Язычество и христианство
И после этого сказанный волк, прожив в Агоббио два года, как ручной, ходил по домам от двери к двери, не причиняя никому зла и не получая его ни от кого. И люди любезно кормили его, и когда он проходил по городу мимо домов, никогда ни одна собака на него не лаяла. Наконец, через два года брат волк умер от старости, и горожане сильно скорбели об этом, потому что видя его у себя в городе таким ручным, они тотчас же вспоминали о добродетели и святости святого Франциска. Во славу Христа.
* -Мы не будем рассматривать его развитие: дескать, что язычники пользуются природой умеренно, а христиане вовсю эксплуатируют ее, и с этим связаны нынешние экологические проблемы. Усиление эксплуатации природы связано вовсе не с христианством, а с изменением характера производства и ростом народонаселения. А в связи с умеренностью природопользования язычников надо вспомнить про римских языческих патрициев, которым подавалось блюдо из соловьиных языков, для чего требовалось убийство тысяч невинных птах.
Свобода и личность.
1. Про близость идеологии язычества и коммунизма будет сказано чуть далее, но вот одно из их сходств мы отметим уже сейчас.
Главный пафос, главная идея коммунистического движения – свобода. Мы – не рабы, рабы – не мы. Переход из капитализма в социализм – переход из царства необходимости в царство свободы, и т.п. Коммунистические идеалы привлекательны вовсе не тем, что обещают всеобщее счастье, а тем, что обещают всеобщую свободу. Но теоретически философия коммунизма отрицает свободу. О какой свободе может идти речь, если человеческая личность полностью зависит от телесных процессов (от рефлекторной деятельности) и от общественной ситуации, и вся ее деятельность определяется характером внеличностных экономических отношений? Невозможно отрицать эту зависимость, но абсолютизировать ее – отрицая в человеке дух (бессмертную душу), нечто, что не зависит ни от общества, ни от материального мира, затыкая всякую щелочку, через которую могла бы прорваться свобода в мир причин и следствий – совершенно не обязательно. «Материализм есть крайняя форма детерминизма, определяемости человеческой личности внешней средой, он не видит внутри человеческой личности никакого начала, которое она могла бы противопоставить действию окружающей среды извне. Таким началом может быть лишь духовное начало, внутренняя опора свободы человека, начало, не выводимое извне, из природы и общества». (Н. Бердяев) Философия коммунизма – материализм. Так что же за лицемерие звать людей умирать за свободу и в то же время эту свободу фактически отрицать? Или это – очередное «диалектическое противоречие»? Метко выразился В. Эрн: автомат всё равно останется автоматом, завинтили его петь «Марсельезу» или «Боже, царя храни». О каком освобождении может идти речь, если при любом экономическом строе человек всецело определяется внешней средой, если он не способен прорвать цепь причин и следствий? Он может стать только счастливее, но свободнее он не станет.
Также лицемерно звучат упреки язычников в адрес иудеев и христиан: « С их (т.е. евреев – А.Х.) легкой подачи ощущение себя «рабом Божьим» в некоторых регионах земного шара стало фактом добродетели, ощущение же себя свободной индивидуальностью – фактом гордыни, которая считалась «наитягчайшим грехом». Свободное мышление стало страшным грехом: ведь думать можно только так, как написано кем-то в Священном Писании, не отклоняясь от «генеральной линии» более чем на разрешенный допуск. Это антиэволюционное мышление пришло с христианством в Россию(…) Все монотеистические религии губительны для свободы(…)». (П.А. Гросс, Тайны магии Вуду, М.: «Рипол классик», 2001.) Не будем комментировать справедливость этих обвинений, в которых автор явно путает смирение с раболепием, а «ощущение себя свободной индивидуальностью» с самомнением, но рассмотрим, имеет ли право неоязычник их выдвигать; могут ли язычники, не кривя душой, обвинять христиан в отсутствии свободы.
Не языческая ли эта идея судьбы – которая властна над богами и над людьми? Греческие, языческие трагедии построены на непреодолимости рока, судьбы. В греческой же мифологии идея судьбы воплотилась в образе Мойр. Допустим, в других языческих мифологиях и не было этого образа (хотя его аналоги, я думаю, можно найти везде). Но всё языческое мировоззрение построено на том, что существует некий раз и навсегда определенный (или, лучше сказать, сложившийся или возникший) порядок вещей, который не могут преступить (изменить) даже боги, не говоря уж о людях. Всё ему подчинено, всё является его действующими частями.
Можно искать сходство между умирающими и воскресающими богами языческой мифологии и Иисусом Христом, при желании можно найти сходство между чем угодно. Но главное и принципиальное различие между каким-нибудь Осирисом и Христом, различие, которое обесценивает все поверхностные сходства, которые только можно придумать, состоит в том, что Осирис, воскреснув, на следующий год все равно умрет, он не в силах преодолеть ту ситуацию, в которой он принужден умереть, и как только годовое колесо прокрутится еще на один оборот – он всё равно будет вынужден умереть, и с его смертью и воскресением ничего не меняется в порядке вещей, но лишь поддерживается этот порядок. Христос же воскрес один раз, и не только Он больше не умрет, но и верующие в Него будут иметь жизнь вечную. Весь смысл смерти и воскресения Христова как раз в том, что этим был отменен существующий порядок – порядок смерти и закон греха, а вовсе не подтвержден еще раз. За смертью должна следовать жизнь, а за жизнью – смерть, и этот порядок воскресающие боги лишь подтверждают, Христос же его отменил, «смертию смерть поправ», утвердив жизнь вечную и грядущее всеобщее Воскресение.
Христианство говорит, что со Христом верующий побеждает мир, язычество же утверждает, что миру можно только подчиниться (достигнув «гармонии») или же он сам тебя подчинит, подмяв колесом «порядка вещей». И кто в действительности отрицает свободу, а кто – ее утверждает?
Если Бог трансцендентен миру и свободен от его законов, то Он и нас может от них освободить, а если боги выражают мировые силы, если они сами погружены в мир, то какая же может от них исходить свобода?
Уже цитировавшийся П. Гросс так аргументирует свое утверждение про рабский характер христианства (и вообще всех монотеистических религий) и свободный дух язычества – мол евреи (от которых пошел монотеизм) всегда были в рабстве, и потому и религия у них была рабская, а вот руссы-то были свободны, и религия их (т.е. язычество) свободолюбива.
Да ведь самое важное в человеческой свободе это то, что она ни от чего не зависит, кроме как от самой человеческой воли. Какая же это свобода, если даже в ней человек зависит от внешних обстоятельств? Раб по социальному положению может быть более свободным и свободолюбивым, чем какой-нибудь «свободный русс». Того поставишь в чистое поле – иди куда хочешь – а он побежит в кабак. То, что П. Гросс верит в решающую роль зависимости человеческой свободы и религии от исторических условий, еще раз доказывает, что в свободу он не верит*.
Как вообще можно обвинять кого-то в несвободе, всем своим мировоззрением отрицая свободу или, в лучшем случае, выталкивая ее на задворки, оставляя за человеком лишь свободу выбирать формы выражения своей зависимости да ресторан, в который он пойдет сегодня вечером?..
2. Язычеству чужд, разумеется, не только опыт свободы, но и опыт личности, в которой и для которой только и можно помыслить свободу.
Язычество подчинило человека жизни рода, оно мыслит человека исключительно в рамках родовых отношений, как подчиненную часть некого безликого целого, ему чужда мысль о самодостаточности личности. Человек предстает для язычества как потомок неких древних предков, потом, когда он умрет, он сам становится предком. Самоценность отдельного человека вне его роли по отношению к роду немыслима. Можно скинуть больного младенца со скалы и умертвить престарелых родителей, и в этом нет ничего плохого. Они ведь не нужны роду.
Христианство же заставляет человека быть одиноким, оторваться от насиженного места, от своих корней. Оно освобождает человека из-под власти рода. Главное в человеке не то, что он родившийся и рождающий, главное в человеке – его собственная воля и самоопределение. «Возненавидь отца и мать своих и следуй за Мной» - эти слова Спасителя направлены против засилья родового начала в человеке. Человек должен научиться быть самостоятельным, должен вырваться из зыбкого океана поколений.
«Христианство есть выход из жизни человеческого рода и из природного порядка в иную жизнь, жизнь богочеловечества, и в иной порядок». Н. Бердяев
Род, а не отдельный человек, личность, есть микрокосм для язычества. Не зря языческое жилище, это средоточие рода, в своей планировке символически повторяет взгляды язычников на космос. Много писали о космической символике русской избы.
Если человек – часть жизни рода, а не род – лишь часть, всего лишь одна из сторон его жизни, если не человек – микрокосм, а лишь подчиненная часть микрокосма – рода, то он является и подчиненной частью макрокосма – космоса. Человек для языческого мировоззрения неотделим от своих космических и природных функций. Он – часть природы и природной жизни. Он подчинен ее круговороту. Он для язычества - всего лишь часть, личность же по определению – всегда целое. Поэтому язычество не видит в человеке личности.
Главное в языческом мировоззрении – это гармония. Жить хорошо – значит жить в гармонии с целым, с природой. А что значит жить в гармонии с целым? – значит подчиняться в своей жизни его законам. И поэтому напрасно искать какую-то свободу в язычестве. Ее там нет, да она там и не нужна, ибо жить хорошо – значит подчиняться. Для этого не нужно свободы.
Язычество не знает личности ни у человека, ни у богов. Как это ни банально звучит, но языческие боги – суть одушевленные силы природы. Вот – сила разрушения, вот и бог смерти, вот сила жизни, вот и бог жизни, вот бог солнца, бог ветра, бог мудрости, бог искусств, бог скотоводства. Каждой функции мирового целого и отражающего его человеческого хозяйства соответствует свой бог.
Единство всего здесь безличностно, бессознательно и неодушевленно (единое начало мироздания растворено в мире, распылилось на многие части), одушевлены же лишь его части. В персоналистическом же мировоззрении единство коренится прежде всего в личности, исходит из личности, основывается на личностных отношениях, на любви. Личность никогда не исчерпывается какой-то одной силой, которую она призвана выражать, личности присуще всё своеобразие сил. Личность вообще ничего не выражает, кроме себя, она как такая не определяется своей ролью в каком-то целом, языческие же боги всецело подчинены этой роли.
Единственность и неповторимость личности каждого человека, согласно христианству, опирается на единственность личностного Бога. Язычник может предстоять перед «божественным коллективом» только как член «земного коллектива», рода, общины. Язычество поэтому – сугубо национальная религия, оно существует только как вера славян, египтян, греков, она неотделима от национальности и, на более раннем этапе развития, от племени, от семьи.
Если же Бог один, то и человек может предстоять перед Ним только один, а не от имени рода или другой общности, и он же один будет отвечать за свои поступки. Он и только он ответственен за них, а не та группа людей, во имя которых и с которыми он их совершал. Человек свободен в своих отношениях с Божественным. Во Христе нет ни эллина, ни иудея, ни свободного, ни раба, ни женщины, ни мужчины, говорит апостол Павел. Во Христе есть только человек как он есть, как личность с одной ей присущей волей, а не как представитель какого-то пола, народа, социальной группы.** Поэтому христианство интернационально, его можно проповедовать всем народам, «родоверие» же проповедовать бессмысленно, зачем роду А вера рода В?
Христианская молитва – это обращение человека к Богу как личности к Личности, можно даже сказать – разговор с Богом, и молитву нельзя путать с медитацией, которая есть всё, что угодно – погружение, расслабление, концентрация, созерцание, но только не полярное богочеловеческое личностное действо, волевой акт, умное делание.
Языческая же «молитва» - это не обращение, хотя она и содержит имя того божества, к которому она относится, ее суть в заклинании, в воздействии на божество. Языческая «молитва» магична по своей сути. Здесь важно не божество, к которому обращаются, а его действие относительно человека, важны не отношения с божеством, а важно его отношение к человеку.
Я слышал высказывание лидера одной языческой группы: что мне какой-то Христос, ну и что, что Он умер где-то 2000 лет назад. Какое мне дело до этого исторического персонажа? Мне ближе ветер и солнце, они всегда меня окружают, я их ощущаю постоянно.
Вот еще одно свидетельство языческой нечувствительности к личности, языческой выброшенности во вне. Суть христианских истин, христианских догматов в том, что их надо внутренне пережить, сораспяться со Христом и совоскреснуть с Ним, как требует ап. Павел. Язычники не могут этого понять. Что дано им извне, что их окружает – то и главное. Это исходит из ослабленного чувства личности, без которого невозможна и разборчивость ко внешним фактам, т.е. свобода по отношению к внешнему миру. Не то, что всегда нас окружает и не то, что является главнейшим для поддержания нашей жизни – главное в жизни. Язычникам чужд опыт личностного переживания, личностной веры, веры, существующей не только вопреки молчанию внешнего мира и телесных органов чувств, но иногда даже и вопреки их свидетельству.
Часто говорят, что язычество буквально пропитано любовью к жизни. Но жизнь язычники понимают только через смерть. Родовое начало есть начало смерти. Род невозможен без смены поколений, он предполагает не только рождение, но и смерть. Языческая любовь к жизни связана с забвением всего личного, индивидуального, которое мыслится лишь как проявление неких безличных сил.
Я как-то шел весной из школы и увидел два сухих прошлогодних листа, которые, гонимые ветром, катились по асфальту. Я вдруг понял, что ради этих помятых попранных бесполезных кленовых листьев можно проклянуть всю эту весну с ее самоупоенным буйством жизни. Как можно жить на могилах, как можно, чтобы смерть была залогом жизни? Это невыносимое, ненормальное состояние язычники объявляют нормальным. У них есть бог смерти.
Язычество не знает Воскресения, оно ведает лишь возрождение, восстановление. Но возрождаемся вовсе не мы, возрождается та безликая сила, проявлениями которой раньше служили мы, а теперь служат новые проявления. Восстанавливаются вовсе не умершие индивидуумы, восстанавливается в прежнем объеме лишь действие безликой силы, которая, в общем-то, никогда и не умирала.
Любят повторять, что время язычества циклично, время же иудаизма и христианства линейно; но обычно не задумываются, с чем это связано. Чувство истории, линейной устремленности времени неразрывно связано с чувством личности, цикличное же время основано на ее забвении.
Да, всё возвращается, всё повторяется – за этим летом наступит следующее, поколение сменит поколение, опять будут играть дети, где играли мы, и также станут стариками, как стали мы. Ну и что? Если отдельный человек – не просто проявление какого-то не-человеческого нечто, составляющего суть всех явлений, всех людей, по отношению к которой все индивидуальности безразличны, тогда любимое, родное лицо нельзя отыскать больше среди бесчисленных поколений.
Это такие же дети, какими были мы, но они – не мы, и лето не похоже на лето, и лист, выросший этой весной на этой ветке – не тот, который рос на ней в прошлом году, он больше никогда не вырастит.
Напрасно язычники гордятся своим реализмом, что они воспринимают жизнь «такой, какая она есть», не витая в «заоблачных фантазиях». Нельзя любить жизнь или хотя бы реалистично к ней относиться, ориентируясь при этом только на общие силы и тенденции, игнорируя важность и конкретность индивидуального в ней. Язычнику важен вовсе не это дерево, человек, состояние года, они важны ему лишь постольку, поскольку служат проявлением неких безликих сил, «ипостасями» богини матери, русского народа и пр. или олицетворениями каких-то мифологических ситуаций. Они-то и важны, и потому время мира ограничено их временем. «Вся Природа – это проявление божества, или творящих сил, всё в природе наделено духом… Природа развивается в круговороте времен года, а значит, и мы рождаемся для того, чтобы умирать и возрождаться вновь». (Полин Кампанелли. Возвращение языческих традиций, М.: Крон-пресс, 2000).
Если же мы воспринимаем и любим действительно то, что нас окружает, в его неповторимости, конкретности, индивидуальности, если оно важно для нас само по себе, то мы видим во времени уже не возврат, а постоянную утерю. То, что ушло – не вернется. Те, кто ушли – не придут. Циклическое время обращается в линейное, устремленное к концу. Мы вспоминаем утраты, которые для нас более не компенсируются возрождением, и время становится историческим.
* - Замечательно его слова о свободе смотрятся после того, как он на многих страницах рассказывает, как привораживать, делать успешным и пр., будто возможность магических вмешательств во внутренний мир человека очень согласуется с человеческой свободой.
**- Это чисто языческая черта, что человек в коммунизме рассматривается прежде всего как представитель той или иной социальной группы, пролетариата или буржуазии. Для язычества главное в человеке – его принадлежность к тому или иному роду, нации, для коммунизма – его принадлежность к тому или иному классу. Даже творчество, даже философия, даже мораль – всё имеет классовую природу. Коммунизм ориентирован на массы, а не на личность.
Язычество и коммунизм.
1. Часто со стороны неоязычников можно услышать утверждения, что коммунизм – родной брат христианства и т.п. Однако за некоторыми формальными сходствами они принципиально не хотят замечать языческой, т.е. антихристианской сути коммунистических идей. Как бы коммунисты не позиционировали себя относительно христианства, эта суть останется у коммунизма всегда, пока коммунизм остается коммунизмом, т.е. тотальным вероучением, целостным мировоззрением, а не только отдельной социальной программой.
Язычество и коммунизм принципиально сходны в том, что они видят возможным изменить жизнь человека, не меняя его самого. Магическим вмешательством (заговором, приворотом) можно изменить чувства человека, можно наладить его жизнь или хотя бы повернуть ее в лучшую сторону. Для этого не требуется никаких действий со стороны человека, никаких его сознательных усилий, никакого волевого решения. Исключительно внешними средствами можно влиять на внутренний мир человека, ибо этот внутренний мир, по язычеству, всецело привязан к внешнему, зависит от влияния «космических энергий, звезд, богов и потусторонних сил. От его свободы если что и зависит, то только не он сам.
Тоже самое и коммунизм. Он лишь использует другие средства, другую технологию – не магическую, а экономическую, революционную. Он хочет исправить и спасти человека через экономику, ибо человек для марксизма определяется внешними классовыми отношениями, его характер и личность определяются типом производства. Если общество плохое и строй капиталистический – то и человек безнравственный или несчастный, а если общество хорошее и строй социалистический – то и человек хороший и счастливый. Измени экономику – и человек изменится. От человека и его воли ничего не зависит. Это же унижение человеческого достоинства и отрицание человеческой свободы – утверждать, что он злой, безнравственный только потому, что таким его сделал экономический строй и дурное общество – будто отдельный индивидуум – безвольная скотина, куда его тащат – туда и идет. Если «железной рукой» загнать его в коммунизм – он будет счастлив.
Коммунизм хочет осчастливить человека через гармонию в обществе, язычество – через гармонию с природой. Если он правильно организовал экономику или правильно совершил жертвы богам – то жизнь его пойдет на лад и вообще он достиг высшего в своей жизни.
Языческой была психология у инквизиторов – можно спасти человека помимо его воли. Если его насильно обратить в свою веру, крестить, причастить, то одна ему дорога – в рай. Свободного волеизъявления от человека они не ждали.
2. И язычество, и коммунизм видят в человеке прежде всего хозяйствующего субъекта. Язычество всецело зависит от сельскохозяйственного цикла производства и призвано его облегчить. Оно ориентировано на сев, сбор урожая и через определенные ритуалы должно оптимизировать хозяйственную деятельность человека. Коммунистическое учение видит своей задачей оптимизацию фабричного производства, призванного удовлетворить потребности всего населения, и прежде всего трудящихся. Производство и производственные отношения – вот что стоит в центре внимания коммунизма.
Хозяйственный субъект язычества – это человек деревни, крестьянин*, хозяйственный субъект коммунизма – человек города, рабочий. Коммунизм – индустриальное язычество.
Можно долго говорить о сходстве языческих ритуалов и многих христианских обрядов. Но это сходство лишь формальное, оно вызвано лишь тем, что обряды сформировались не без влияния языческой среды, христиане использовали языческие символы в своих нуждах. В этом ничего принципиально значимого нет.
Принципиальное же различие языческих ритуалов и христианских обрядов в том, что первые имеют главным образом практический смысл, вторые же не несут практической нагрузки. Не во всех языческих ритуалах этот практический смысл можно различить, возможно, с изменением в системе хозяйства они утратили его, и лишь сохраняются «по инерции», в некоторых христианских обрядах его можно найти, ибо практическое сознание крестьянина не могло им такого смысла не придать.
Надо исходить из противного.
Что будет, если мы не встретим «весеннее солнышко» надлежащим образом? Что-нибудь в этом году не уродится. Что будет, если мы пройдем через священную рощу и не принесем жертву ее духам? Какая-нибудь неприятность случиться в дороге.
А что будет, если мы в воскресенье не придем в храм? Если мы не принесем «бескровную жертву» - не причастимся? А ничего не будет. Урожай останется таким же, каким он был бы, если бы мы пришли в церковь.
Смешно думать, что, если ты не помолился Богу перед дорогой, ты свалился в лужу. Такая логика абсолютно чужда христианскому сознанию. Но для языческого сознания она вполне естественна – не почтил духов - вот они тебе так и отомстили.
Средоточие христианского богослужения и всех обрядов, литургия, мистична. Для «практического разума» она не имеет никакого смысла. Основные же праздники язычества имеют практический характер. Если современные язычники и не хотят его замечать, то это только потому, что они в большинстве – городские жители, они не ведут своего хозяйства. Что им от того, что скот будет лучше родиться? Они в любом случае купят колбасу в супермаркете.
3. Часто говорят,