святого, оставляет все земные, греховные привязанности и становится бесстрастной; тело уподобляется телу Господа Христа, становится храмом живущего в нем Духа (1Кор.3:16;6:19), а лицо преображается в иконолик. По выражению прп. Филофея Синайского, в человеке начинает "печатлеться и светописаться Христос". Прп. Ефрем Сирин наставляет: "Всегда имей в сердце своем образ Божий. Под образом же Божиим разумею не изображение красками, но тот образ, котoрый живописуется в душе добрыми делами, и краски для сего Небесного Владычнего Образа суть чистые помыслы, совлечение всего земного и чистая всегда жизнь". Образ в подвижнике по мере очищения его сближается с Первообразом, монах же, возросший до святости, видимо являет собой первозданный образ Божий, становится, вослед за Христом, "живой иконой".(6) Само именование святого монаха-подвижника "преподобным" опять отсылает нас к богословию образа: восстанавливая в себе образ Божий, человек возвращает себе и утерянное преподобие, Богоподобие, ведь он сотворен не только по образу, но и по подобию Божию. Епифаний Премудрый в житии прп. Сергия Радонежского отмечает, что многие приходившие к святому за советом получали пользу не только от его поучений, но от самого лицезрения святого.
Учение об иконичности человеческого тела, изложенное в Посланиях апостола Павла, получило свое развитие в православной аскетике, а через нее оказало влияние на иконопись. Главная задача иконописного искусства состоит в том, чтобы изобразить человека, достигшего святости, пребывающего в "теле духовном". Только икона, являющая лик, может быть истинной иконой. Инок Григорий Круг пишет: "Святой иконой может быть по праву лишь такой образ, который имеет лицо-лик, и лик человеческий, преображенный божественным изменением. Это та данность, которая легла в основу всякой иконы, это то, что дано нам Самим Спасителем в напечатлении Своего Лика на убрусе, как икона икон, как источник всякого святого изображения". Бого-лик-ость человека — следствие его бого-образ-ия. Напомним, что образ Божий состоит не только во внутреннем устроении человека, но и в его "внешних очертаниях". Образ Божий, к очищению которого стремится подвижник, конкретно проявляется в теле и лике, и оикнописец призван изобразить иконолик, а не лицо, духовное иконотело, а не тело физическое, наконец, написать иконоплоть просветленную, а не дебелую, земную. Эта сверхздача и поныне остается самой трудной и сложной для иконописца.
Иконописец, если он хочет стать творцом, а не копиистом, должен вести подвижническую жизнь, должен обрести опыт личного "духовного художества", воссоздания образа Божьего в себе, претворения себя в "живую икону". Подвижничество как высшее "художество" преображения человека в живую икону Божию, как воиконовление личности есть необходимая предпосылка и условие самой возможности написания иконы как произведения кисти. Но только личный внутренний опыт подвижничества является ключом, открывающим дверь во многовековой соборный опыт святости. Идеал же иконописца — совпадение в одном человеке личной святости и художественного таланта.
Примечания
1. Все переводы с сербского из творений архимандрита Иустина (Поповича) здесь и далее выполнены автором.
2. В другом месте архимандрит Иустин пишет: "Богообразие человеческого существа есть протоевангелие, праевангелие, бессмертное, неуничтожимое евангелие, природное евангелие для всякого человека, рождающегося в мир (Ин. 1:9). В этом богообразии и человеческое ощущение Бога, и человеческое осознание Бога, и человеческая тоска по Богу, и огромная человеческая свобода, и вечная жизнь человека, и его освобождение от смерти, и неустанное человеческое стремление ко всему, что вечно. В богообразии — сущность человека, сущность неуничтожимая и бессмертная. Оно составляет ядро человеческой личности, ипостаси человека".
3. В такой красоте, выражаясь языком Достоевского, уживаются идеал Мадонны и идеал содомский. Может быть, одним из наиболее ярких примеров такой двусмысленной красоты является "Иоанн Креститель" Леонардо да Винчи. О двусмысленности возрожденческой красоты писали о.Сергий Булгаков, А.Ф.Лосев.
4. Здесь наблюдается заметный параллелизм с понятиями "тело" и "плоть".
5. В этом смысле можно сказать, что тело — это лик плоти, ее идея.
6. Иконичность святого как "живой иконы" имеет три аспекта. Во-первых, тропари и кондаки преподобному воспевают двуединую антиномичную природу святого: он "ангел земный" и "человек небесный". Здесь антиномии "земного — небесного" и "ангельского — человеческого" (сами по себе уже являющиеся антиномиями) выступают в виде двусоставной антиномии антиномий: "ангел земной — человек небесный". Во-вторых, иконичны поучения святого, его богословие и молитвы, поскольку, как поется в величании преподобному, он — "наставник монахов и собеседник ангелов". В-третьих, иконичность святого проявляется в особом сочетании земного подвига, предпринятого святым, и его свышней избранности. В акафисте прп. Сергию Радонежскому можно найти эту антиномию в следующей форме: "Проповедует держава Российская, богомудре Сергие, труды твоя и болезни, бдение же и сухоядение, ради душевного твоего спасения подъятые..." Это тезис: спасение — от дел. Но в том же акафисте есть следующие стихи: "Радуйся, прежде век, яко имаши верный раб Христов быти, предусмотренный; радуйся, во оно же время во блаженное и небесное жилище предуставленный". Это антитезис: спасение — по избранию и Божию предопределению. Святой как "живая икона" воспевается во всем своем внутреннем двуединстве, без всяких смягчений, ибо примирение антиномии — удел Царствия Небесного.