Религия евреев (иудаизм)
Местные божества чтились в местных святилищах, а также на «высотах», которые у семитических народов вообще обычно считались священными местами. Царь Соломон (X в. до н.э.) соорудил в столице государства Иерусалиме роскошный храм Ягве, но централизации культа еще не было, жертвоприношения и обряды на «высотах» продолжали совершаться.
От местного палестинского населения евреи усвоили ряд религиозных праздников, связанных с земледелием: маццот – весенний праздник опресноков, который слился с древней скотоводческой пасхой; шеббуот – пятидесятница, праздник жатвы пшеницы; суккот – праздник кущей, в честь сбора плодов, и др.
Весь культ находился в руках обособленной и наследственной группы жрецов, выводивших свое происхождение от племени левитов. В палестинскую эпоху слово «левит» вообще означало жреца (примерно как у мидийцев маги превратились из племени в касту жрецов).
Но рядом с этим традиционным и наследственным жречеством у евреев в палестинский период существовали религиозные деятели и других типов, и, видимо, более архаичных. Во-первых, упоминаемые неоднократно в Библии волшебники и волшебницы, гадатели и т.п. Они давали предсказания, вызывали умерших. Цари временами преследовали их, но они не переводились.
Во-вторых, существовали назореи – люди, особо посвященные или сами себя посвятившие богу. Назореи соблюдали строгие правила ритуальной чистоты, пищевые ограничения, не пили вина, не прикасались к телу умершего, не стригли волос. Назореи – мужчины и женщины – считались святыми людьми, им приписывались вещие знания, необычайные способности. Назореи были временные и пожизненные. Правила временного назорейства изложены в книге Чисел. Пожизненными назореями изображаются в Библии такие легендарные личности, как силач Самсон, провидец Самуил. В книге Судей есть миф о необычайном рождении Самсона. Там говорится, что его мать получила предсказание от «ангела господня»: «…вот ты зачнешь и родишь сына, и бритва не коснется головы его, потому что от самого чрева младенец сей будет назореи божий, и он начнет спасать Израиля от руки филистимлян»; выросши, Самсон будто бы стал необычайным силачом и успешно предводительствовал евреями в войнах с филистимлянами; вся сила его заключалась в волосах, и она пропала, когда их у него остригли, заманив его в ловушку.
Наконец, засвидетельствованы уже с VIII в. до н.э. – а вероятно, существовали и раньше – религиозные деятели особой категории, так называемые пророки (по-еврейски набиим), представлявшие собой весьма своеобразное и очень сложное явление. Первоначально пророки были, по-видимому, вольнопрактикующими жрецами – гадателями, предсказателями. Они пророчествовали, приводя себя в состояние исступления ударами в бубен, игрой на музыкальных инструментах, пляской, иногда раздевались при этом догола («И снял и он одежды свои и пророчествовал перед Самуилом»), иначе говоря, в действиях пророков назывались чисто шаманские черты. Но в связи с обострением классовых противоречий в Израильском и Иудейском Царствах (после смерти Соломона еврейское государство Разделилось на две части) пророки начали выступать в кой-то мере в качестве выразителей народного недовольства. Правда, они выражали его не прямо, а в искаженной форме: пророки выступали как обличители грехов народа, они ратовали за восстановление культа национального бога Ягве, обрушивались против почитания местных ханаанских богов. У некоторых пророков при этом звучит нота, отсутствовавшая в более ранней литературе: идея морального греха, а не чисто ритуального, как это было раньше. Особенно ясно звучит эта нота у самого крупного из пророков – Исайи (VIII в. до н.э.). «Омойтесь, очиститесь, – призывал Исайя евреев от имени бога, – удалите злые деяния ваши от очей моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро; ищите правды; спасайте угнетенного; защищайте сироту; вступайтесь за вдову».
Этот призыв к моральному очищению, призыв к правде и справедливости имел довольно определенный классовый смысл: пророки, выходцы из образованных и господствующих слоев общества, стремились отвлечь недовольство и протест угнетенного народа от прямых виновников угнетения. Причина зла, причина бедствий народа, согласно проповеди пророков, не в социальном неравенстве, не в эксплуатации, а в чисто моральной области – в том, что народ грешен, что он не исполняет заповедей бога.
С другой стороны, пророки выступали и как политические публицисты. Некоторые из них были хорошо осведомлены в международной обстановке, видели опасность, угрожавшую маленьким еврейским государствам со стороны более сильных соседей – Ассирии, Вавилонии; они предостерегали правящие круги от опасного союза с Египтом, предсказывали бедствия от вражеских вторжений. Но они же утешали народ надеждой на то, что в конце концов Ягве освободит и возвеличит свой народ.
Пророки не были связаны с официальным храмовым жречеством и даже составляли как бы оппозицию его политике. Есть сведения о преследованиях пророков. Однако настоящей борьбы между жрецами и пророками не было. Пророческие книги вошли в канонический текст Библии.
Послепленный период
Переход к третьему периоду истории еврейской религии, который называется обычно «послепленным» или эпохой «второго храма», ознаменовался тремя крупными событиями: во-первых, религиозной реформой иудейского царя Иосии (621 г. до н.э.), приведшей к резкой централизации культа; во-вторых, завоеванием Иерусалима вавилонским царем в 586 г. до н.э. и уводом части иудеев в вавилонский плен; в-третьих, возвращением их из вавилонского плена при Кире Персидском, в 538 г. до н.э., и восстановлением Иерусалимского храма. Именно в этот период и сложились окончательно те черты иудаизма, которые считаются его характерными особенностями, а по мнению верующих, составляют даже его исконные и неотъемлемые свойства: строгий монотеизм, строгая централизация культа, канонизация священных библейских книг.
Религиозная реформа царя Иосии имела свои политические причины. Она была произведена в обстановке наступления внешних врагов: Ассирии, незадолго перед тем разрушившей Израильское царство, а позже Египта и Вавилонии. Иудея нуждалась в укреплении всех своих сил. В основу реформы Иосия положил так называемую Пятую книгу Моисееву – Второзаконие. По распространившимся слухам, она была найдена, а на самом деле была составлена в эти годы. Второзаконие строго регламентировало и правовую и обрядовую жизнь евреев, оно содержало законы против ростовщичества и кабального рабства – законы, имевшие целью несколько ослабить классовые противоречия. Но главное в этой книге – строгий принцип почитания единого бога Ягве, суровые угрозы за всякое отступление от этого. В духе нового закона были приняты крутые меры по централизации культа. Об этом очень ярко рассказывается в Четвертой книге Царств. Иосия приказал удалить из Иерусалимского храма предметы культа всех других богов, кроме Ягве, упразднить все места почитания на «высотах», перебить всех жрецов – служителей при «высотах»; велел перебить также всех заклинателей, волшебников и др.; официально восстановил древнееврейский праздник пасхи, давно не справлявшийся.
Централизация культа Ягве, введенная царем при поддержке жрецов Иерусалимского храма, имела целью усилить политический централизм, чтобы сплотить все силы страны для отпора врагу. Но эта мера не спасла слабую Иудею от разгрома. В 597 и 586 гг. до н.э. вавилонский царь дважды брал Иерусалим и разграбил его. Храм был разрушен, много иудеев – в том числе большинство знати и жрецов – было переселено в Вавилонию. Пятидесятилетний «вавилонский плен» надолго запомнился евреям как национальное бедствие, хотя в действительности он больше затронул лишь рабовладельческую и жреческую верхушку. Пятидесятилетнее пребывание в Вавилонии не могло не отразиться на еврейской религии. Когда после завоевания Вавилонии Киром Персидским последний разрешил иудеям вернуться на родину и восстановить Иерусалимский храм (538 г. до н.э.), то наступившая послепленная эпоха была во многом непохожа на предыдущую.
После возвращения из плена землевладельческо – рабовладельческой аристократии классовые противоречия еще более обострились. «И сделался большой ропот в народе и у жен его на братьев своих иудеев. Были такие, которые говорили: нас, сыновей наших и дочерей наших много; и мы желали бы доставать хлеб, и кормиться, и жить. Были и такие, которые говорили: поля свои, и виноградники свои, и дома свои мы закладываем, чтобы достать хлеба от голода… У нас такие же тела, какие тела у братьев наших, и сыновья наши такие же, как их сыновья; а вот, мы должны отдавать сыновей наших и дочерей наших в рабы, и некоторые из дочерей наших уже находятся в порабощении. Нет никаких средств для выкупа в руках наших; и поля наши и виноградники наши у других».
Потребовались более сильные меры для обуздания народа. А самостоятельной государственной власти у евреев уже не было, они были под властью Персии. Вместо нее огромное могущество получило иерусалимское жречество, освободившееся от всякой конкуренции светской власти. Иноземные властители – персидские, а позже греко-сирийские цари (Селевкиды) – покровительствовали иерусалимским жрецам, опираясь на них для закрепления своего господства над иудеями. Никакие другие культовые центры, кроме Иерусалимского храма, не допускались. Приносить жертвы Ягве иудеи могли только в Иерусалиме. В руки жрецов храма стекались теперь жертвы, приносимые молящимися со всех концов страны. В стенах храма скапливались сокровища, составленные из различных пожертвований. Жертвы – очистительные, умилостивительные, благодарственные и др. – требовались от почитателей Ягве чуть не на каждом шагу; каждое случайное прикосновение к чему-нибудь нечистому требовало очистительной жертвы. Требовались и исполнялись натуральные повинности в пользу храма. Жрецы храма пользовались его богатствами для ростовщичества и еще более их умножали. У жрецов не было конкурентов.
Иерусалимское жречество представляло собой строго замкнутую наследственную касту, делившуюся на два слоя: священников и левитов, то есть храмовых прислужников. Те и другие по-прежнему считались потомками колена Левия, получившими эту привилегию от самого Моисея и брата его Аарона.
Монотеизм и богоизбранничество
Необычайное развитие иерократического строя повело и к монотеизму, который именно в послепленную эпоху достиг своего полного выражения. Прежний племенной бог Ягве превратился теперь в единого бога – творца мира и вседержителя.
Следует подчеркнуть, что в иудаизме, таким образом, впервые в истории религии был провозглашен последовательный и принципиальный монотеизм, и не только провозглашен, но и проведен в жизнь. Тенденция к монотеизму существовала и в египетской религии, и в вавилонской, и в иранской, и эта тенденция всегда была отражением политической централизации, самодержавной власти царя. «…Единство бога… – писал Энгельс, – есть лишь отражение единого восточного деспота» '. Но эти попытки ввести монотеизм разбивались каждый раз о сопротивление жрецов местных культов и о другие центробежные силы. И если теперь иерусалимскому жречеству удалось установить действительно строгий монотеизм, это объяснялось тем, что жречество Иерусалимского храма оказалось в положении монополистов, у него не было сильных соперников, а цари (персидские и др.) ему покровительствовали.
В духе этой строго монотеистической доктрины редактировались в ту эпоху книги Библии, особенно основные, составлявшие Пятикнижие. Окончательная редакция их относится, как признают все исследователи, к концу V в. до н.э. Тогда же был составлен Жреческий кодекс – одна из важных частей Пятикнижия. Из более ранних книг были тщательно вытравлены всякие следы почитания евреями других богов, кроме Ягве.
Итак, вопреки традиционному церковному взгляду монотеизм у евреев отнюдь не исконное явление, а, напротив, сравнительно позднее.
Обострение классовых противоречий обычно ведет к тому, что господствующие классы ощущают потребность найти для угнетенных народных масс какое-то религиозное утешение, чтобы удержать их от протеста, от борьбы за свое освобождение. В большинстве религий классового общества такое утешение предлагается народу в виде учения о загробном воздаянии, о награде на том свете за страдания в этой жизни. В иудаизме, однако, такое учение е сложилось: эта религия была и осталась связанной целиком с земной, а не с загробной жизнью. Еврейская религия утешала страдающие народные массы иным способом: вместо идеи загробного воздаяния в ней развилось учение богоизбранничестве, особенно резко проявившееся как раз эпоху «второго храма». Если евреи страдают, то виноват в этом, они сами: они грешат, нарушают заповеди бога и бог их за это наказывает. Но они остаются избранным народом; придет время, когда Ягве простит свой народ и вознесет его выше всех народов на земле.
Корни этой идеи богоизбранничества восходят к древнейшей эпохе, когда Ягве был еще племенным богом и, естественно, покровительствовал своему племени. Превратившись впоследствии в единого бога – творца и вседержителя, Ягве не перестал любить и свой «избранный» народ, хотя и сурово наказывал его. Эта идея звучит у всех пророков. Правда, тут возникало существенное логическое противоречие: если Ягве – творец всего мира и вседержитель, то почему он сделал своим избранным народом небольшой, ничем особенным не выделяющийся народ, тем более что этот народ на каждом шагу изменяет ему, Ягве? Но на такое противоречие не обращали внимания (как и вообще в религии противоречия обычно не замечаются).
В послепленную эпоху идея богоизбранничества стала звучать еще громче. Было проведено строгое отделение евреев (иудеев) от всех иноязычных и иноплеменных соседей: крутые меры на этот счет были приняты Неемией, которого царь Артаксеркс назначил в 446 г. до н.э. правителем Иудеи, поручив ему при этом восстановить стены Иерусалима. При нем, с одобрения всех «священников и левитов», «отделили все иноплеменное от Израиля»: были запрещены браки евреев с иноплеменниками, резко ограничено всякое общение с ними. Все не евреи, необрезанные, все, кто не поклоняется Ягве, рассматривались как нечистые язычники.
Эта национальная самоизоляция была средством удержать народ в повиновении, ослабить его протест против классового гнета.
Заимствования из религий соседних народов
Вавилонский плен оставил следы и на самом содержании религиозных веровании евреев. В тексте Библии имеются ясные отпечатки влияния вавилонской космологии и демонологии. Например, крылатые херувимы, часто упоминаемые в Библии, не что иное, как вавилонские керубы, мифические крылатые быки. Ассиро-вавилонский культ Мардука и Иштар отразился в библейском рассказе о Мардохае и Эсфири (книга Эсфирь), когда иудеи спаслись от грозившей им погибели. В память этого спасения будто бы и установлен праздник пурим; в действительности же, как считают исследователи, праздник этот тоже вавилонского происхождения (у вавилонян загмук). Наконец, рассказ о сотворении мира богом, изложенный в первых главах книги Бытия, тоже носит на себе следы влияния вавилонского мифа о начале мира (таблички «Энума-элиш») – Библейское имя первого человека – Адам сходно с именем первого человека по вавилонскому мифу – Адапа.
Впрочем, космогонические представления евреев были путанны и сбивчивы. В первых главах книги Бытия переплетено два разных рассказа о сотворении мира и человека. По одному рассказу, бог создал сначала человека (мужчину), потом посадил райский сад, куда поселил человека, потом решил создать человеку помощника и для этой цели создал разных животных; человек «нарек имена» им всем, однако пригодного помощника среди них не нашел; тогда, наконец, бог создал женщину, взяв для этого у человека во время сна ребро. По другому рассказу, бог творил мир в течение шести дней, из них в пятый день создал рыб, пресмыкающихся и птиц, а в шестой день – наземных животных и в самом конце человека, притом одновременно мужчину и женщину. Расхождений немало и дальше. По мнению Ю. Велль-гаузена, текст второй главы Бытия принадлежит Иеговисту, и он был построен на народных легендах, богатых мифологическими и другими подробностями; более же поздний текст (первая глава Бытия) взят из Жреческого кодекса и отличался сухим догматизмом.
Библейское сказание о грехопадении и о происхождении смерти (бог наказывает первых людей за нарушение запрета вкушать плоды с одного из деревьев) представляет искаженный вариант вавилонского мифа о происхождении смерти. В вавилонском! мифе мотив смерти логически обоснован: он связан с разногласием между богами и с ошибкой первого человека; в библейском же мифе этот мотив логически необоснован: тут один и тот же всемогущий бог дает человеку бессмертие и сразу же его отнимает.
В библейском сказании о всемирном потопе почти до. словно повторяется вавилонский миф о потопе: Ной, спасающийся от потопа в ковчеге, – это вавилонский Утнапиштим. Но и в этом библейском рассказе нарушена логическая связь, которая есть налицо в вавилонском мифе: там бог Эа, вопреки верховному богу Энлилю, спасает от гибели своего любимца Утнапиштима и тем самым не дает погибнуть всему человечеству; в Библии же и гибель и спасение от гибели людей приписано одному и тому же всемогущему богу.
Помимо вавилонского влияния иудаизм испытал на себе влияние, хотя и более слабое, идей маздаизма: с ними евреи должны были познакомиться, находясь под властью персидских царей (VI–IV вв. до н.э.). Вероятно, именно это влияние сказалось в появлении образа злого духа – сатаны, антагониста бога. Первоначально подобный образ был чужд евреям, и в Библии его почти нет. Идея зла выражается в Библии иначе: в виде служения евреев чужим богам, за что их наказывает свой, настоящий бог. Злые духи, посещающие иногда людей, исходят от того же бога. По позднейшему христианскому учению, сатана (дьявол) соблазнил первых людей в раю, уговорив их съесть плод с запретного дерева; но в Библии эту роль соблазнителя выполняет не дьявол, а «змей», который «был хитрее всех зверей полевых». Только в книге Иова выступает сатана, который хочет погубить Иова, сломить его непреклонную праведность, но он делает это с разрешения того же бога. Пророк Захария рассказывает о своем видении, причел вскользь упоминает о сатане, которого он видел «пред ангелом господним». Любопытно, как образ сатаны заместил в одном тексте образ бога: во Второй книге Царств рассказывается, что бог, рассердившись за что-то на израильтян, подсказал царю Давиду устроить всеобщую перепись народа, и за это тут же сам жестоко наказал весь народ, а в Первой книге Паралипоменон, где тот же рассказ переработан в позднейшем жреческом духе, уже не бог, а сатана выступает подстрекателем Давида к переписи. Три всем том идея особого духа зла, противника бога, идея царства зла, по существу, так и осталась чужда еврейской религии.
Вообще вплоть до эпохи «диаспоры» и до сближения с эллинистическими религиозно-философскими идеями иудаизм оставался почти непроницаемым для проникновения отвлеченных метафизических понятий. Представления о загробной жизни, о бессмертии души, о загробном воздаянии и пр. в древнем иудаизме отсутствуют. И божья награда и божьи наказания совершаются здесь, на земле; они постигают если не самого человека, то его потомство.
В связи с обострением классовых антагонизмов в эпоху «второго храма» делались и попытки несколько реформировать религию, больше приспособить ее к новым условиям. Появилась группа «книжников» (соферим), знатоков и толкователей «закона», своего рода религиозных юристов. Эти «книжники», отдаленные предшественники позднейших раввинов, не были связаны с храмовым жречеством и даже, видимо, находились в оппозиции к нему. Они, однако, участвовали в редактировании священных книг.
Период диаспоры
Следующая эпоха истории еврейской религии – это эпоха «диаспоры», то есть рассеяния. Рассеяние – расселение евреев за пределами Палестины, началось еще в годы ассирийского и вавилонского завоеваний (VII–VI вв. до н.э.); в эпоху эллинизма много евреев жило в Египте, Сирии, Малой Азии и в других странах Средиземноморья. Массовая эмиграция евреев имела место после разгрома первого и особенно второго восстания евреев против римского владычества. Еврейские колонии появились чуть ли не во всех средиземноморских странах. После разрушения Иерусалимского храма Титом Флавием (70 г.), после разрушения самого Иерусалима (133 г.) у евреев не осталось традиционного культового центра. Так сложились новые исторические условия, существенно повлиявшие на изменение религии.
В диаспоре возникла прежде всего синагогальная организация еврейских общин. Синагога представляла сопеть и другие следы влияния религии Ирана: по мнению не бой молитвенный дом и в то же время средоточие общественной жизни, своего рода орган общинного самоуправления. Руководили синагогой экономически сильные члены общины, во главе ее стоял архисинагог – из светских лиц. Синагога имела свою казну, свое имущество и доходы, в том числе из пожертвований членов общины, занималась благотворительством, чтобы крепче держать в своих руках неимущих членов общины. В синагогах читали священное писание, толковали его, молились, но не приносили жертв: по незыблемой традиции еврейской религии приносить жертвы Ягве можно только в Иерусалимском храме. Синагоги начали возникать, видимо, в эллинистическую эпоху: самое раннее упоминание о синагоге (близ Александрии в Египте) относится ко второй половине III в. до н.э. Синагоги были не только в диаспоре, но и в Палестине, в том числе и в Иерусалиме. Но особенно большое значение они приобрели после разрушения Иерусалимского храма, так как центр тяжести религиозной жизни иудаизма был перенесен именно на синагоги.
Вторая характерная перемена состояла в значительном усилении взаимовлияния религиозной идеологии иудаизма и эллинистической религиозно-философской идеологии. Поселившиеся в странах эллинистической культуры евреи, как правило, переходили на греческий язык (в самой Палестине, частью в Сирии, Вавилонии они говорили по арамейски, а собственно еврейский язык еще с III в. до н.э. исчез из быта, сохранившись только как книжный и богослужебный язык). Очень показательно, что все книги Библии были в III–II вв. до н.э. переведены на греческий язык; это так называемый Перевод 70 (или 72) толковников – Септуагинта. Перевод был выполнен по почину египетского царя Птолемея II и, очевидно, в основном для нужд многочисленного еврейского населения диаспоры, уже не понимавшего по-еврейски, а также и для неевреев, видимо интересовавшихся их религией. Появление греческого текста Библии содействовало сближению еврейской и эллинистической религиозной философии, а отсюда возникают синкретические религиозно-идеалистические системы (Филон Александрийский, позже – гностицизм), которые оказали существенное влияние на выработку христианского учения.
Все это означало в известной мере преодоление религиозной замкнутости евреев, существовавшей в эпоху «второго храма». Совместная жизнь евреев в диаспоре с людьми других национальностей и религий вела к их сближению. Древний племенной, а потом национальный бог Ягве начал постепенно освобождаться от своей национальной ограниченности, у него начали появляться поклонники-неевреи – так называемые прозелиты. Их непременно подвергали обрезанию. Возникновение прозелитизма, то есть обращение в иудаизм иноплеменников – язычников, – очень характерная черта периода диаспоры.
И в самом идейном содержании иудаизма появились существенно новые черты, порожденные политическими и социальными условиями жизни. Уже несколько веков евреи не имели политической самостоятельности, находясь под чужеземной властью. Народ не раз поднимал восстания, но они в лучшем случае приводили лишь к временному успеху (восстание Маккавеев в 165 г. до н.э.). В эпоху римского владычества усилившийся чужеземный гнет вызывал еще более частые и упорные восстания, жестоко подавляемые завоевателями. В этой обстановке усилилась вера в сверхъестественную помощь для освобождения от угнетателей, вера в избавителя, мессию, национального вождя, который придет, чтобы спасти еврейский народ от иноземного гнета. Эта идея мессианизма, широко распространившаяся особенно в римскую эпоху, была существенно новой чертой в еврейской религии (в более раннее время мессиями – помазанниками – назывались реальные цари, как свои, так и чужие). Идея эта оказала глубокое влияние на возникновение христианской идеологии.
С учением о мессии была тесно связана и другая, тоже новая идея – эсхатологическое учение о грядущем, веке. В более раннюю эпоху евреи мечтали только о восстановлении самостоятельного царства, о свержении иноземного ига. В поздней литературе – в частности, в Талмуде – появляется идея будущего блаженства в каком-то ином мире, идея грядущего века – олам-хабба, где праведники получат заслуженную награду. Появляется и смутная вера в загробную жизнь, в воскресение мертвых, совершенно чуждая прежней эпохе. Эти идеи конца мира, воскресения мертвых, загробного воздаяния зародились, вероятно, под влиянием маздаистского учения.
Еще одно новое явление в еврейской религии эпохи диаспоры – это возникновение ряда сект. В них отразись взгляды и интересы разных классов еврейского общества. Об этих сектах мы знаем по сообщениям Иосифа Флавия и по другим источникам начала н.э.
В среде ортодоксального иерусалимского жречества образовалась секта саддукеев (от имени Садока, легендарного основателя жреческой династии). Они были тесно связаны с храмом, строго придерживались соблюдения религиозной традиции, обрядов, отрицали загробную жизнь. После разрушения храма саддукеи сошли со сцены. Ближе к народным массам стояла секта фарисеев. Некоторые буржуазные историки считали их демократической сектой или партией, но на самом деле это были просто демагоги, старавшиеся подействовать на верующие массы населения показной ханжеской набожностью, демонстративным соблюдением обрядовых предписаний. Это были выходцы из господствующих классов, связанные, по-видимому, с синагогами, где они занимались толкованием закона и обучением верующих. В отличие от саддукеев фарисеи признавали загробную жизнь. Ф. Энгельс называл фарисеев «себялюбивыми мерзавцами». Во время иудейского восстания 60-х годов они перешли на сторону Рима. Народные низы – земледельцев и ремесленников – охватывала третья секта–ессеев (зссенов). Это были общины, ведшие аскетическую жизнь и не признававшие обрядности. Они проповедовали общность имущества, потребительский коммунизм. Ессеи верили в загробную жизнь, где праведники получат награду.
О секте ессеев в последнее время появилось много новых материалов, еще недостаточно изученных: это кумранские свитки (первые свитки обнаружены в 1947 г.), отражающие, видимо, именно жизнь ессейских общин.
Телмудический период
После разгрома Римом второго иудейского восстания (132–135 гг.) евреи были окончательно изгнаны из Палестины и рассеялись по всем странам Римской империи. В то же время вновь стали меняться их отношения с прочим населением империи. В связи с общим экономическим упадком империи, с сокращением, особенно с III в., торговли и денежного обращения, ослабли хозяйственные связи евреев с окружающим населением, ослабло влияние еврейских торговцев. Это повело и к сокращению религиозной пропаганды, к некоторому рецидиву прежней национально-религиозной замкнутости евреев. Христианство уже отделилось от иудаизма. Взаимное влияние иудаизма и эллинистической религиозной философии почти прекратилось.
Памятником этой эпохи возобновления религиозной изоляции евреев стал Талмуд – огромный кодекс религиозно-юридических правил житейской и вероисповедной мудрости. Талмуд был составлен в III–V вв. в среде вавилонских и палестинских евреев. Он состоит из двух основных частей: более ранняя Мишна – обширное «повторение», то есть толкование, закона – и позднейшая Гемара – толкование толкования. То и другое распадается в свою очередь на Галаху (свод законов и ритуальных правил) и Агаду (легенды, притчи, юридические казусы и пр.). Мишна написана на древнееврейском языке, Гемара – на арамейском, который был в то время разговорным языком восточных евреев. Талмуд сохранился в двух параллельных редакциях: иерусалимской (Иерушалми) и вавилонской (Бабли). Позже, в VI–X вв., к Талмуду были добавлены еще различные комментарии – Мидраши.
Талмуд создавался в кругах еврейских богачей, купцов и рабовладельцев и