Менталитет русской диаспоры в странах Балтии
Введение аттестации на знание государственного языка осложнило во многих республиках межэтнические взаимоотношения, лишив русских перспектив профессионального роста и возможности продолжать трудовую деятельность по специальности.
Социальная и экономическая незащищенность русских, обусловленная общей экономической ситуацией "первоначального периода накопления капитала", отягощена этническим фактором.
Действительно, основная масса русских, как, впрочем, и нерусских граждан республик бывшего СССР, озабочена своим экономическим положением. Можно предположить, что если уровень жизни русских в республике будет выше, чем в России, то миграционные настроения будут проявляться слабее, даже при ограничении политических прав. Но перспективой русских как этнической группы станет ассимиляция, утрата национальной идентичности. К тому же практика показывает, что в республиках с относительно высоким уровнем жизни препятствуют социальному продвижению русских, оставляя им работу, связанную с неквалифицированным, физическим трудом (республики Балтии).
Курс на построение моноэтнического общества, избранный лидерами бывших советских республик, претерпел за последнее время серьезные изменения. Тем не менее, проблема сохранения и развития русского национального достояния - культуры, образования, языка - является одной из наиболее острых.
Не случайно ряд исследователей, называя возможные ориентиры российской внешней политики, выделяют в качестве цели введение государственного двуязычия во всех постсоветских государствах, активное содействие созданию и укреплению русских общин, выделение средств на поддержку русской культуры и образования14.
Можно дискутировать, существовала ли в реальности "советская культура", но то что за годы советской власти сформировались определенные культурные ценности, которые нельзя отождествлять с какой-то одной национальной культурой, вряд ли может вызвать сомнения.
Постсоветская Прибалтика или постсоветская Средняя Азия - это именно постсоветские государства, а не некие "возрожденные" образования. В условиях взаимодействия культур создать стабильное, процветающее общество можно лишь на основе объединяющей цели и общих для всех национальностей духовных ценностей. В настоящее время на постсоветском пространстве "самоопределяются" и "взаимоопределяются" прежде всего элиты новых политических образований15. Новые политические элиты бывших советских республик пока не смогли ни создать, ни осуществить оптимальной модели межэтнических отношений. Хотя достижение межнационального консенсуса является одним из важных условий сохранения новыми элитами политической власти. Именно поэтому крайне важен вопрос, насколько новые национальные культуры действительно гомогенны и насколько они способны построить свои идентичности не на принципе исключительности, а на объединительных началах и на лояльности граждан государству, в котором они проживают.
Положение россиян в ряде стран нового зарубежья остается фактором, серьезно осложняющим развитие отношений России с данными государствами. Анализ политики, проводимой руководством стран Балтии, в первую очередь Эстонии и Латвии, показывает, что в ее основе лежит курс на создание этнократических, мононациональных государств. Нет тенденции к улучшению положения нетитульных народов в сфере соблюдения их гражданских, политических, социальных, экономических, культурных прав. По-прежнему наиболее острым в Латвии и Эстонии остается вопрос о приобретении гражданства. Нельзя не отметить, что представители Совета Европы, ОБСЕ и других международных организаций фактически применяют практику двойных стандартов в оценке событий, происходящих в странах Балтии. Для общественного мнения Запада этот антироссийский курс подается как ликвидация последствий оккупации Балтии СССР в 1940 г. Построение этнократических государств осуществляется в странах-членах СНГ. Резкое сужение русского культурного, языкового, образовательного, информационного пространства усугублено активизацией деятельности националистических организаций в Казахстане, на Украине, в зонах межэтнических конфликтов, что ставит вопрос о самой возможности сохранения этнической идентичности русскими в странах нового зарубежья.
В отличие от мировых диаспор, имеющих длительный исторический опыт организационного функционирования, обладающих финансовым потенциалом, влиянием в политических и деловых кругах различных государств мира, российская диаспора нового зарубежья находится в стадии становления. Современное состояние русского общественного и общественно-политического движения в СНГ и государствах Балтии характеризуется продолжающимся расколом, соперничеством между различными крупными и мелкими структурами, отсутствием лидеров, способных сплотить наиболее активную часть диаспоры в масштабе республики или хотя бы крупного региона. Анализ развития ситуации в русском движении нового зарубежья позволяет с достаточной степенью уверенности говорить, что сроки прохождения ими болезненного роста будут во многом определяться степенью активности в данном вопросе соответствующих ведомств России, которым придется отказаться от установки на достижение быстрых результатов и нацелиться на долгосрочную перспективу.
2.1 Положение русских в странах Балтии
В странах Балтии наиболее полно представлена точка зрения, что интеграция в европейские структуры является восстановлением европейской идентичности, утерянной в результате присоединения к СССР. По мнению многих эстонских и латышских политиков, после распада Советского Союза граница Европы проходит по восточным рубежам Эстонии и Латвии. "Возвращение в Европу", таким образом, осуществляется за счет некоего отчуждения, "отталкивания" от России, являющейся как бы наследницей СССР, что находит отражение в национальной политике этих государств. Русская диаспора воспринимается в странах Балтии как один из факторов, угрожающих суверенитету республик. При этом балтийские эксперты нередко ссылаются на концепцию С. Хантингтона, согласно которой главные линии "разлома цивилизации" проходят между странами Балтии и Россией и между Россией и среднеазиатскими странами. Линии разлома между цивилизациями - это линии будущих фронтов. Цивилизацию С. Хантингтон определяет как культурную общность наивысшего ранга, как самый широкий уровень культурной идентичности людей. Наиболее крупными современными цивилизациями он считает западную, конфуцианскую, японскую, исламскую, индуистскую, православно-славянскую, латиноамериканскую и африканскую.
Неизбежность столкновения цивилизаций С. Хантингтон усматривает, в частности, в более фундаментальном характере культурно-цивилизационных различий по сравнению со всеми другими. Особенно это характерно для Эстонии и Латвии. На наш взгляд, русский фактор не только не является чуждым и враждебным для балтийских республик, но и обусловливает самобытность, поликультурность данного региона. Краткий справочный экскурс говорит нам о том, что территория современных Эстонии, Латвии и Литвы длительное время входила в состав различных государств, что не могло не сказаться на этнической, культурной специфике региона, особенностях национальной психологии. Балтия была (и остается) средоточием финских, германских, шведских, российских, польских интересов, что определяется прежде всего ее геополитическим положением "окна в Европу". "Русский фактор" оказывал существенное влияние не только на борьбу прибалтийских народов за независимость, но и на реализацию территориальных притязаний. (Так, в 1222 г. русские оказали военную помощь эстонским племенам, боровшимся против датских и немецких захватчиков-крестоносцев)16. В то же время борьба за овладение геополитически выгодным регионом велась Россией не с народами, населяющими эти земли, а с государствами, в состав которых они входили. Российское самодержавие, учитывая специфику прибалтийского региона, длительное время сохраняло там "особый прибалтийский порядок".
Само геополитическое положение Прибалтики обусловливает ее "межкультурье", что учитывалось лидерами независимых балтийских республик в довоенный период, определявшими свои государства как "мост между Западом и Востоком". Говоря о роли русского фактора в развитии балтийского региона, нельзя не сказать о том, что само образование независимых балтийских государств стало возможным благодаря России, а свой экономический потенциал, территории и опыт государственности они приобрели за период нахождения в составе СССР.
Территория нынешних балтийских государств никогда не была мононациональной. К 1989 г. эти республики представляли собой полиэтнические образования с высокой степенью представленности русского населения. По переписи 1989 г., в Латвии проживало 52 % латышей, 34 % русских. 56 % русских, проживающих в Латвии сейчас, являются ее уроженцами.
Ситуация в Литве во многом отлична от ситуации в Латвии и Эстонии. Русские составляют 9 % населения, проживая, в основном, в Вильнюсе (20,2 %), Шяуляе (19,5 %), Клайпеде (1/3), но из них – 46 % родились в Литве, 40 % проживают там десять и более лет и, несомненно, являются коренным населением этой республики.
При общей численности в 1,52 млн. человек в Эстонии проживает 55-56 тыс. неэстонцев, из них русских - более 400 тыс. человек. В городах промышленного Ида-Вирумаа (Северо-Восточного региона) Нарве и Силламяэ удельный вес русского населения составляет около 95 %. Из 81693 нарвитян только 3224 человек - эстонцы.
Анализ политики, проводимой руководством стран Балтии, в первую очередь Эстонии и Латвии, показывает, что в ее основе лежит курс на создание этнократических, мононациональных государств. Нет тенденции к улучшению положения нетитульных народов в сфере соблюдения их гражданских, политических, социальных, экономических, культурных прав.
По-прежнему наиболее острым является в Латвии и Эстонии вопрос о приобретении гражданства. Исключение составляет Литва, где право получения гражданства республики предоставлено всем постоянным жителям, что существенно снизило остроту "русского вопроса". В Латвии и Эстонии продолжается практика "выдавливания" этнических россиян, прежде всего тех, кто лишен возможности принять гражданство страны проживания.
Согласно закону о гражданстве, действующему в Латвийской республике, предпочтение отдается "лицам с более длительным сроком проживания" (ст. 14, п. 3), а также латышам, ливам, проживающим в Латвии легально до 1940 г., супругам (если они состоят в браке не менее 10 лет), детям, один из родителей которых является латышом или ливом, тем, кто в годы гитлеровской оккупации был привезен в Латвию насильственно, а также постоянно проживающим в республике литовцам и эстонцам. Начиная с 1996 г. прошения о предоставлении гражданства могут подать те, кто родился в Латвии в следующей возрастной последовательности: от 16 до 20 лет, с 21 года до 25 лет, с 26 до 30 лет. Последние могут претендовать на латышское гражданство только с 2000 г.
Таким образом, этнические русские в Латвии приравниваются к иностранцам и должны получать гражданство в порядке натурализации. 12 апреля 1995 г. сейм Латвии после шестимесячного рассмотрения принял "Закон о статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или иного государства". Субъектами данного Закона стали все проживающие в Латвии бывшие граждане СССР, которые не имели гражданства какого-либо государства и до 1 июля 1992 г. постоянно прописаны в Латвии, а также их несовершеннолетние дети. Данный Закон закрепляет за бывшими гражданами СССР все экономические права, которыми облагают граждане Латвии. Вместе с тем обращает на себя внимание отсутствие упоминания в Законе о политических правах.
В результате субъекты данного Закона, отказавшись от гражданства России в пользу статуса гражданина бывшего СССР, лишаются поддержки РФ, а полноправными гражданами Латвии так и не становятся. Кроме того, данный статус является юридическим новшеством Латвии, не опирается ни на нормы международного права, ни на двусторонние соглашения. Он в любой момент может быть аннулирован внутренним законодательным актом.
Не соответствует действительности распространенное мнение, что русские в Латвии являются социально благополучной и материально обеспеченной категорией. Так, неграждане не могут рассчитывать на свою долю государственной собственности, созданной при их активном участии в период вхождения Латвии в состав СССР. Социальные пенсии неграждан составляют 90 % пенсий граждан, ограничены права на получение и приобретение жилья.
Сокращается число русских школ, высшее образование со второго курса можно продолжать только на латышском языке. Сведена к минимуму помощь русским учреждениям культуры17.
Подавляющее большинство русскоязычных жителей Эстонии на момент получения ею независимости либо были ее постоянными жителями, либо родились в Эстонии. Однако согласно провозглашенному в Эстонии принципу реституции 30 % ее жителей на момент восстановления независимости оказались в категории неграждан. В то же время этих людей не признают и апатридами, т.е. лицами без гражданства, так как Эстония не присоединилась к соответствующей международной конвенции.
Большинство неграждан, до 80 %, хотели бы получить эстонское гражданство, но крайне высокий уровень требований к знанию эстонского языка, что является обязательным условием для приобретения гражданства, не позволяет им сдать экзамен.
Закон о гражданстве 1995 г. предусматривает более жесткие требования к знанию языка, включая умение изложить на эстонском языке положения Конституции и Закона о гражданстве.
Жесткий характер этого Закона отмечают большинство международных экспертов. Тем не менее он принят и действует. Не внесли изменений в положение русскоязычного населения Эстонии и прошедшие президентские выборы.
Интеграция русских в эстонское общество, как отметил в выступлении на конференции "Русский язык, образование на русском языке и русская культура в ЭР", проходившей в Таллине в сентябре 1996 г., вице-спикер парламента Эстонии Т. Келам, «остается основной целью эстонского государства». Однако данная им дефиниция понятия "интеграции" (создание единого целого) не оставляет для русского языка и культуры перспективы сохранения их хотя бы в качестве субкультуры.
Аналогичные позиции занимает министр просвещения Эстонии Я. Аавиксоо. Министр уверен, что эстонская сторона не должна создавать особых условий для успешной интеграции русских в новую этнополитическую ситуацию. К 2000 г. планируется вообще ликвидировать образование на русском языке.
В целом сущность политики современного эстонского государства по отношению к русской культуре и языку можно определить следующим образом.
1. Образование на эстонском языке, приобщение к ценностям эстонской культуры можно получить только в Эстонии, и долг эстонского государства создать для этого условия.
2. Поскольку получение русскоязычной молодежью образования возможно и за пределами Эстонии и потенциал русской культуры несопоставим с потенциалом эстонской культуры, то и поддержка эстонским государством русского языка и образования на нем представляется нецелесообразной.
Итак, эстонское государство официально декларирует курс на дальнейшее укрепление этнократического общества, хотя политика "этнического дробления", как показывает практика, начинает негативно сказываться и на взаимоотношениях внутри титульной нации. Жители Южной Эстонии, имеющие некоторые языковые особенности, заявляют о необходимости предоставить им "особый культурный статус", приравняв их к национальному меньшинству.
Спецификой ситуации в Эстонии и Латвии является то, что курс на вытеснение русских находит поддержку среди эстонского и латвийского населения в гораздо большей степени, чем антирусские ориентации правительств других республик. Причин здесь несколько. Во-первых, антирусские настроения имели место на бытовом уровне в прибалтийских республиках еще в период вхождения в СССР. Во-вторых, среди прибалтов существуют опасения такого рода: пока значительная часть жителей республики - русские, то сохраняется возможность утраты Латвией и Эстонией независимости. При этом ссылаются на исторический опыт отношений с западными соседями: защита Германией прав немецкого населения в Клайпеде, а Польшей - польского в Вильнюсе завершилась в свое время отторжением этих наиболее промышленно развитых регионов от Литвы и Эстонии18.
Что же касается Литвы, то положение русской диаспоры определяется там рядом факторов. Прежде всего сравнительной малочисленностью русского населения, что явилось одной из причин введения "нулевого" варианта гражданства. Однако низкий процент этнических русских объективно способствует ускорению ассимиляционных процессов, сужает социальную базу функционирования общественных организаций, создаваемых соотечественниками.
Эти обстоятельства затрудняют интеграцию русских в современное литовское общество. Результаты проведенного экспертного опроса в мае 1997 г. (г. Висагинас, Вильнюс) показывают, что большая часть русскоязычного населения Литвы хотела бы сохранить этническую и культурную самобытность. Причем уроженцы Литвы менее склонны к ассимиляции, чем те, кто прибыл в республику в зрелом возрасте.
Особый интерес представляет ситуация в местах компактного проживания русских и русскоязычных в странах Балтии. К местам компактного проживания русского и русскоязычного населения в странах Балтии относятся не только Нарва и Силламяэ в Эстонии. Почти 90 % жителей Висагинаса (Литовская Республика) - русские и русскоязычные. Местом компактного проживания русских являются промышленные центры Латвии, Эстонии и Литвы. Насколько реальным представляется в этой связи создание национально-культурных автономий? Законодательная база, предусматривающая возможность создания национально-культурной автономии, существует в Эстонии. Еще в 1993 г. парламентом ЭР принят Закон "О культурной автономии национального меньшинства". В соответствии с ним национальным меньшинством признается группа лиц, являющихся гражданами ЭР (т.е. большая часть русских жителей Эстонии оказалась лишенной этого статуса). Тем не менее в существующих условиях культурная автономия могла бы стать одним из вариантов сохранения и развития русской культуры в Эстонии. Что препятствует реализации этой возможности? В 1996 г. был проведен экспертный опрос представителей русских культурных и общественно-политических объединений Таллина, Тарту, Нарвы, в том числе членов русской фракции парламента ЭР, ученых, директоров русских школ, журналистов.
Опрос показал, что среди представителей русских организаций серьезных расхождений в оценке существующего Закона о культурной автономии в русской общине Эстонии нет. Он оценивается ими как дискриминационный в силу следующих причин:
1) от участия в культурной автономии отсекается та многочисленная часть русскоязычного населения, которая в силу существующих законов не может получить эстонское гражданство;
2) отсутствует принцип пропорционального финансирования культуры от численности национальных меньшинств;
3) законом ЭР о школе и гимназии из-под юрисдикции культурной автономии выведено среднее образование, государство же гарантирует возможность получения образования на родном языке только в начальной и основной школе. (Среднее гимназическое образование за 1996-2000 г. должно полностью перейти на эстонский язык).
Однако сами представители русских организаций до сих пор не смогли выработать общего подхода к возможным поправкам, способным либерализовать закон. Активисты Объединенной народной партии Эстонии, Русского культурного центра (Нарва) полагают, что логичней добиваться пересмотра существующих законов о гражданстве (принятие "нулевого" варианта), Закона о языке (определение статуса русского языка как государственного), Закона об иностранцах (признания особого статуса граждан России, постоянно проживающих в ЭР).
Постановка же вопроса о внесении поправок в Закон о культурной автономии - второй этап процесса либерализации законодательных актов, касающихся русскоязычного населения. Некоторые эксперты отмечают, что парламент Эстонии отвергнет поправки к Закону о культурной автономии, если инициатором выступят русские депутаты, потому следует использовать те возможности, которые заложены в принятом законе и добиваться от органов исполнительной власти принятия подзаконных актов по его реализации.
Большая же часть представителей русских организаций настаивает на необходимости выработки поправок к существующему Закону о культурной автономии, среди которых были названы следующие:
1. Определение в законе статуса русского языка, предполагающего использование его в качестве языка официального общения и делопроизводства в местах компактного проживания русского и русскоязычного населения.
2. Расширение возможностей получения образования на русском языке (сохранение русских школ и гимназий, русских кафедр в высших учебных заведениях). В то же время, исходя из права родителей на выбор того, на каком языке давать образование детям, предполагается сохранить принцип государственного и муниципального финансирования русских школ и гимназий, других учебных заведений пропорционально количеству учащихся.
3. Ассигнования на сохранение и развитие русской культуры должны быть пропорциональны численности людей русской культуры в Эстонии.
4. Специфика этнической, культурной ситуации в Эстонии делает необходимым признание всех этнических русских, независимо от гражданства, субъектом Закона о культурной автономии19.
Что касается самой концепции русской культурной автономии, то, как показали результаты, ее пока выработать не удалось. У представителей русских организаций нет четкого представления и о возможных механизмах реализации концепции русской культурной автономии. Отсутствие консенсуса в этих вопросах объясняется рядом факторов. Во-первых, для всех представителей русских организаций очевидна негативная позиция эстонских властей по отношению к попыткам либерализации Закона о культурной автономии, а тем более к реализации права русских жителей Эстонии на создание культурной автономии. Отношение эстонских властей к возможности создания русской культурной автономии определено общим курсом руководства ЭР, осуществляющего построение мононационального, этнократического государства. По признанию представителей русских организаций, интерес к вопросам культурной автономии оценивается эстонскими властями как признак нелояльности.
Во-вторых, очевидно, что часть русскоязычного населения Эстонии окажется вне культурной автономии, что может усугубить и без того существующий раскол русской общины. Кроме того, участие в деятельности по реализации культурной автономии предполагает дополнительное налогообложение, к чему готовы далеко не все русскоязычные жители Эстонии. Немаловажно и то, что заметная часть русскоязычных граждан Эстонии из числа тех, кто социально и экономически адаптирован, настроена на ассимиляцию и не видит необходимости в создании культурной автономии. Концепция русской культурной автономии подвергается критике и со стороны представителей корейской, украинской диаспор, усмотревших в ней "усиление русифицированных тенденций". Это свидетельствует об отсутствии единства среди организаций, объединяющих нетитульные народы Эстонии, что во многом является следствием проводимой властями ЭР политики этнического разделения.
На наш взгляд, нет смысла искусственно стимулировать объединительные тенденции в российской диаспоре стран Балтии. Имеет смысл оказывать материальную и моральную поддержку русским организациям, занимающимся конкретными мероприятиями и уже зарекомендовавшими себя.
Не стоит, видимо, увязывать оказание финансовой поддержки с решением проблемы объединения, т.к. совсем не обязательно, что объединенная организация будет больше ориентироваться на Россию, чем малочисленная, как нет гарантий и того, что объединенная организация будет более эффективно использовать отпущенные ей средства.
Позитивную роль в укреплении дееспособности русских организаций Балтии может сыграть созданная Ассоциация русского населения балтийских государств, вступление в которую существенно укрепит потенциал этих организаций и создаст объективную основу для развития объединительного процесса.
2.2 Особенности менталитета русской диаспоры в странах Балтии
Менталитет диаспоры — образ мыслей, система идей и символов, мироощущение, совокупность духовных и морально-этических установок диаспоры как социоэтнической группы. Он является как проектом, так и регулятором ее жизнедеятельности, но не тождествен менталитету ни иммигранта, ни этнического массива, ни принимающего общества. Диаспора остается таковой лишь до тех пор, пока в ее ментальности сохраняется этнокультурная специфика и пока ее члены сознают свою инакость в окружающем социуме. Как считает член Международного института стратегических исследований (Лондон) Жерар Шальян, армянин по происхождению, у одного, двух, трех поколений сохраняется одно общее — это коллективная память, которую, кстати, он называет главной чертой диаспоры: «диаспора происходит от бедствия как матрица коллективной памяти».
2.2.1 Русские в Латвии
С началом демократических преобразований в СССР, а также в годы восстановленной независимости Латвии (с 1991 г.), русские получили право на свою особую идентификацию, причем, в отличие от времен Латвийской Республики, этот процесс проходит при их значительно более тесном контакте со всем русским этносом. Общее демократическое пространство России и Латвии облегчает русской диаспоре налаживание контактов с исторической родиной.
Идентичность латвийских русских имеет не только этническую составляющую, но и национальную, отражающую комплекс правовых, политических и иных факторов, без которых не понять специфики данного сообщества. И во время существования Латвийской Республики (1918 — 1940 гг.), и в постсоветский период здесь всегда придавалось большое значение разработке моделей регулирования отношений между латышами и другими этническими группами. В целом эти модели сводятся к признанию и закреплению в законодательстве, а также в общественном сознании идеи взаимосвязи национального государства и национальных меньшинств. В Латвии утвердилось центрально-европейское понимание сущности национального меньшинства, которое в отличие от англо-американского не сводит его к «дискриминируемой общности»20.
Русское население Латвии и в довоенный период, и после восстановления независимости страны позитивно относилось к тем реальным возможностям, которые заложены законодательством в его статусе национального меньшинства. Отказываясь от политического сепаратизма, русские ожидали от государства гарантий сохранения национальной идентичности, а также равного с латышами доступа к экономическим и культурным ресурсам. Однако не сразу и не в полном объеме русские осознали, что может им дать такой статус. Это вполне можно понять: сильная инерция прежних идентификационных традиций, связывающих русских любого региона Российской империи и СССР с государственностью, имевшей цивилизационное наполнение, для многих служила психологическим барьером к тому, чтобы почувствовать себя «национальным меньшинством». Поэтому, кроме объективных обстоятельств правового, политического, идеологического характера, способствовавших адаптации русских Латвии к статусу «национального меньшинства», они сами вырабатывали внутренние механизмы самоиндентификации с этим статусом. Аналогичный процесс наблюдается и в современной Латвии, причем, на наш взгляд, сплочение русских в национальное меньшинство, их адаптация к этому статусу происходят на основе лингвистической идентичности. Это объясняется прежде всего тем, что из всех элементов культуры именно язык, как верно отметил Э. Сепир, обладает наибольшими коммуникационными возможностями для складывания общности.
Русские Латвии располагают и иными, кроме русского языка, средствами этнокультурной консолидации, например, развитыми религиозными традициями православия и особенно старообрядчества. Однако языковая общность обладает самой большой степенью универсальности. Выбор лингвистической идентичности определяется не только длительными традициями коммуникации в привычной среде, но и тем, что в такой идентичности русские видят способ самоорганизации перед лицом вызовов и латвийского национального государства, и современного информационного общества.
В данный момент предпосылки структурирования русского национального меньшинства как лингвистического по сравнению с другими меньшинствами Латвии наиболее предпочтительны. Если, например, белорусы, украинцы и поляки в значительной степени ассимилированы (прежде всего русскими) и для них характерна ситуация, когда лингвистическое меньшинство по объему меньше национального, то в случае с русскими (как и с латвийскими немцами в 1918 - 1939 гг.) национальное меньшинство практически полностью входит в «свою» языковую общность, включающую, в свою очередь, и представителей других этнических групп.
Русские как лингвистическая общность продолжили в период восстановленной Латвийской Республики традицию создания инфраструктуры, функционирующей на русском языке. Это национально-культурные общества, начальные и средние школы, высшие учебные заведения, средства массовой информации, учреждения культуры, а также сеть институтов, ретранслирующих русскую культуру из России и других стран, объединенных условным, но популярным сейчас понятием «русский мир»: телевидение, радио, множество книжных магазинов, специализирующихся в основном на изданиях на русском языке (сети магазинов «Русская книга» и «Полярис»); бесконечная череда гастролей творческих коллективов из России и пр. Впрочем, несмотря на все перечисленное, лингвисты отмечают с тревогой, что в Латвии отсутствует полноценная русская языковая среда, расшатываются литературно-языковые нормы, обедняется словарный запас и т. д.21
В становлении идентичности русских как национального меньшинства Латвии ориентация на идеалы интеллигенции была исторически неизбежным этапом. Ее слово и дело не позволили прерваться диалогу русских и латышей, исторической традиции, связывающей их в сложный период восстановления независимости страны. При слабости национально-культурных обществ, политических партий, экономических и политических структур русского населения, именно интеллигенция взяла на себя роль представителя его национальных интересов. Но формирование русскими новой национальной идентичности, как показало время, проходило в том числе и благодаря преодолению нравственного максимализма интеллигенции, в условиях неизбежных сдвигов в социальной системе нового общества, когда рыночная экономика стала вымывать целые пласты не только русской, но и латышской интеллигенции, не способной более претендовать на роль единственного представителя (и даже заместителя) гражданского общества. К 2000 г. в русскоязычных изданиях Латвии основное внимание стало уделяться проблемам идентичности русских как национального меньшинства. Именно в сохранении социальных функций русского языка в латвийском обществе, прежде всего в системе финансируемого государством образования, ученые, публицисты, общественные деятели и политики видят главное средство сохранения такой идентичности.
Желание людей сохранить идентичность национальных меньшинств в Латвии отвечает плюралистическим принципам гражданского общества. Интеллектуальный дискурс среди этой части русскоязычных оказывается идейно наиболее богатым. Во-первых, именно они являются сторонниками утверждения латышского языка (как государственного) и правовой защиты языков меньшинств, прежде всего русского (как наиболее распространенного). А в сознании противников идеи об особой идентичности меньшинств вообще отсутствует даже такое распространенное среди европейских либералов понятие, как «язык национального меньшинства», и представления о правовых гарантиях его развития в демократическом государстве. Во-вторых, сознание людей, стремящихся сохранить свою особую идентичность, очень чувствительно к проблемам соотношения национальных (локальных) и гуманистических (универсальных) ценностей; прав человека и прав национальных общин; к демографическим, психологическим, социо-культурным аспектам диалога официальных властей и меньшинств; к тому, насколько совпадают понятия «латвийской государственности» и «национальной элиты»; к вопросу о семиотических особенностях утвердившихся в Латвии официальных клише в отношении самой большой части русского населения — постоянных жителей, не имеющих гражданства республики.
Национальная идентичность — это идейная форма консолидации русского меньшинства, претендующего на достойное место в гражданском обществе. В то же время наименее востребованными маркерами идентичности оказываются те, которые либо несут воспоминания об исторической традиции, являющейся сейчас объектом острых дискуссий или открыто поставленной под сомнение («русские в Латвии — историческая общность людей», «русские — великий народ, и он справится с любой неблагоприятной для себя ситуацией», «в Латвии исторически происходило взаимовлияние русской и латышской культур», «близость России — важнейший фактор, позволяющий сохранить идентичность русских в Латвии»), либо такие маркеры, которые культивируются узким профессиональным сознанием психологов, политологов, социологов («необходим особый статус русского языка в местах компактного проживания русских в Латвии», «национальный язык — это тот, на котором человек думает», «языки меньшинств формирует богатство страны и личности», «образование на неродном языке приведет к замедлению психического развития» и т. д.).
Дискурс, развивающийся в среде русских (и представителей других меньшинств), скептически воспринимающих идеи о своей особой идентичности, выглядит несамостоятельным и бледным. Его основные идеи почерпнуты из той части латышского сознания, которая отрицает какое-либо усложнение структуры складывающегося в стране гражданского общества за счет создания особых коллективных идентичностей меньшинств, принимающих активное участие в формировании общелатвийской идентичности. Такое сознание игнорирует опыт современной Центральной и Восточной Европы, где созданы успешные модели взаимодействия (в том числе получившие законодательное оформление) общенациональной и локальной (групповой) идентичности, предполагающие интегрирование языков и культур различных меньшинств в широкое социальное пространство гражданского общества. Заметим, что подобные взгляды небольшой части русских и представителей иных этнических групп выглядят маргинальными в сравнении с позицией латышских либералов, критикующих утвердившуюся с 1991 г. практику вытеснения различных проявлений идентичности национальных меньшинств в частную жизнь, семейно-бытовую сферу.
Приведем данные опроса, проведенного среди русскоязычного населения Латвии.
Большинством опрошенных жизнь в республике не ощущалась как жизнь в другом национальном государстве. На вопрос: «Как Вы воспринимали эту страну (бывшую союзную республику) до распада СССР?» на первом месте следующий ответ: «Считал(а) ее одной из частей неделимого государства СССР» (см. Приложение Рис. 1). Вторым по частоте упоминания, но, как правило, встречающимся гораздо реже предыдущего, был ответ: «Считал(а), что существует национальная специфика, но незначительная». Третьим по значению ответом было: «Всегда чувствовали, что русские здесь чужие». Это вполне объяснимо, т. к. присоединение стран Балтии к СССР произошло относительно недавно, и их национальная специфика ощущалась сильнее. Необходимо также отметить, что среди реальных мигрантов доля чувствовавших национальную специфику и стремление коренного народа к обособлению в несколько раз выше по сравнению с потенциальными мигрантами. Поэтому, вероятно они уже уехали, а не стали ждать десять лет.
После распада СССР языковая проблема стала одной из самых острых и болезненных для русскоязычного населения, практически в одночасье лишившегося голоса. Центральный вопрос стоял так: какой язык официально используется в общественной жизни, образовании, в государственных учреждениях, в армии, судопроизводстве и т. д.;