Особенности трансформации российской культуры
Конечно, в Российской империи, как и в других странах, были важны внешние причины, поставившие под сомнение сохранение внешнего порядка. Военные поражения, понесенные Россией на Востоке и на Западе, были несомненными признаками эфемерности огромной империи. Как и повсюду, насущная потребность в модернизации вызвала острые социальные противоречия. Сочетание этих факторов уже было достаточно для революции. Но если в нормальных вариантах революции вскоре завершались поражением и «реакцией», то Россия стала не только первой и ведущей страной торжествующей революции. В ней она продержалась дольше, чем где бы то ни было.
Социокультурное формирование советского общества
Как в политико-экономическом, так и в социокультурном отношении коммунистический режим уже после победы в гражданской войне в полной мере столкнулся с жестким выбором: либо допустить в той или иной степени частную собственность, хозяйственную многоукладность и капиталистическое производство, а значит и элементы плюрализма в политической и духовной жизни, либо создать новую тотальную систему регуляции. Краткий период НЭПа был отмечен продолжающейся конфронтацией двух общественных сил и «двух культур». Однако допущение культурного (в том числе научного и художественного) плюрализма, даже в рамках политической диктатуры коммунистической партии и идеологической монополии российского марксизма (Плеханов, Ленин и некоторые из его сподвижников) и постоянного директивного и организационного вмешательства коммунистической партии в культурную деятельность, породило в 20-х гг. разнообразную и интенсивную духовную жизнь. Ленинский вариант культурной революции как этапа, следующего за победой в политической борьбе, был направлен на длительную, рассчитанную на десятилетия, работу по внедрению «культурности» в широкие массы. Это предполагало широкую просветительскую работу, ликвидацию неграмотности, развитие начального обучения, распространение научных и технических знаний, создание «новой» интеллигенции.
Важнейшая задача состояла во внедрении в массы простейших навыков культуры труда и «социалистического» образа жизни, но общая цель ленинской программы представала как соединение «победоносной пролетарской революции с буржуазной культурой». Характерно, что именно западная буржуазная культура в ранний период признавалась официально более приемлемой как носительница научно-технического прогресса, а до определенных пределов и воплощением демократических тенденций, очигом передовой общественной мысли, вершиной и завершением которой был марксизм. Поэтому в 20 - х гг. существовало терпимое отношение к авангардному искусству Запада, зачастую выступавшему как отрицание «буржуазности». Особенно активная борьба велась против религии, превратившаяся в интенсивную официальную кампанию по насаждению атеизма. Однако, по существу, атеизм стал превращаться в новую квазирелигию, основанную на идее «исторической необходимости» как Сверхзакона, управляющего движением природы, общества и человека. Задача индивида, согласно «научному коммунизму», заключается в том, чтобы понять эту необходимость и через свою деятельность подключиться к ее реализации, конечной целью которой было создание «гармоничного общества», в котором индивид сливался с обществом.
С 30-х гг. происходит решительный официальный поворот культурной политики в сторону конфронтации с «капиталистическим окружением» и «построения социализма в отдельно взятой стране» на основе внутренних сил. Формируется «железный занавес», отделяющий общество не только в территориально-политическом, но и в духовном отношении от остального мира. Стержнем всей государственной политики в области культуры становится формирование «социалистической культуры», предпосылкой чего стали беспощадные репрессии по отношению к различным слоям населения, особенно интеллигенции, и установление жесткого тоталитарного режима. Во всех сферах жизни общества были проведены кампании «чисток», в результате которых на производстве, в органах управления, системе образования, в научно-исследовательских учреждениях были изгнаны и подверглись репрессиям множество людей, заподозренные в «отходе от правильной линии». В культурной жизни проводился жесткий «классовый», а по существу «партийно-директивный» отбор допустимых и рекомендуемых произведений. Был взят курс на подрыв и уничтожение русской крестьянской и национально-патриотической культуры. Такая же политика осуществлялась и в национальных республиках.
Важнейшим идейным и организационным инструментом устранения социальных противоречий из социальной и культурной жизни стал принцип классовой борьбы. Этот принцип утверждался всей системой идеологии и партийной пропаганды как «объективно-исторический» и в соответствии с ним переосмыслялась вся мировая история и жизнь советского общества. Классовый подход означал изъятие из духовного обращения (нередко с репрессивными «оргвыводами») идей, представлений, ценностей, расходящихся с официально признанными и утвержденными в масштабах всего общества. Это означало зачастую нагнетание атмосферы «политической бдительности», подозрительности, поиск «внутренних врагов», «беспощадную критику буржуазной идеологии».
В конце 30-х гг. эти установки привели к включению механизма «большого террора», в ходе которого официальные институты культуры приобрели репрессивные и карательные функции и превращены в средство насаждения единомыслия и беспрекословного повиновения воле высшего руководства.
Но после осуществления этих негативных предпосылок «культурной революции» — и наряду с ними — выдвигались и задачи «культурного строительства» для созидания принципиально иного строя, меняющего все измерения народного бытия.
Советская система как цивилизация
Цивилизационный анализ советского общества во многом затемнен обстоятельствами генезиса его духовной основы — марксизма. Народившись в типично европейских условиях, марксистское учение неизменно рассматривалось его приверженцами как конечное духовное достижение наивысшей всеобщности, но уже отжившей западной цивилизации — капитализма, которая должна быть превзойдена обществом нового типа. Отсчет всей истории марксизма шел, начиная с его европейского зарождения. Однако в переходе с Запада на Восток марксизм перестал быть идейно-критическим коррелятом западной цивилизации, отражением ее способности к устойчивой — и плюралистической — саморегуляции. Проведенный через ленинскую интерпретацию, марксизм стал духовным стержнем антизападной цивилизационной системы. Конечно, коммунизм был не только русским явлением. В 40—60-х гг. XX столетия он распространился на различные страны всех континентов земного шара. Тем не менее Россия стала стержнем и ядром той мировой системы, которая стремилась к утверждению коммунизма. По словам Н.Бердяева, «коммунизм оказался неотвратимой судьбой России». Опираясь на Н. Бердяева, можно выделить следующие общие принципы и ценности, создающие облик коммунизма как цивилизации:
ограничение экономических отношений, основанных на рынке и частной собственности (капитализм), и замещение их коммунистическими отношениями (социализм);
ограничение права как сферы, не зависимой от политики и идеологии, в пользу совокупной власти советов и партии;
ограничение содержательного присутствия западной культуры с ее принципами личностного развития, свободной инициативы, личной ответственности, плюрализма и дифференциации различных сфер жизни в пользу коллективизма и целостной организации жизни;
вытеснение христианства и других религий, основанных на теистических принципах и отношении человека к Богу, в пользу деперсонализованной атеистической веры во всеобщий исторический процесс (или историческую необходимость), обеспечивающий неизбежность коллективного спасения для избранного народа — рабочего класса, организуемого и направляемого коммунистической партией.
Устранение теистических религий в пользу научного атеизма вело фактически к отказу от идеи и символики личного Бога. Взамен утверждалась вера в трансцендентный деперсонифицированный Сверхзакон, управляющий судьбами человека, общества и природы. Европейская и прежняя русская культуры продолжали присутствовать, но подвергались жесткой идеологической реинтерпретации, локализовавшей ее во времени и пространстве через принцип историзма. Заимствовались идеи и образы античной, ренессансной или классической культуры Европы как идеального воплощения красоты, любви, мужества, гармонии - при затушевывании трагических мотивов этой культуры или их списании за счет социальных конфликтов. Трагические или критические сюжеты отводились на долю «предысторического» прошлого или «неразвитости общества», еще не включенного в прогрессивное движение.
В национальной сфере перспектива состояла в унификации всех больших и малых народностей в «единый советский народ». Этнические различия допускались лишь во второстепенных сферах: народное искусство, фольклор, промыслы, одежда, еда, форма быта. Тот же курс проводился и в отношении социальных и территориальных субкультур, подчиненных унифицирующему воздействию идеологии, школы, художественной культуры соцреализма, масс-медиа и т.д. Особенное значение придавалось унификации языкового общения на основе «генерализованного» русского языка.
В результате советская система в своих смыслах и ценностях воспроизводилась как прежде всего универсализованное (а не локальное), незападное и даже антизападное образование. «Идейная непримиримость» и противостояние утверждались даже тогда, когда уже были признаны, казалось бы, принципы мирного сосуществования и даже сотрудничества.
Конечно, отличительной чертой советской системы была ориентация на всемерное развитие материального производства, чтобы «догнать и перегнать» наиболее передовые страны. Для всей официальной культуры советского общества была характерна установка на то, что «главное - это материальное производство», дополнявшаяся лозунгами «Техника решает все», «Кадры решают все». Это находило воплощение в «пятилетних планах», в которых подавляющее место отводилось отчетам и планам о росте тяжелой промышленности. Однако хорошо известно, что это производство было направлено не на удовлетворение человеческих потребностей, а во многом на утверждение того антизападного (антибуржуазного) типа социальности, в котором исключались рыночные отношения, опосредованные капиталом, и утверждался «социалистический коллективизм». Другой задачей этого производства было «отстаивание завоеваний социализма», что и привело к наращиванию гигантского военного комплекса и огромным «престижным» тратам, самосохранению властной системы и т.д.
Таким образом, коммунизм в советской России предстает как грандиозная попытка преодоления тех цивилизационных разрывов, которые донимали эту огромную страну на протяжении веков:
природно-языческое начало провозглашалось первичным в «материалистической философии» для того, чтобы устранить как «иллюзии» и «предрассудки» все прежние формы религиозности и создать культ производства, подчинив его сверхсоциальному и сверхличностному принципу «общей справедливости». Материализм тем самым избавлялся от «буржуазности», от привязанности к благосостоянию, вещизму и приобретал безличное содержание;
обретение свободы состоит в «признании необходимости» и самоотверженном подчинении деятельности человека сверхпрограмме, воплощающей такую необходимость;
государство воплощает в себе осознанную общественную необходимость и укрепляется в ожидании периода, когда оно «постепенно отомрет»;
конечное спасение должно наступить в скором будущем, когда «наступит коммунизм», и ради этого можно принять все текущие ограничения;
отменяются, изживаются, или ослабляются все ограниченные, локальные формы бытия - семейные, клановые, территориальные, национальные, религиозные - в пользу «интернационализма», объединяющего всех «трудящихся» на классовой основе.
Интенсивная идеологическая обработка широких слоев населения в сочетании с массированным соцреализмом в художественной культуре должна была быстрыми темпами стереть существенные различия между национальными группами, сведя эти различия к форме с единым содержанием.
Структура советской социокультурной жизни складывалась по принципам, присущим незападным цивилизациям. Как и водится, в ее основе было три компонента:
а) сакрализованные фигуры Учителя и Основателя (Основоположника);
б) сакрализованное учение, сопровождаемое огромными комментариями, интерпретацией, догматикой, чтобы связать с ним мировоззрение общества и основные сферы духовной регуляции;
в) партия как институт, выступающий организатором и вдохновителем всей идеологической жизни, а через нее подчиняющий себе в той или иной степени функционирование других сфер.
Эта основа держала на себе всеобъемлющую систему духовного производства, утверждающую единообразную культуру - и не только в мировоззрении, но и в образе жизни, языке, нормах поведения, желательных ценностях и перспективных идеалах. Все это воплощалось в крупномасштабной системе идеологического воспитания, образования, культуры соцреализма, насаждалось через массовую культуру.
На уровне теоретического сознания потребности формируемой цивилизации связывались с «борьбой за новое, передовое», отвечающее непреложной исторической необходимости. На массовом уровне эти надличные принципы приобретали неизбежно персонифицированный вид, связывались с вождем, как подлинным выразителем этого начала. В этом и состоит «тайна» столь губительного культа, в котором земной, злобный и жестокий - или же никчемный и неспособный - вождь возводился почти до уровня космического всезнания и всемогущества. От него шел прямой канал веры в «правое дело» партии, а от нее к онтологическому сверхпринципу, принадлежность к которому вызволяла обездоленных из тьмы небытия. Все духовное пространство общества было обставлено предметными воплощениями этого спасения как надличностной реальности, придающей смысл каждой индивидуальной жизни: музеи, лозунги, символы, ритуалы, издания классиков марксизма-ленинизма, обязательная партийная литература, специальная агитационная массовая культура и т.д.
Всякий культурная жизнь приводились и соответствие с догматами марксизма-ленинизма и культом вождя. Изымались все направления и произведения, которые могли восприниматься как идущие вразрез с официальной идеологией и культом. Первое, иаиболее почетное место в издании книг, кинематографии, драматургии, живописи не только в пропагандистской, но и в художественной культуре отводилось идеям и символике официального культа. Как современная обстановка, так и история подлежали соответствующей интерпретации, фальсификации и переписыванию для приведения их в соответствие с принципами идеологии. Важной частью тоталитарной культуры была политическая мифология, ведущими темами которой были «строительство социализма», «единство партии и народа», «капитализм - отживший и обреченный строй», «слава КПСС» и т.д.
Идеология, оторванная от действительности, превращалась в средство официальной идеализации жизни. Реальность подлежала не объективному осмыслению, а «правильной трактовке». Замалчивание и искажение действительности привели к широкому распространению двойного мышления, лицемерия и цинизма.
Унификация культурной жизни достигалась изъятием и замалчиванием нежелательных элементов культурного наследия или новых направлений, провозглашением некоторых классических или же новых официально признанных направлений «академическими», их всемерной государственной поддержкой через систему официальных творческих союзов, почетных званий, премий, привилегий и т.д. Организационным воплощением такой политики стало установление жесткого бюрократического контроля над всей творческой и научной деятельностью. Была проведена централизация и объединение творческих союзов и научных организаций как средство подчинения их работы партийному руководству.
Темпы решали не только - и не столько - задачу экономического соревнования. Как известно, последнее отнюдь не стало достижением «зрелого социализма». Главный критерий заключался в утверждении многоликого политического единства и социальной однородности советского общества (впрочем, жестко разделенного на «народ» и «номенклатуру»). Тому же способствовали и тщательно регулируемые духовные средства.
Несомненная устойчивость и стабильность советской системы была обязана во многом радикальному устранению противоречий, которые раздирали имперскую Россию. Снятие принципиальных различий между гетерогенными социальными и этническими образованиями и их объединение - и не только принудительное, но и во многом идеологически мотивированное - несомненно создавали большую степень стабильности. Прочность режима в противостоянии внешним антагонистам также способствовала его принятию - ценой превращения всего земного шара в арену противостояния двух мировых держав.
Однако, создав жесткую тотальную систему регуляции общества, устранив или же загнав вглубь прежние противоречии, раздиравшие Россию (или другие страны социализма), государственно-партийная система столкнулась с неразрешимыми противоречиями. Главным из них была неспособность к устойчивому развитию, что вытекало из той насильственной «консолидации», которая сковывала внутренние ресурсы общества и требовала постоянного напряжения сил и огромных ресурсов на противостояние «внутренним проискам» и «враждебному окружению». Необходимость повышения мобильности общества требовала усиления его дифференциации, развязывания инициативы, а значит, допущения плюрализма - и не только в формах собственности, но и в принципах отношения к миру, смыслах и нормах деятельности. Огромные силы государственно-партийной системы расходовались на то, чтобы ограничить все пути независимой модернизации и подчинить все общество единым принципам, согласованным с верховным центром.
Социокультурные проблемы модернизации России
Приведенный выше социологический анализ исторической динамики русской культуры дает возможность выявить и некоторые общие социокультурные тенденции, сложившиеся в нашей стране в период перестройки. Как мы видим, в этих тенденциях следует выявлять не только собственно политические и хозяйственные стороны, на которые обращается преимущественное внимание. Без учета духовных закономерностей общественной жизнедеятельности всякий анализ не пойдет далее публицистики одного года или даже недели. Недооценка этих закономерностей, отсутствие должного понимания социокультурных принципов функционирования общества приводит ко многим издержкам и кризисным тенденциям в российском обществе.
За последние годы в российском обществе были проведены радикальные преобразования, которые привели к основательным изменениям в экономическом, политическом, социальном и культурном планах. Все более значительное место в обществе занимают рыночные отношения. В нарастающей степени идет приватизация государственной и коллективной собственности и ее переход в частную собственность. Преобразуются институты исполнительной, законодательной и судебной власти. Меняется система государственного управления, в которой происходит все большая децентрализация. Идет процесс формирования многопартийности. В обществе складывается обстановка политического, идеологического, национального и религиозного плюрализма, выражающегося как в разнообразии частичных позиций и ориентации, так и в их напряженной полемике и соперничестве.
В идейно-политическом плане соперничество привело к оформлению нескольких основных направлений, которые резко расходятся между собой как в оценке сложившейся ситуации, так и перспектив изменения социально-экономического, политического и социокультурного устроения России. Многообразие точек зрения зачастую заменяется противостоянием противоположных подходов, складывающихся в некоторые «лагеря». Согласно принципам западнического радикального крыла модернизаторов Россия должна максимально быстро преодолеть «груз прошлого», все «соблазны» и «пагубные утопии», встречавшиеся на ее пути. Иногда как констатация неизбежности, но иногда и с явным удовлетворением отмечается, что произошло «крушение» и «распад» России и в ее истории наступил «переломный период». Россия должна изменить свой геополитический и цивилизационный облик, а во многом сменить и сам народ, представленный «многочисленными, но отсталыми группами и слоями». По таким представлениям максимально быстрое и форсированное усвоение западных, прежде всего американских, образцов обеспечит необходимое осовременивание российского общества, без чего оно может скатиться до уровня второстепенной слаборазвитой страны.
Призывы к «коренному повороту истории», к «преодолению позорного прошлого», к «смене цивилизации» из публицистического контекста переходят в научный оборот. Тезис о тотальной «ненормальности» России в прошлом и настоящем стал чуть ли ни общим местом в выступлениях как представителей либеральной интеллигенции, так и официальных реформаторов. Лишь с большим трудом и замедленными темпами проникает в научный оборот идея специфичности и многообразия процессов модернизации, их зависимости от принимающей среды, идея цивилизационного своеобразия, присущего всей мировой истории и сохраняющего свое значение и в современности.
Политико-идеологические крайности прозападной демократии порождают столь же упорное - и растущее - противостояние право-националистических сил. Как тотальное «преобразование» сложившихся типов жизнедеятельности, подрывающее жизненное обеспечение - хозяйственное, социальное, духовное, моральное - значительных масс населения, так и приводимые для них идейные обоснования вызывают антиномическое (тотальное) неприятие. Национально - патриотические программы направлены на приоритетное решение принципиально иной задачи: поиск формулы «национального самосохранения», «спасения России», восстановления ее духовно-нравственных ценностей, дававших основу для единства народов громадного евразийского пространства или даже для «всечеловеческого единения».
Каждая из сторон обращается к тем или иным фактам социальной реальности или тем или иным компонентам совокупного общественного опыта, чтобы отстоять свою правоту. Однако сложность и многообразие происходящих процессов имеют неоднозначный и противоречивый характер. Поэтому нельзя ограничиться описанием «пагубного» наследства прошлого или «катастрофических» последствий реформ для полноценного анализа перспектив трансформации российского общества.
Процесс модернизации не может рассматриваться как осуществление некоторой «образцовой» модели, сформированной на опыте некоторых западных стран, которые реализовали позднеиндустриальный тип общественного производства или переходят к постиндустриальному. Этот процесс во всякой стране неизбежно развертывается через некоторые противоречия, накладывающиеся на реальную социально-экономическую, политическую и социокультурную специфику данного общества. Через выделение такого рода противоречий в социокультурном плане мы можем более системно представить себе общий характер происходящих процессов.
Развитие или преемственность? Первым, наиболее очевидным и легко воспринимаемым противоречием процесса модернизации в сфере собственно культурной является противоречие между необходимостью достаточно быстрого обновления сложившегося культурного достояния и системы духовной регуляции, уже не отвечающей новым потребностям общества, и сохранением того ценного, что поддерживает жизненно важные функции общества в его многообразной и многоуровневой системе производства и деятельности. Это противоречие выливается как в российском обществе, так и в других странах в противостояние, а подчас и ожесточенную борьбу между модернизаторами и консерваторами, между западниками и сторонниками российской самобытности, авангардистами и классикалистами, между сторонниками новой индустрии культуры и ее перевода на рыночные отношения и теми, кто отстаивает гуманистическое достояние культуры прошлых эпох.
Обе сферы культуры имеют соответствующее функциональное значение для полноценного существования общества, поэтому их противостояние вызывает социальные, культурные и психологические разлады. Если критика негативных и пагубных явлений в прошлой истории общества переходит в тотальное отрицание и изничтожение позитивных достижений в прошлом, в попытку создавать «с чистого листа» новую историю и культуру, в общественном сознании широко распространяется ощущение утраты жизненных ориентиров и ценностей, аномичности (ненормативности) жизни. Новые прагматические ориентации не могут возместить весь комплекс утрачиваемых ценностей, так как важные сферы человеческого существования и социальной регуляции нуждаются в поддержании и постоянном воспроизводстве функциональных норм, ценностей и смыслов, вошедших в цивилизационное достояние данного общества.
Утверждение утилитарных ориентаций, романтизация «здорового бизнеса» и поэтизация богатства и потребления могут заполнить лишь ограниченное место в культурном комплексе общества, за рамками которого по-прежнему необходимы идейно возвышенные, высокодуховные ориентации, устойчивые идеалы и представления о должном и достойном.
Развитие или социальная стабильность? Второе сущностное противоречие процессов модернизации в российском обществе — это столкновение между потребностью в радикальном обновлении и преодолении сложившихся в обществе застойных порядков, приведших к нарастающему отставанию общества от современного мирового уровня, с одной стороны, и необходимостью поддержания социальной стабильности и единства общества — с другой. Как в хозяйственном, так и в социокультурном плане обновление означает прежде всего широкое внедрение рыночных отношений и частной собственности, что в принципе резко ограничивалось системой государственного социализма как в идеологических принципах, так и на практике. Это означает, что подвергается радикальному изменению система социализации общества в целом: резко сокращается сфера коммунитарных (межличностных) отношений, определявшихся как «социалистические», и расширяется сфера товарно-денежных связей. В ценностном плане это сопровождается расширением предпринимательских, достижительных, прагматических ориентаций, получающих соответствующую поддержку со стороны реформаторских кругов.
Такого рода перемены неизбежно влекут за собой подрыв сложившихся моральных норм и ценностей, что выражается как в «падении нравов», так и в росте корыстных, коррумпированных, криминальных отношений.
Наложение и столкновение разных типов социальности усиливается и растущим классовым разделением. Такое разделение, с одной стороны, - необходимое условие становлении рыночных отношений. С другой стороны, стихийный процесс разделения приводит не только к резкому расслоению на богатых и бедных (в гораздо большей степени, чем в советский период или по сравнению с буржуазными странами), но и к резкому возрастанию количественных диспропорций - между небольшим числом сверхбогатых и растущим числом беднеющих слоев — при малочисленном среднем классе.
Это не только экономическая и не только нравственная проблема, но и социокультурная, так как последствием такого расслоения становится не только количественная диспропорция, но и наследственный характер массовой бедности — на фоне растущего благополучия немногочисленных слоев, которые унаследовали свои привилегии и которым реформы обеспечивают благоприятные условия для дальнейшего продвижения. Резкое различие доходов сопровождается ломкой системы социального обеспечения, что выражается в развитии платного образования и здравоохранения. Недовольство беднейших слоев, которым «нечего терять» и которые ощущают себя ограбленными и жертвами обмана, неизбежно подрывает стабильность в обществе. Привилегии элиты, стремящейся к быстрому обогащению любой ценой, ощущаются как нелегитимные, полученные за счет присвоения общенародного достояния, а не накопленные через самоограничение и инициативное расширение общественного производства.
Негативным последствием становится подрыв стимулирования тех слоев, которые не видят для себя шанса выбраться из бедности. Ставка на немногочисленную группу экономически активных собственников как социальную опору реформ и предоставление им хороших стартовых возможностей неизбежно дестабилизирует весь процесс модернизации. У значительной части населения возникает состояние аномии и чувство отчуждения от общества, что сужает размах инициативы в обществе и подрывает его человеческий потенциал
Заимствование или самобытность? Третье противоречие - между необходимостью широкого заимствования современного мирового опыта и сохранением самобытности общества, без которой оно перестает быть самостоятельным субъектом мировых отношений. Широкая открытость общества облегчает усвоение новейших достижений внешнего мира, прежде всего высокоразвитых стран. Однако оборотной стороной такой открытости становится чрезмерное имитаторство, перенос излишних элементов чужеродных культур, что приводит к подрыву собственного культурного достояния. Слепое копирование образцов иноземной культуры, без должной адаптации к своему достоянию, оборачивается не только духовным, но и социальным разладом, порождающим реакцию отторжения. Происходит растущее расхождение между классовыми и социальными группами, центром и провинцией, поколениями.
Форсированная вестернизация происходит через внедрение прежде всего гедонистических ориентаций, способствующих потребительскому «включению» в мировой рынок, и той массовой культуры, которая утверждает потребительские ценности, обеспечивает манипулятивное отвлечение от содержательного участия в общественной жизни, культ развлечений.
Биосоциальные компоненты западного общества, встроенные в упорядоченную систему регуляции, обеспечиваемую институтами частной собственности, права, политической системой, глубоко внедренными моральными и ценностными механизмами, получают возможность облегченного проникновения в дезорганизованную структуру российского общества и стимулируют в нем встречную биосоциальную реакцию. Утверждается конфликтный вариант модернизации, означающий растущие социальные антагонизмы, демонстрационное потребление, массовую деморализацию населения, коррупцию, этнические конфликты, произрастание мафиозных структур, девиантное поведение и т. д.
Это противоречие реализуется через поляризацию установок политически активного населения России в форме двух противостоящих стратегий:
а) присоединение к западной модели — решительная вестернизация страны;
б) формирование специфической цивилизационной модели, учитывающей достижения Запада, но при этом основывающейся на собственной исторической и культурной традиции, собственном типе мотивации. Естественно, что во втором случае предполагается энергичное социокультурное дистанцирование от Запада, защита от его «соблазнов» то ли с помощью мощных контридей, то ли новых охранительных — в широком смысле слова — барьеров.
Часто встречающийся в публицистике призыв «войти в мировую цивилизацию» подразумевает наличие лишь одной цивилизации — европейско-американской. Между тем, как мы видели, несмотря на преобладание западной культуры в мировых культурных процессах сохраняются и устойчивые структуры других мировых цивилизаций. Россия имеет спои цивилизационные характеристики, и хотя эти характеристики отличаются противоречивостыо, общество не может допустить отрыва от своего культурного достояния.
Инверсионные повороты или устойчивое накопление. Мы уже увидели насколько характерными для истории российского общества оказались инверсионные повороты, в которых происходила резкая смена господствующих социальных укладов, преобладающих норм ценностей, системы культурных смыслов. В конце века, как и в его начале, Россия проходит через радикальные революционные перемены, сопровождаемые тенденциями к разрушению или отказу от многих позитивных достижений предшествующего периода. Происходящие при этом утраты не возмещаются частичными или поверхностными обретениями, что приводит к усилению в обществе негативных реакций. Избавление от политических или культурных крайностей достигается через создание устойчивой системы общественного самоуправления и формирования срединной культуры, обеспечивающей участие различных социальных, этнических и конфессиональных общностей. Наряду с тенденциями противостояния в российском обществе идут интенсивные поиски центристских принципов, которые способны нейтрализовать конфронтацию и обеспечить согласие всех созидательных сил.
При этом следует иметь в виду, что принято различать по крайней мере «два Запада»: католический и протестантский или, как предпочитают говорить политологи, континентально-европейский и атлантический. И различие сказывается не только в политических системах или конфессиональных привязанностях, но и степени приверженности культурному достоянию Европы или своей национальной культуре.
Распад централизованного государства, связанного прежде с Российской империей, а затем с СССР, не означает устранения исторически складывавшихся связей и отношений с Востоком. Взаимодействие России с восточными регионами — постоянный фактор ее истории и «евразийское» начало в цивилизационном облике России — важнейший компонент ее социокультурного и геополитического устройства. Вместе с тем Россия издавна втянута в орбиту западной цивилизации и соединяет в себе оба начала, что создает постоянное поле острых противоречий. В этом соединении противоречивых начал - та важнейшая составляющая, которая постоянно формировала облик России.
Этническое - общенациональное - мировое. Четвертое противоречие - между процессами национальной консолидации, которые сопутствуют процессам модернизации, и поддержанием межнационального взаимодействия. Распад единой централизованной политической и культурно-идеологической системы регуляции бывшего СССР выявляет отсутствие устойчивых общих механизмов интеграции и стабилизации общественных отношений. В этих условиях естественно происходит реставрация прежних форм социокультурной саморегуляции более низкого уровня, отличающихся локальностью в пространственных и временных измерениях. Этническое и национальное возрождение, увязываемое с политическим самоопределением, предстает как реставрация сепаратистских модусов бытия, значение которых к концу XX в. во многом исчерпалось. Функционирование такого рода социокультурных общностей требует введения сложного корректирующего механизма, отнюдь не сводимого ни к межгосударственной политике, ни к «миротворческим силам». Политика и власть имеют свои пределы, они функционируют в пространстве между волей к власти и политической культурой общества в целом или совокупной культурой его различных частей. Нужна достаточно хорошо налаженная система взаимодействия разных компонентов общественной системы, чтобы политический механизм был в состоянии решать задачи установления согласия.
В переходных условиях происходит интенсивное возрождение и утверждение тех социокультурных типов интеграции, которые служат исходной основой складывания человеческих общностей. Характерной особенностью современных процессов, которые протекают в постсоветском обществе, является сильное проявление именно этнического фактора наряду с национальным или цивилизационным, а подчас и его преобладание. Этнические общности, основанные на единстве «крови и почвы», т.е. генетического родства и сходства природно-хозяйственной среды, становятся важной «витальной» формой первичной самоидентификации локальных общностей в силу ослабления всех связей более высокого уровня.
Среди различного рода причин, вызвавших такие процессы, следует выделить прежде всего противоречивость процесса складывания наций в рамках СССР. С одной стороны, происходило формирование политических, институциональных и культурных факторов национального уровня, носителем которого выступала прежде всего городская интеллигенция и административная элита. А с другой — эти процессы перекрывались мерами по формированию наднациональной советской государственности, социалистической системы хозяйства и цивилизации, перекрывающей значение всех форм национальной идентичности. Поэтому национальным образованиям в рамках советской социокультурной сиетемы присуща слабость общекоммуникативных ресурсов - в хозяйственной, политической и культурной сферах.
В этих условиях и происходит выявление социокультурных факторов более низкого уровня, так как этнические ориентации не соотносятся ни с экономическими, ни с общеполитическими принципами, разрывая все связи более высокого порядка как «имперские» и как «посягательство» на местную идентичность. Отстаивая принцип консолидации на основе этнической идентичности, этноцентризм оказался способным идти вразрез с потребностью в национальной консолидации разнородных генетических и лингвистических групп и цивилизационным устроением судеб разных культурных общностей. Тем самым этноцентризм становится одним из факторов дестабилизации отношений.
Складывание нации происходит как объединение далеко не идентичных этнолингвистических групп на основе утверждения общих отношений и связей, в которых задействованы хозяйственные, политические и социокультурные факторы. Особенно следует подчеркнуть значение именно культурных факторов, которые зачастую служат важной предпосылкой и основой последующего формирования хозяйственной общности, а до некоторой степени могут и заменять ее. К числу этих факторов следует отнести и адаптацию различных образов жизни, выработку общего языка и символики, отвечающих совокупным потребностям всех этнических групп.
Типологический анализ должен выявить соотношение национально-интегративных потенций для основных стержневых наций региона. Конечно, для различных этнических общностей России и стран СНГ национализм предстает в различном содержании. Для одних задача состоит прежде всего в преодолении общинной, клановой и родоплеменной раздробленности, хотя бы и через вытеснение представителей других этнических групп. Для других — в преодолении собственно этнических рамок национальной консолидации, во взаимной адаптации к приемлемым общим ценностям, нормам и смыслам. Такой национализм гораздо ближе цивилизационным методам решения проблем интеграции.
Важной социокультурной проблемой становится налаживание межкультурных взаимоотношений на территории бывшего СССР. Оживление националами усиливает культурную разнородность населения, не устраняемую отныне ни общей национальной культурой, ни общей государственной системой. Однако национально - территориальное размежевание в условиях бывшего СССР оказывается крайне затруднительным, так как в течение нескольких веков в едином политическом и социокультурном пространстве происходило перемещение и смешивание населения. Тенденции к размежеванию приводят к ожесточенным конфликтам, перерастающим в военные столкновения. Попытки урегулирования таких столкновений на основе посредничества оказываются неустойчивыми, зависящими от соотношения сил. Очевидно, что долговременное урегулирование и прочная стабилизация как межнациональных, так и социальных отношений могут быть обеспечены только в ходе длительного формирования фундаментальных наднациональных принципов и их соответствующего институционального обеспечения.
Формирование центристской модели общественного устроения для России и формулы «согласия» стало одной из основных задач многих политических и интеллектуальных течений. Составными частями или вариантами такой модели стали положения о необходимости усиления государственного централизма как нормативной гарантии общественного единства либо положение о «согласии» и «консенсусе» основных участников общественного взаимодействия.
Несомненно, что и то, и другое — необходимые компоненты действенной общественной интеграции. Однако становящийся уже ключевым термин «центризм» еще в огромной степени обращен к политической стороне жизни, слишком уповает на возможность соединения в каком-то единстве воли многих политических сил. Между тем политика и власть имеют свои пределы, они функционируют в пространстве между волей к власти и политической культурой общества в целом. Нужна достаточно хорошо налаженная система взаимодействия разных компонентов общественной системы, чтобы политический механизм был в состоянии решать задачи установления согласия.
Межнациональные отношения в современном мире