Современные теории феминизма: макросоциологические и микросоциологические теории гендера
Фантазии Гилман, касающиеся утопического идеала женщины, нашли отражение в новелле (1915). В этой Земле репродукция женщин осуществляется посредством неоплодотворенных яиц, а в центре религиозных верований стоит богиня-мать. Женщины живут в мире и гармонии общин, едят только растительную пищу, физически сильны и компетентны в разных областях деятельности. В этой воображаемой цивилизации нет домашних очагов, - воспитанием детей занимаются профессионалы в специальных храмах, разбросанных по всем коммунам.
В другой работе Гилман "Дом" содержится резкая критика семьи. В отличие от большинства либеральных теорий, где домашний очаг остается своего рода святыней. Здесь, однако, индивид лишен приватной жизни, особенно это касается женщин. Поэтому она отвергает мнение, что семья является убежищем от тиранического угнетения. Гилман обрушивается на семью как на вышедший из моды институт, который тормозит социальный прогресс. В книге развенчивается мистика дома, он рисуется построенным из стекла, полным хаоса и отживших идеалов, которые подавляют женщин эмоционально, доводя до невроза.
Гилман нападает на семью, в которой не существует ни свободы, ни равенства, а есть доминирующий над всеми отец, бесправная мать и зависимые дети. Для Гилман нет ничего святого, даже материнство, так как матери чаще всего вредят своим детям, балуя их или относясь к ним слишком ревниво. Вспоминая свою собственную мать, она беспощадна к ней за полную невежественность в вопросах питания. Что касается нравственного воспитания, то дети подавляются в большинстве семей. Доминирование родителей воспитывает в детях такие отрицательные качества, как хитрость и манипуляторство. Гилман допускает, что любовь присутствует в семье, но она критикует неизбежные ограничения, на которые наталкивается любовь в семейной сфере.
По прогнозу Гилман, реконструкция семьи требует грандиозного социального эксперимента, подобного той системе социализации, которую осуществил в XX веке Советский Союз. Профессионалы должны взять на себя всю домашнюю работу и воспитание детей, которое осуществляется в яслях. Коллективные кухни могут обслуживать несколько домов, давая возможность женщинам заниматься профессиональной работой. По мере того как женщины будут активно работать в социальной сфере, улицы станут более безопасным местом для женщин и детей. Работа Гилман была важным вкладом в то, что можно назвать "материальным феминизмом", сфокусированном на преобразовании материальных условий жизни в целях гармонизации, как говорится ныне, семейных и профессиональных ролей.
Сорок лет спустя, после того как Фрэнсис Райт публично выступила за свободную любовь, громко заявила о себе еще одна сторонница свободной любви - Виктория Вудхалл. Она завоевала расположение лидеров суфражистского движения, став первой женщиной, которая обратилась к Конгрессу Соединенных штатов по вопросу о женских правах. Вот фрагмент из ее публичной речи о любви 20 ноября 1871 года: "Закон не может заставить двоих любить друг друга. Два человека соединяются сексуально, женятся по зову природы, становятся единым целым по замыслу Господа Бога... Предположим, что брак длится некоторое время, чтобы потом развалиться. Могут ли супруги избежать этого? Могут ли они избежать любви, которая приходит к ним, не спросясь?... Все законы брака являются деспотичными. Это остатки варварского века, дошедшие до нас. Они никак не подходят для века, весьма просвещенного, воспитанного на принципах свободы и равенства... Свободная любовь будет религией будущего. Да! Я исповедую свободную любовь. Я имею неотчуждаемое конституционное право любить того, кого я хочу; любить так долго или так коротко, как я могу; менять объект любви каждый день, если мне этого хочется! До сего дня женщины не знали ничего, кроме слепого подчинения... воле и желанию мужчин, они ни разу не восстали; но время пришло, они восстают, требуя свободы, свободы управлять своей жизнью и своим телом, защищая его от деморализующего влияния сексуальных отношений, которые не основываются на чувстве любви и не придерживаются его. Это восстание будет продолжаться, пока любовь не освободится от оков, и не пойдет дальше. Она должна вызывать уважение как нечто святое, чистое и истинное. Промискуитет (неразборчивость в половых связях) есть просто пережиток прошлого, когда страсти управляют высшими помыслами человека. С приходом в нашу жизнь духовности, мужчина и женщина сбрасывают с себя гнет материальности и промискуитет попросту не возможен... В наивысшем своем выражении сексуальный союз моногамен".
Хотя радикалы представляли лишь малую часть женского движения, тем не менее, многие радикальные идеи были ассимилированы к 20-м годам XX века американским обществом. Латентная традиция свободной любви, освобождение от брака и полное сексуальное самовыражение женщин, а также контроль за репродукцией предвещали не только прославление женской сексуальности в 20-е годы XX века, но также сексуальную революцию 60-х и 70-х годов XX века. Таким образом, то, что было крайностью в женском движении XIX века, стало сексуальной ортодоксальностью в XX веке.
Вудхалл стремилась к освобождению от всех ограничений и норм сексуального приличия. Она твердо придерживалась позиции свободной любви и настаивала на отказе от брака как "системы официальной проституции и изнасилования", нуждающейся в такой же отмене, как рабство или монархия. Альтернативой браку являлся социальный контракт.
Вудхалл была первой женщиной - кандидатом в президенты Соединенных Штатов Америки в 1872 году от Партии равных прав, которую окрестили Партией свободной любви. В 1871 году она возглавляла 9-ю и 12-ю секции Первого Интернационала. После того, как Карл Маркс ликвидировал эти секции, она сформировала новую коммунистическую партию, где лидером вместо Карла Маркса была она сама. Она организовала журнал "Вудхалл Уикли", который первым в США опубликовал "Коммунистический манифест". До недавнего времени этот журнал хранился в архивах Института марксизма-ленинизма в Москве.
Другая видная представительница феминизма, Эмма Голдман, склонялась к анархистской позиции, хотя также заигрывала с идей социальной революции, которую проповедовал марксизм-ленинизм. Считая, что все государственные институты зиждутся на глубоко укоренившихся традициях, она признавала необходимость радикальной социальной революции, в которой цель оправдает средства. Для Эммы Голдман, как и других анархистов, свобода является sine qua поп. Ей не нравилось, что женское движение слишком сконцентрировалось на суфражизме, который всего лишь предлог для организации движения женщин и формирования определенного мировоззрения. Она полагала, что суфражизм никогда не принесет свободы. Свободы можно добиться усилиями всех, когда каждая женщина бросит все свои силы на освобождение от существующих ограничений.
В отличие от Гилман Голдман считала, что женщина является не только воплощением материнской любви, но также и любви между мужчиной и женщиной. Поэтому она выступала за сексуальную свободу для женщин и защищала право на аборт. В 1916 году она была арестована за распространение литературы об абортах. Маргарет Сангер присоединилась к Эмме Голдман и другим феминисткам в Гринвидж Виллэдж, чтобы пропагандировать право на аборт. Сангер была убеждена, что аборты способны замедлить рост населения и тем самым улучшить условия жизни. Ее слова позднее были взяты на вооружение активистами движения за право на аборт: "Ни одна женщина не может назвать себя свободной пока она не в состоянии сделать сознательный выбор - стать матерью или нет".
Однако многие феминистки были обеспокоены активной пропагандой свободной любви. Уоллстонкрафт писала о "вновь освобожденных, которые используют свою свободу для того, чтобы просто подражать мужским грехам". Следует подчеркнуть, что феминистки первой волны считали необходимым сохранение целибата для женщин, а для мужчин -практику воздержания. Но это был не пуританизм, а скорее отсутствие интереса к гетеросексуальным отношениям. Большинство феминисток того периода, кроме Вудхалл и Голдман, завязывали отношения с другими женщинами. В наши дни ученые установили, что эти отношения достигали уровня, который сегодня мы бы назвали лесбийскими отношениями.
Имеются свидетельства, что Мэри Уоллстонкрафт поддерживала длительные отношения с Фанни Блад. В посмертном издании книги Маргарет Фуллер "Женщина в XIX веке" приведены также откровенные признания по поводу отношений Фуллер с Анной Бейкер. В 1976 году в связи с этим Бэлл Гэйл Шевиньи высказалась в печати без обиняков: "Это естественно, что женщина может любить женщину, а мужчина мужчину... Несомненно, это тот же вид любви, который мы будем переживать, когда станем ангелами". Отношения между Стэнтон и Энтони также никогда не были большой тайной, впрочем, как и романтическое влечение Стэнтон к некоторым другим женщинам. Вот ценное признание Шарлотты Гилман: "Моя любовь к женщинам сильна и нескончаема". Донован задокументировала целую сеть романтических взаимоотношений между большинством феминисток.
Склонность феминисток к гомосексуальным отношениям помогает объяснить, почему их умы были заняты идеями матриархата и почему они придерживались взгляда, что женщины - существа иного порядка с собственным культурным наследием. Это также помогает понять их первоначальное равнодушие, а позднее и негативизм по отношению к мужьям, отцам и полной семье с двумя родителями. Все это привело в конечном счете к необходимости переформулировать концепцию семьи, сохранив материнство без брака и неопределенность интимных отношений, лишенных участия мужчин в таких семьях [1].
3.2 Либеральный феминизм
Теория гендерного неравенства наиболее ярко воплотилась в форме либерально го феминизма, сторонники которого полагают, что женщины могут претендовать на равенство с мужчинами, поскольку человеку присуща способность сознательной духовной деятельности, а также потому, что гендерное неравенство — результат патриархальной и дискриминационной модели разделения труда. Достичь же гендерного равенства, по их мнению, можно благодаря изменениям в разделении труда, реализуемым путем преобразования ключевых институтов — закона, работы, семьи, образования и средств масс-медиа.
Исторически первым элементом либерального феминизма является требование гендерного равенства. Ключевой документ, позволяющий понять это требование, — «Декларация чувств», которую выпустил первый Съезд борьбы за права женщин, состоявшийся в городе Сенека-Фоллс (штат Нью-Йорк) в 1848 г. Пере фразируя Декларацию независимости, подписавшие заявили: «Мы считаем само очевидными истинами: что все мужчины и женщины [«и женщины» добавлено] созданы равными; что создатель наделил их определенными неотчуждаемыми правами; что среди этих прав — жизнь, свобода и стремление к счастью; что, с целью защитить эти права, учреждаются правительства [«среди мужчин» опущено], которые получают право власти с согласия управляемых». Далее они продолжают в том же ключе, подтверждая право на революцию, когда «любая форма правления становится губительной для достижения этих целей». Избрав такую идеологию, женское движение определило свои притязания на усвоение интеллектуальных дискурсов, касающихся достижений Просвещения, Американской и Французской революций и движения аболиционистов. Движения этих эпох выдвигали требования, чтобы права для всех людей были едины и основаны на естественном законе и человеческой способности к разумной и духовной деятельности. Было заявлено, что законы, которые отказывают женщинам в праве на счастье, «противоречат великому предписанию природы и... неправомерны». Прозвучал призыв изменить законы и обычаи, чтобы позволить женщинам занять равное с мужчинами место в обществе. Отрицание этих прав правительствами, учрежденными мужчинами, нарушает естественный закон и является тираническим насаждением патриархальной идеологии, усиливая дискриминацию по половому признаку. Суть этого фундаментального документа заключается в том, что он оценивает женщину вне контекста дома и семьи, воспринимая ее как независимого индивида, имеющего неотчуждаемые права.
Либеральный феминизм зиждется на следующих убеждениях: 1) все люди обладают определенными неотъемлемыми свойствами — способностью к разумной, духовной деятельности и самореализации; 2) осуществление этих способностей может охраняться благодаря законодательному признанию всеобщих прав; 3) приписываемое половой принадлежности неравенство между мужчинами и женщинами на самом деле — социальная конструкция, не укорененная в «природе»; 4) социальные изменения, направленные на установление равенства, могут осуществиться благо даря организованному призыву к интеллектуальной части общественности и с использованием возможностей государства. Современный феминистский дискурс расширил эти аргументы, введя понятие «гендер» как способа понимания всех социально сконструированных особенностей, выстроенных в связи с идеей поло вой идентичности и взятых на вооружение, чтобы породить неравенство людей, разделив их на мужчин и женщин. Свою роль в развитии феминистского дискурса сыграл и глобальный феминизм, борющийся с расизмом в Северной Америке и повсюду отстаивающий «человеческие права женщин». Фундаментальными заявлениями, отражающими данный дискурс, стали такие документы, как Заявление о намерениях национальной организации за права женщин и Пекинская декларация. Эти заявления опираются на теорию о равноправии людей, которое власть — местного уровня, общенациональная, интернациональная — должна уважать. Эти аргументы заново были упомянуты в дебатах с политиками правого толка о свободе воспроизводства, возможности и полезности формулирования правовых принципов, а также вошли в систему феминистских рассуждений о гендерном характере либеральной демократической теории и практики.
Сторонники либерального феминизма, объясняя гендерное неравенство, исследуют роль четырех факторов: социального конструирования гендера, гендерного разделения труда, доктрины и практики публичной и частной сферы, патриархальной идеологии. Разделение труда по признаку пола в современных обществах ведет к подразделению области производства как в плане гендерном, так и в плане выделения сфер, называемых «публичной» и «частной». Обязанности, отводимые женщинам, связаны, прежде всего, с последней, тогда как мужчинам предоставляется привилегированный доступ к публичной сфере (последователи либерально го феминизма рассматривают ее как средоточие настоящих вознаграждений, получаемых в социальной жизни, — денег, власти, заметного статуса, свободы, возможностей роста и высокой самооценки). Доступ женщин в общественную сферу, несомненно, является завоеванием женского движения, а также либерального феминизма и феминистской социологии, равно как и тот факт, что женщины предъявляют мужчинам определенные требования, касающиеся помощи в работе, ограничен ной рамками приватной сферы. В жизни женщин взаимосвязь двух указанных сфер играет особую роль (в большей степени, чем в жизни мужчин), но обе эти сферы по-прежнему формируются на основе патриархальной идеологии и дискриминации по половому признаку, распространенной даже в современных средствах массовой информации. С одной стороны, женщины находят свое место в общественных областях деятельности — образовании, работе, поли тике — и в публичном пространстве, где еще вполне реальны дискриминация, отторжение и сексуальное домогательство. С другой стороны, возвращаясь домой с работы, за которую они получают деньги, женщины оказываются в своем приватном пространстве и ощущают там себя в «тисках времени»; это их «вторая смена» — забота о доме и детях, внушенная идеологией активного материнства. Это приводит к появлению сложно го переплетения различных стрессов, понять специфику наложения которых друг на друга и пытается современная теория феминизма. Требования, которые диктуются рамками частной сферы, мешают проявиться конкурентоспособности женщин в карьерной и профессиональной области. Патриарх выдвигает жесткие условия, диктующие в общественной сфере приоритет полной отдачи, что усиливает стресс, вызываемый домашними обязанностями, сокращает ресурсы как времени, так и энергии. Это, в свою очередь, еще более ужесточает предъявляемые к женщинам требования по ведению домашнего хозяйства. Идеологическая привязка женщин к деятельности, свойственной частному порядку, — заботе, эмоциональной поддержке, сохранению привычного режима и устоя — обусловливает то, что от них и в общественных рамках ожидается выполнение Дополнительной и неэквивалентно оплачиваемой работы, в которой эти «женские» навыки овеществлены и предложены на рынке труда. Патриархальная модель профессиональной деятельности и ведения домашнего хозяйства оставляет мать-одиночку, женщину, пытающуюся поддерживать дом и детей, без помощи мужчины — добытчика заработка, оставляет ее в ситуации, когда огромен экономический риск. Это становится одним из факторов возрастающей «феминизации бедности»: женщина, как правило, зарабатывает меньше мужчины; положение матери-одиночки, поскольку у нее имеются жесткие домашние обязанности, становится шатким; и при этом становится меньше возможностей изменить что-либо в этой сфере.
Один из вопросов, рассматриваемых сторонниками либерального феминизма при анализе гендерного неравенства, — это проблема равенства в браке. Данная тема в классической формулировке приводится Джесси Бернард в ее исследовании под названием «Будущее брака». Она рассматривает брак как одновременно и культурную систему взглядов и идеалов, и институциональную расстановку ролей и норм, а также как сложное взаимодействие конкретных женщин и мужчин. В культуре брак идеализируется: он представляется судьбой и источником самореализации для женщин; смешением освященной традицией домовитости, ответственности и ограничения для мужчин; а для американского общества в целом — эгалитарной связью мужа и жены. Как институт брак закрепляет за ролью мужа авторитет и свободу, а по сути дела обязанность преодолевать рамки домашнего порядка. К этому добавляется идея о мужском превосходстве в сексуальном отношении и о мужской силе. Соответственно, женам предписывается быть уступчивыми, покорными, готовыми к самоотдаче и сконцентрированными исключительно на делах и нуждах определенного домашнего хозяйства. Таким образом, на самом деле в институте брака имеются два типа. Во-первых, это мужской брак, в котором муж придерживается мнения, что на него возложили тяжелое бремя и ряд ограничений и в то же время пользуется властью, независимостью и правом на домашнее, эмоциональное и сексуальное обслуживание со стороны жены, что продиктовано установленными нормами. Во-вторых, это женский брак, в котором жена подтверждает присутствующий в культуре тезис о самореализации, в то время как реально ее положение характеризуется безвластием и зависимостью, обязанностью предоставлять домашние, эмоциональные и сексуальные услуги, какие ей предписывается реализовывать, а потому «сходит на нет» та независимость, которой она обладала до замужества. Результаты такого положения дел проявляются в стрессе. У замужних женщин, что бы они ни говорили о самореализации, и неженатых мужчин, что бы те ни говорили о своей свободе, обнаруживается высокий уровень стресса по всем позициям, включая учащенный сердечный ритм, головокружение, головные боли, обмороки, ночные кошмары, бессонницу и боязнь нервного срыва. Что касается не замужних женщин, независимо от того, ощущают ли они социальный позор, и женатых мужчин, то эти категории демонстрируют низкие показатели стресса по всем позициям. Таким образом, брак хорош для мужчин и плох для женщин и перестанет быть столь неравным по своему воздействию только тогда, когда пары почувствуют себя достаточно свободными от преобладающих ограничений, накладываемых социальными институтами, и выберут такой вид брака, который лучше всего подходит их индивидуальным потребностям и свойствам личности. Недавно было выдвинуто мнение, что, хотя анализ Бернард справедлив для большинства браков, некоторые пары целенаправленным усилием достигают либерально-феминистского идеала эгалитарного брака [4, 373-376].
3.3 Символический интеракционизм и этнометодология
Гендерная теория, обусловленная рамками символического интеракционизма, исходит из свойственному ему общего положения: «Гендерная идентичность, подобно иным ее социальным видам, возникает в процессе социального взаимодействия и связана с самостью индивида, превосходящей границы одной ситуации, и должна постоянно подтверждаться в различных ситуациях взаимодействия... поскольку самость — это предмет постоянной эмпирической проверки». Символический интеракционизм отвергает идею Фрейда о том, что ключевым в становлении гендерной идентичности признаком является отождествление ребенка с одним из родителей, пол которого тождествен его полу. Приверженцы символического интеракционизма утверждают: ребенок, овладевая язы ком, узнает, что он вполне определенно отождествляется с представителями того или иного пола и учится идентифицировать себя как «мальчика» или «девочку», а следовательно, отождествлять себя с «мамочкой» или «папочкой». В своих работах сторонники данного научного направления поясняют, как в разных ситуациях сохраняется индивидами гендерная самость. Главным персонажем таких научных описаний становится осведомленный индивид, имеющий ряд идей и понятий, которые высказываются в его внутренних монологах и в разговорах с кем-либо, четко определяющих, что значит быть мужчиной или женщиной. Индивид в той или иной ситуации реализует свою самость, которая гендерно означена, и действует согласно с таким самоопределением, которое, правда, может подвергнуться изменениям в процессе взаимодействия, оставаясь вместе с тем хранилищем гендерного компонента, выявляемого в поведении человека от ситуации к ситуации.
Последователи этнометодологии сомневаются в устойчивости гендерной идентичности, изучая, «как осуществляется гендер». Следовательно, он воспринимается в качестве «исполняемого» акторами в различных ситуациях. Ученые такого плана отталкиваются от выдвинутого Циммерманом положения о том, что «свойства социальной жизни, представляющиеся объективны ми, реальными и превышающими рамки одной конкретной ситуации, на самом деле обусловлены совершением локальных процессов». Приверженцы этнометодологии проводят различие между полом (биологическое определение человека в качестве мужчины или женщины), категорией пола (социальное определение человека в качестве мужчины или женщины) и гендером (поведение, удовлетворяющее социальным ожиданиям, предъявляемым к мужчинам или женщинам). Это имеет важнейшее теоретическое значение. В том случае, когда упор, сделанный на усвоении индивидом четкой гендерной идентичности, сводит понятие гендер к такому атрибуту, как пол — к неотъемлемой части индивидуальности, аргументом, выдвигаемым сторонниками этнометодологии, становится то, что гендер не может быть понят в качестве присущего личности свойства, поскольку он «приобретается» в конкретной ситуации взаимодействия. Так как категория пола — это постоянно присущее личности качество, такое «обретение» гендера в социальных ситуациях всегда предполагается потенциально возможным. Разделяемые людьми представления о нормах, соответствующих поведению мужчин или женщин, активизируются ситуативно. В конкретной ситуации люди осознают «ответственность» за выполнение гендерной роли, причем степень такой ответственности за висит от того, в какой мере ситуация позволяет человеку вести себя как мужчина или как женщина, давая возможность другим людям распознать мужские или женские образцы поведения. Люди, принадлежащие к разным культурам, — в том числе классовым и расовым — вероятно, сочтут поведение друг друга неясным в плане гендерной идентичности: в этом случае то, что делает другая сторона, не опознается как поведение, свойственное представителям мужского или женского пола. С другой стороны, этнометодологические исследования выявили, что разделение труда, которое происходит при ведении домашнего хозяйства, кажущееся непропорциональным, рассматривается и мужчинами, и женщинами, пребывающими в самой этой ситуации, как справедливое и равное. Это происходит, потому что обе стороны вполне охотно принимают нормативные требования, касающиеся распределения гендерных ролей в быту, и соответствуют им.
Согласно символическому интеракционизму и этнометодологии, нормативные концепции гендера реализуются в границах, обусловленных социальными институтами. Гофман одним из первых отметил (с этим все более соглашаются сторонники символического интеракционизма, поддаваясь постмодернистскому влиянию), что такие нормативные концепции не вытекают исключительным или преимущественным образом из процесса взаимодействия с другими людьми. Опосредованные послания — образы, порождаемые рекламой, телевидением, кинофильмами, книгами, журналами — прямо, без влияния процессов человеческого взаимодействия, показывают и взрослым, и детям, как исполняется гендерная роль. Эти опосредованные сообщения предлагают нам то, что Гофман называет «демонстрациями» гендера: «упрощенную, преувеличенную, стереотипную» информацию о том, какие «конструкты» свойственны в данном взаимодействии либо мужчине, либо женщине. Этот анализ поднимает вопрос о причинно-следственных связях: имитируют ли средства массовой информации жизнь или жизнь подражает СМИ? Микросоциальный подход к исследованию гендера успешен в границах заданных парадигм. [4, ст.366-367].
Выводы по главе
Микросоциологические теории гендера рассматривались в данной главе с позиций культурного, либерального феминизма, символического интеракционизма и этнометодологии.
Теория культурного феминизма превозносит положительные аспекты того, что рассматривалось как «женский характер» или «женская личность». Такие теоретики, как Маргарет Фулер, Матильда Дж. Гэйдж, Виктория Видхал, Шарлотта Перкинс Гилман были сторонниками культурно го феминизма, провозглашавшего, что для управления государством обществу требуются такие женские добродетели, как готовность к сотрудничеству, заботливость, пацифизм и неприятие насилия при улаживании конфликтов. Это представление существует ныне в виде утверждений, что для женщин существуют особые стандарты этических суждений, что женское сознание предполагает «заботливое внимание». Культурный феминизм, как правило, стремится подчеркнуть высокий статус ценностей, отличающих именно женщин, но не объясняет исток таких отличий. Культурный феминизм подчеркивал неординарность женского мышления и противопоставлял женскую культуру и опыт в качестве альтернативы и критики доминирующей патриархальной культуры (особенно, в Американском женском движении).
Либеральные феминисты полагают, что женщины могут претендовать на равенство с мужчинами, поскольку человеку присуща способность сознательной духовной деятельности, а также потому, что гендерное неравенство — результат патриархальной и дискриминационной модели разделения труда. Ключевой документ у либеральных феминистов это «Декларация чувств», которую выпустил первый Съезд борьбы за права женщин, состоявшийся в городе Сенека-Фоллс (штат Нью-Йорк) в 1848 г., в котором женщину оценивали вне контекста дома и семьи, воспринимая ее как независимого индивида, имеющего неотчуждаемые права. Для либералов приписываемое половой принадлежности неравенство между мужчинами и женщинами на самом деле — социальная конструкция, не укорененная в «природе». Введя понятие «гендер» либералы понимали его как особенность половой идентичности. Либеральные феминисты, объясняя гендерное неравенство, исследуют роль четырех факторов: социального конструирования гендера, гендерного разделения труда, доктрины и практики публичной и частной сферы, патриархальной идеологии. Один из вопросов, рассматриваемых сторонниками либерального феминизма при анализе гендерного неравенства, — это проблема равенства в браке.
Для символического интеракционизма и этнометодологии нормативные концепции гендера реализуются в границах, обусловленных социальными институтами. Гофман, как представитель символического интеракционизма, утверждал, что эти установки гендерного неравенства вытекают не из взаимодействий, а через посредника – образы, порождаемые рекламой, телевиденьем и т.д. Представители этнометодологии проводят различие между полом (биологическое), категорией пола (социальное) и гендером (поведение, удовлетворяющее социальным ожиданиям, предъявляемым к мужчинам или женщинам).
Общие выводы
В современном мире очень детерминировано понятия «феминизм», и его относят скорее как к теории мужененавистничества и желания установления матриархата, чем теории равенства полов. Различные течения в феминизме показывают, что те, кто называет себя феминистками, подразумевают под этим множество значений. Как и в любом движении, в феминизме существуют разногласия как внутри каждой группы, так и между группами.
Разделяют макро и микро уровни изучения феминизма. Как известно, на макроуровнях изучается взаимосвязи между различными частями общества, а на микроуровне взаимодействие этих связей. То есть в макросоциальных теориях рассматривают, какое место занимает домашнее хозяйство в рамках социальных систем, разъясняя, почему положение женщин в обществе является подчиненным, а в микросоциальных исследуют способы продуцирования и воспроизводства гендера в межличностных отношениях.
К макросоциологическим теориям относятся марксистский феминизм, радикальный феминизм, функционализм, неомарксизм, теория мировых систем. К микросоциологическим – культурный феминизм, либеральный феминизм, символический интеракционизм, этнометодология.
В макроциологических теориях главным фактором выступает стратификация, классовость. Основой есть то, что гендер, как и любая другая социальная группа, имеет доминанта и пассива, то есть мужчины выступают доминантами, а женщина – пассива. Главную роль женщине выдают как семейной домохозяйке, но так же подчеркивают что это тоже труд, который делает свой большой вклад в развитие общества. В радикальном феминизме идет желание, что бы женщина лишилась этих обременяющих уз семьи, сильная критика семьи. В марксизме внимание обращается не на разрушения института семьи, а на одинаковый труд у мужчин и женщин и понятия самого неравенства полов.
Теоретики, придерживающиеся микросоциального подхода, стремятся скорее не к тому, чтобы объяснить невыигрышное социальное положение женщин, а чтобы понять гендер в рамках восприятия общества как совокупности взаимодействующих людей. Их интересует, как проявляются в процессе взаимодействия гендерные характеристики и каким образом этот процесс вызывает их. Культурный феминизм подчеркивает то, что женщина имеет свою особенную культуру и ценности, отличающейся от мужских. Основная идея это матриархальный взгляд на общество, то есть превозношение женщин над мужчинами. Либералы хотят просто показать одинаковость, ровность линий важности в разных группах, ситуациях и обществе в целом.
С одной стороны, феминистская теория говорит о крупных, устойчивых, вводящих ограничения социальных структурах патриархата, капитализма и расизма. С другой стороны, она сосредоточена на оп позиционной политике, а в методологии — на персонифицированном субъекте, таким образом утверждая значимость человеческих действий в истории и их роль для социального анализа. Социальная жизнь воспринимается как цепь актов угнетения, что осуществленных агентами, причем их обязанность воспроизводить систему господства оценивается как непременное условие, даже если эти акты можно объяснить социальными структурами.
Макро и микросоциологические теории гендера рассматривают феминизм под разными ракурсами: макросоциологические теории изучают феминизм на общественном уровне, а микросоциологические теории на уровне личностном.
Библиография
Электронная библиотека ф-та социологии МГУ lib.socio.msu/ А.И. Антонов, Ч. Томас Филлипс Феминизм и семья: историко-социологический анализ/ Под ред. А.И Антонова «Грааль», Москва, 2002.- 176 с.
Гидденс Э. Социология / Пер. с англ.; науч. ред. В. А. Ядов; общ. ред. Л. С. Гурьевой, Л. Н. Посилевича. — М.: Эдиториал УРСС, 1999. — 703 с.
Пер Монсон Современная западная социология / перевод со шв. - СПб изд. «Нотабене», 1992.– 445 с.
Ритцер, Дж. Современные социологические теории./ 5-е изд. — СПб.: Питер, 2002. — 688 с. :ил. — (Серия «Мастера психологии»).