Xreferat.com » Рефераты по социологии » Эсхатологическая компонента российской ментальности

Эсхатологическая компонента российской ментальности

через стадиальные рубежи, когда изменение носит тотальный характер, переходах от раннего государства к зрелому, от жизни на периферии или в рамках догосударственной окраины к жизни в пределах регулярного государства. (Так, казачество восстает на всех этапах последовательного вписания его в систему Московского государства.) От крестьянского общества к урбанистическому, от бесписьменной фольклорной культуры к письменной. От одной идеологии к другой. Наконец, от конкретной идеологии 'к ситуации деидеологизации. Все эти ситуации осмысливаются в рамках эсхатологической парадигмы и провоцируют эсхатологические настроения.
С неимманентным развитием связан другой фактор, провоцирующий эсхатологизм сознания - периферийный статус российской цивилизации.
Деление цивилизаций на очаговые или первичные, возникшие впервые на «голом месте» (древнеегипетская), вторичные, возникшие на месте предшествующей цивилизации (античная), и периферийные, возникшие в результате «прогрева» территории, лежащей на периферии соседних цивилизаций (российская), предложено Ю. Кобищановым.
Главная особенность периферийной цивилизации состоит в том, что она развивается «на голом месте». В своем развитии периферийная цивилизация лишена опоры в предшествующем цикле. «Гумус» - наращиваемый веками культурный слой - минимизирован и качественно не соответствует задачам цивилизационного строительства, а использование его предельно интенсифицировано.
Здесь доминирует девственно архаическая ментальность, попавшая в стрессорную для себя ситуацию постоянного изменения. Нет предметного тела ушедшей цивилизации, нет стереотипов, воспоминаний и рефлексов, восходящих к предшествующему цивилизационному циклу. Выходцы из периферии усматривают в бытии вторичных цивилизаций некоторую усталость.. Но неизмеримо важнее готовность человека к жизни внутри цивилизации, «пригнанность» этого человека к характеристикам пространства цивилизации, способность к существованию в ситуации исторической динамики.
Периферийная (как и очаговая) цивилизация предельно стрессогенна. Ей нестерпимо сложно и мучительно проходить впервые пути бытия-в-истории. Здесь рядом с моментами качественно новыми доживает глубочайшая, восходящая к неолиту архаика. По всему этому цивилизации периферийные, как и очаговые, подвержены периодически распадам, представляют собой благоприятное поле бытования ретроспективных утопий. В этой ситуации эсхатологизм оказывается структурой, оформляющей бегство от динамики, бегство от нестерпимо сложной жизни в цивилизации, надежду на то, что однажды испытание историей завершится и человек вернется в Рай бытия-вне-истории.
Эсхатологизм поддерживает мироотречная, гностическая компонента российской ментальности.
Мироотречная интенция в той или иной мере присуща христианству вообще. Сама по себе идея должного провоцирует гностические смыслы и положенности. Верность должному задает отторжение от мира и неприятие природы вещей, которая обеспечивает торжество сущего. Мир греховен, его природа порочна. Именно поэтому «правильный» средневековый человек живет здесь, но душой устремлен к миру иному.
В православии мироотречная интенция представлена существенно сильнее, чем в католицизме. В зрелом протестантизме мироотречная линия практически снимается. В русской ментальности гностическая нота звучит особенно сильно. Мир вообще есть зло и конец его есть избавление от зла, конец страданий и трагической раздвоенности. Одним словом, большое избавление. Плотское греховно. Здесь мы приходим к гностическим истокам и сюжетам российской ментальности, к противопоставлению духа и плоти. Эта устойчивая и значимая компонента ментальности принимает самые разные формы и очертания.
Оговорюсь, речь идет о смыслах и положенностях, не оформленных доктринально, ибо, будучи осознанной и сформулированной, гностическая идея вступает в конфликт с системой декларируемых представлений. И это противоречие - одна из граней раскола русского сознания. Однако в снятом виде, в частных следствиях, в конкретных идеях и положенностях гностицизм пронизывает русскую ментальность.
Зададимся вопросом: как советская идеология ассимилировалась традиционным сознанием? Где лежат ценностные и логические мостики, позволявшие людям освоить и принять советские установки? К примеру, в идеологической картине классического периода советского общества (30-50-е годы) такие реалии, как дача, любая собственность сверх предметов обихода, отдельная квартира, носили негативный характер, рассматривались как попущение и требовали оправдания. В публицистическом жаргоне советской эпохи бытовали ругательства - «вещизм» и «потребительство». Что помимо конформизма двигало людей к искреннему принятию подобных установок, казалось |бы, противоречащих человеческой природе?
Дело в том, что удобный и обустроенный быт свидетельствует о движении человека в мир, движении прочь от эсхатологического идеала. Эсхатология же - движение от этого мира. Мирское равно мещанскому, а мещанство - самое страшное ругательство в устах российского интеллигента. Погруженность в мир сама по себе греховна и профанна. «Духовность» же, стремление «выпрыгнуть» из мира - возвышенна и сакральна. Знаменитая непрактичность шестидесятника, его презрение к деньгам и социальным реалиям формировали тип личности, способный успешно ориентироваться в сфере возвышенных, духовных интересов, но беспомощной в мире реальном. Лозунг «Человек должен быть выше сытости» (Л. Толстой) - в своих основаниях гностический, вырастающий из презрения к плоти.
Репрессивность традиционной русской культуры, высокий статус монашеского, аскетического идеала (до которого простой смертный, разумеется, не дотягивает, но в идеальном плане стремится или по крайней мере утверждает, что стремится) в своих основаниях также пронизаны гностическими смыслами.
Обратим внимание на приверженность шестидесятника к чистому идеалу на фоне отрицания всякой практики («сволочной действительности») как стихии, трансформирующей, размывающей и травестирующей идеал. Суть этой системы воззрений состоит в том, что дух, идея, должное прекрасны сами по себе, в чистом виде. Однако высокому должному противостоит необоримая сила природы «мира сего». Поэтому, облекаясь во плоть, идеи должного фатально извращаются, превращаются в свою противоположность, омертвляются. Главное, что в этом извращенном виде изуродованная идея предстает перед недалекими и пришедшими позже людьми в качестве собственного должного. Так происходит страшная подмена, извращение высокого идеала в глазах профанов. Отсюда шестидесятническая мифология революции:
Я все равно паду на той,
На той единственной гражданской,
И комиссары в пыльных шлемах
Склонятся молча надо мной.

Б. Окуджава


Революция понимается как замечательное время, когда должное не успело пройти цикл своего отрицания. Время, когда (за вычетом неизбежных шкурников и примазавшихся) масса идеалистов хранила верность чистому, незамутненному должному, боролась и умирала во имя его. Однако далее, после полной победы должное вступает в неизбежный цикл перерождения, связанный с массовым овеществлением идеи. Из этих представлений вырастает главная, знаковая для поколения антитеза: хороший Ленин/плохой Сталин.
Преодолеть непреодолимую плоть можно лишь в эсхатологической перспективе. Сломать необоримую силу вещей может преображение, перерождение самого бытия и изменение природы. К сожалению, эсхатологические упования не сбылись и коммунизм не наступил. Поэтому реальность, окружающая шестидесятника, омерзительна. Но эта реальность не заслоняет главного и не в силах поколебать априорную интеллигентскую верность должному.
Шестидесятник живет в ощущении того, что если всю жизнь стремиться к чуду, жертвовать собой и совершать подвиги - однажды неожиданно для тебя оно произойдет. Популярные в ту пору стихи «Сезам, ну откройся, Сезам» не случайны. Если люди из поколения в поколение будут стремиться к должному, страдать и умирать во имя него, то рано или поздно мечты и жертвы поколений откроют волшебные врата. Перед нами чистой воды эсхатологическое сознание эпохи спада и изживания эсхатологического видения мира. Это мироощущение уже надрывно. Временами человека охватывают сомнения. Но открестившись от наваждения, российский интеллигент советской чеканки снова припадает к великому должному. Несмотря ни на что и вопреки всему. Шестидесятник верен романтикам, дон-кихотам и готов встать в один ряд с очередными идеалистами. В этом - проявление его символа веры. В отличие от недалекого традиционалиста шестидесятник осознает, или признает, или допускает невоплотимость дЬлжного. По крайней мере сейчас или в обозримой перспективе. Однако отказ от должного немыслим и невозможен.
В подобной системе представлений Сталин плох не тем, что он злодей, но тем, что не умер вовремя, как Я. Свердлов или Н. Бауман. Воплощая должное, последовательный человек обречен пройти весь путь его перерождения в сатанинскую пародию. Однако само должное здесь не причем, вина лежит на природе вещей. | И, далее, мир, превратившийся в пародию на должное, неизмеримо лучше, чище, прекраснее мира, прошедшего мимо должного. Ибо в этой пародии хотя бы в облачении 1лжи и мертвых ритуалов живут священные формулы, и в ней - залог их воскресения и конечной победы в эсхатологической перспективе. Рано или поздно, вопреки всему.
Описываемая нами антитеза высокого идеалиста, не затронутого (или минимально затронутого) сущим и «вовремя» погибшего, погрязшему в сущем практику, прошедшему весь путь перерождения в свою противоположность, не исчерпывается знаковыми фигурами и носит универсальный характер. Социолог Б. Славный [7] делает тонкое наблюдение: погибший в 19 лет отец героя культового для 60-х годов фильма «Застава Ильича» нравственно выше (как не прикоснувшийся к бытию и ушедший из мира, сохранив себя в чистоте) собственного сына, который не только старше отца, но живет в мирное, не жертвенное время, когда соблазны окутывают и поглощают человека.
Здесь мы сталкиваемся с мощной, но не отрефлексированной, более того, табуированной для осознания традицией, имеющей массу проявлений во все времена и в разных срезах культурного универсума. Достаточно вспомнить о том, что среди апокрифов, имевших устойчивое хождение на Руси, - народные сказания о творении мира Богом и Дьяволом совместно («Свиток божественных книг» или «Сказание о Тивериадском море»). Истоки гностической компоненты российской ментальности - большая и специальная тема. В двух словах - это и особая ментальность лимитрофа или порубежья, для которой отторжение мира оказывается естественной реакцией, и наследуемые восточными славянами элементы иранского культурного космоса, в котором живут манихейские и гностические идеи, и продуцирующая дискомфорт ситуация неимманентного развития, и принесенная из Византии гностическая интенция ортодоксального христианства. Мироотвержение и вырастающая из него позиция «неучастия во зле» жизни постоянно продуцируют эсхатологические настроения. Ибо смысл конца времен в гибели этого мира и пресуществлении Вселенной в соответствии с чаемым должным.

Контуры Апокалипсиса. Культурные смыслы и положенности


Несмотря на существование достаточно мощной традиции, представленной и в канонической и апокрифической литературе, конкретность Апокалипсиса слабо очерчена. Да она и не может быть описана. Конец времен, как и все глубоко сакральное, апофатичен. Апокалипсис - тайна Господня. Описания, которые встречаются в источниках, касаются скорее преддверия Апокалипсиса, предшествующих ему событий: язык этих описаний - метафора. Ядро Апокалипсиса - преображение мира, неизреченная тайна, ужасная и прекрасная. Предшествующие тому события - пришествие Лжемессии, битвы, казни и суд - лишь необходимое условие свершения главного. Верующий человек исходит из того, что христианская душа почувствует приближение Страшного Суда над погрязшим в грехе миром. Поэтому личные свидетельства и убеждения, черпаемые из глубины человеческой экзистенции, оказываются в подобных дискуссиях решающими.
Отношение к Апокалипсису характеризуется предельной силой переживания и столь же предельно выраженной амбивалентностью. С одной стороны, конец времен невыносимо страшен. Желание отодвинуть его органично и естественно. Конституирующая православную империю концепция Хранителя («удерживающего») строится на стремлении отдалить конец Вселенной. С другой стороны, жизнь в невыносимо уклонившемся от должного мире не менее ужасна. Ужасна, ибо актуальное торжество Кривды ставит под сомнение само должное. А потому наступают моменты, когда Апокалипсис не только осознается как неизбежный, но переживается как предельно чаемый. Речь идет об особом состоянии массового сознания, которое я и называю эсхатологической истерией, о сознательной тяге к хаосу как состоянию, способствующему разрушению ненавистного мира. Это переживание сопровождается мощнейшим выбросом всех деструктивных эмоций и самоуничтожением общества, впадающего в эсхатологическое неистовство. Такова феноменология российского бунта, смуты, эпох массового террора [З].
Заслуживает внимания ключевой момент в осмыслении конца света. Идея Апокалипсиса - одно из предельных выражений инверсионного сознания. Это означает, что несказанное блаженство и невыразимое совершенство грядущего мира требуют немыслимых ужасов и непереносимых страданий по другую сторону инверсии. Общественные бедствия и катастрофы в ходе Апокалипсиса обретают свое оправдание в последующих переменах. Как замечает А. Клибанов, анализ текстов Откровения Мефодия Патарского или Жития Андрея Юродивого показывает, что тотальные бедствия предваряют тотальную перемену. В этом их смысл и космическое оправдание [8].
Описанные идеи не исчерпываются памятниками средневековой религиозной мысли. Перед нами в высшей степени устойчивая система представлений. Вот что пишет один из самых ярких адептов архаики А. Проханов: «Сталин пришел в начале кромешного века, среди войн, революций, великой сатанинской лжи, великого бесовского обмана, на костях народов и на руинах царств, среди сожженных библиотек и оскверненных храмов, когда в России вновь забрезжило Раем. В утробе дрогнул и затрепетал дивный младенец» [9]. Здесь мы прикасаемся к исключительно важной для традиционного сознания идеи пресуществления Вселенной. Пресуществление мыслится как инверсия, а логика инверсии предлагает переполюсовку параметров бытия. Чем больше крови и страха, чем выраженное хаос в состоянии до пресуществления, тем невыразимее будет чистота нового мира, который откроется по вхождении в Царствие небесное. Мир надо залить кровью и страданием во искупление всех и всяческих грехов. И чем сильнее будет хаос, чем невыразимее ужас - тем скорее он пресуществится, скорее настанет Новая жизнь и тем прекраснее она будет.
Отсюда стремление к предельной хаотизации бытия «практиков» отечественной апокалиптики (от Грозного до Сталина). Уничтожая несчастных, Иван Грозный не только спасал их души, гарантируя им посмертное блаженство как невинно претерпевшим, но, заливая кровью, спасал и весь православный мир, обрекал его на торжество Благодати2.
Стоит указать на смысловую связь между апокалипсическим сознанием и империей. Идея конца времен и манихейская компонента сознания естественно порождают идею империи. Последнее испытание легче всего встретить в родных пределах огромного, бесконечно разросшегося родового целого, простирающегося из прошлого в будущее. Внутри безграничного пространства «нашей», единственно правильной империи, тождественной космосу, за границами которой царит тьма и хаос мира внешнего, отданного Сыну Погибели. Русское название Константинополя - Царьград - не случайно. Это единственный город, город по преимуществу. Столица Империи, высший смысл существования которой - дождаться Конца времен.
Взаимосвязь Империи и идеи Апокалипсиса оформляется в идеологии Хранителя, где император мыслится как «мировой удерживающий», сохраняющий в чистоте истинное учение и спасающий Вселенную от падения в пропасть до срока. В высшей степени показательно то, что Советский Союз распался с крахом коммунистической эсхатологии. Эрозия смыслового стержня и распад эсхатологических оснований мгновенно обессмыслили совместное существование разных народов, открыли поле для сведения счетов, взаимных претензий и подозрений. Подавлявшиеся советской идеологией альтернативные идентичности - национальные, цивилизационные, религиозные - победили как

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: