В поисках идентичности
Ценностнорациональная деятельность более динамична и продуктивна по сравнению с традиционной. Она создает определенные возможности для индивидуальных девиаций и инноваций. Тем не менее в целом данный вид деятельности носит исторически ограниченный характер, который проявляется прежде всего в том, что личность вынуждена действовать в соответствии не со своими потребностями, а с потребностями и интересами других людей, различных групп и общностей.Таким образом создаются возможности для отчуждения от человека как результатов, так и самого содержания деятельности, разрыва и противопоставления друг другу микро- и макромира. Так, в определенных исторических условиях развитие производства в целом и его отдельных сфер, например, ВПК, а также техники, политических институтов и т.д. представляются как высшие ценности общества, реализации которых должны быть подчинены интересы всех граждан. Они, таким образом, превращаются в самоцель общественного развития вместо того, чтобы быть предпосылками, условиями, средствами удовлетворения потребностей людей, обеспечения необходимого уровня их жизни и деятельности.
Ценности общностей более консервативны по сравнению с ценностями индивидов. Поэтому между ними со временем возникают противоречия, вызывающие необходимость переосмысления старых и формирования новых ценностей. Так, в советском обществе одной из высших ценностей считался труд на благо общества в сочетании с максимальным ограничением в потреблении. От населения требовались высокие трудовые затраты при низком материальном вознаграждении. В этом отношении социалистическая трудовая этика, как верно отмечает Магун В. С., имела немало общих черт с протестантской этикой: обе представляли собой разные варианты идеологии аскетизма. Однако протестантская трудовая этика оказалась более эффективной и смогла создать по сравнению с социалистической долговременные стимулы труда [3, с. 19]. Это произошло прежде всего потому, что результаты труда коррелировались с удовлетворением потребностей. Поэтому представляются вполне естественными изменения людей в отношении к труду, которые произошли за последнее время. "Труд сегодня, - отмечает Магун В. С., обобщая эмпирические исследования, - рассматривается большинством россиян как деятельность, основной целью которой является удовлетворение потребительских нужд самого работника и его семьи" [3, с. 22].
В условиях господства ценностнорациональной деятельности существует и реализуется опасность хронического отставания ценностей от реальности. Ценности, адекватно отражающие один период в жизни общества, в силу разных причин экстраполируются на другие периоды, где в результате несоответствие старых ценностей новым условиям и потребностям людей деформируют их деятельность. Отсюда возникает проблема гармонизации ценностей и целей индивидов не только с ценностями и целями сообщества, ибо известны инертность и иллюзии общественного сознания, но и с объективным процессом развития социальной действительности в целом, с динамикой первичных основ жизни.
Ценностнорациональная деятельность, при которой деятельность подчиняется структурам, а ее субъект - общностям - основа для бессубъектного отношения к действительности. На методологическом уровне социального познания, как справедливо отмечает В. Бакиров, эта особенность обнаруживает себя в господстве натурализма, в уподоблении социальных процессов процессам природы [2, с. 69]. Не случайно в XX в. широкое распространение получил структурно-функциональный подход, родство которого с натурализмом не подлежит сомнению. Этот подход заменяет реального индивида функцией или, по Парсонсу, ролью - статусом. Социальная же система в целом представляется через функции ее индивидов. Однако указание на функцию, выполняемую индивидом, еще не объясняет мотивы его деятельности как социального субъекта, что является главным для социологии.
Ценностнорациональная деятельность - социальная почва, на которой произрастают теории и принципы социологического реализма. Последний, как известно, ставит в центр внимания общество, а индивида рассматривает постольку, поскольку он необходим для его (общества) функционирования. В связи с этим в поле зрения попадает не деятельность индивидов, а структуры и связи, привносимые "сверху", социальной системой. Поскольку же последняя рассматривается как самодостаточная, то во главу угла ставится процесс ее функционирования, а не изменений и развития. Последние же могут успешно протекать лишь в результате деятельности индивидов как самостоятельных субъектов, их девиации и инновации. В игнорировании индивидов как субъектов проявляется односторонность социологического реализма, что обнаружилось уже в теории Э. Дюркгейма. Характеризуя его концепцию, Ю. Н. Давыдов справедливо отмечает, что Дюркгейм, отделив коллективно-всеобщее от индивидуального, "избавил всю науку не только от индивидуально-психологического "субъективного произвола", но и от реального эмпирического субъекта социального действия, измыслив вместо него теоретическую фикцию - коллективного субъекта...". Тем самым, как отмечается далее, была поставлена преграда для выхода к индивидуально-конкретным личностям, к действительной социальной реальности [4, с. 14].
В данном плане весьма примечательна и критика, высказываемая в адрес Т. Парсонса, модель социальной жизни которого - это мир равновесия, без внутренних источников изменений и, следовательно, без движения, мир, в котором нет места конфликтам [5, с. 246-250].
Целерациональная деятельность в массовом масштабе формируется в результате радикальных изменений, происходящих при переходе общества от индустриальной фазы к постиндустриальному состоянию. Важнейшие составляющие этого процесса: переключение ведущей роли с материально-вещественных элементов производства на духовные, с овеществленного труда на живой, "диффузия" собственности, рост технологического обобществления и возрастание децентрализации в организации и управлении производством, распад одних и формирование других общностей и институтов... Итог данных преобразований - коренное изменение способа включения человека как в производственный процесс, так и в структуру общественной жизни в целом. Главное состоит в том, что индивид превращается из "квази-субъекта" в действительного субъекта.
"Целенаправленно действует тот индивид, - отмечал М. Вебер, - чье поведение ориентировано на цель, средства и побочные результаты его действий, кто рационально рассматривает отношение средств к цели и побочным результатам и, наконец, отношение различных возможных целей друг к другу, то есть действует, во всяком случае не аффективно (прежде всего не эмоционально) и не традиционно" [1, с. 629]. Ориентируясь на цель, средства и результаты индивид уже не абстрагируется от своих потребностей и интересов, а согласует в соответствии с ними свои действия. Здесь меняется соотношение между внешним стимулированием и внутренней мотивацией в пользу последней, целеполагание и целеосуществление соединяются в одном объекте. У личности появляется возможность выбора средств и способов достижения сопряженных со своими нуждами целей, реализации не только прямых, но и обратных связей.
Целерациональная деятельность по своей внутренней природе предрасположена к девиациям, инновациям и, следовательно, к саморазвитию. Поэтому ее субъекты по мере превращения из единичных явлений в массовые вступают в противоречия с прежними общностями, со сложившимися социальными структурами. Разрыв с последними происходит неодинаково, в зависимости от субъективной готовности к данной деятельности. У одних он вызывает ощущение свободы и является стимулом к созиданию, у других - ведет к вседозволенности и преступным действиям, у третьих порождает чувство неуверенности, страха, дискомфортности, у четвертых - ностальгию по прежним объединениям и стремление их реставрировать...
По сравнению с другими видами целерациональная деятельность обладает большей рациональностью, то есть более высокой степенью сознательно достигаемого соответствия между всеми ее элементами. У Вебера рациональность в данном типе деятельности охватывает лишь цели и средства и потому носит узкий, формальный и, в известной мере, абстрактный по отношению к субъекту характер. В предлагаемой же трактовке данного вида деятельности рациональность распространяется на все элементы социальной структуры личности, включая потребности как ее важнейший исходный элемент. В этом случае мотивация приобретает содержательный, более конкретный и системный характер, что не может не сказаться положительно на соотношении целей и результатов деятельности. Речь идет о резком сужении возможностей для постановки оторванных от нужд людей, утопичных по своей сути целей и, следовательно, о большей вероятности совпадения результатов с целями. Предлагаемый подход позволяет преодолеть противостояние между инструментально понимаемой рациональностью, жестко связанной с целесообразностью и эффективностью, с одной стороны, и свободой, как возможностью целеполагания, реализации своих ценностей, - с другой.
Включение в орбиту мотивации потребностей не означает игнорирования ценностей, отставания позиции "потребностного детерминизма" с его однозначной и натуралистической трактовкой потребностей. Роль ценностей здесь сохраняется, но они, включаясь в новые связи и отношения, приобретают иное содержание и значимость, теряют свой абсолютный и самодовлеющий характер, в силу которого могут быть привнесены извне и навязаны личности вопреки ее жизненным интересам.
Переход общества от ценностнорациональной к целерациональной деятельности, от господства социоцентристских ценностей к осознанию человека как высшей ценности осуществляется сложно и противоречиво. В нашем обществе он ознаменовался тем, что маятник качнулся в другую сторону, выйдя за разумные пределы, что проявилось в аномии, в игнорировании всяких норм и ценностей, в абсолютизации примитивных потребностей, в расползании индивидуального и группового эгоизма, сепаратизма и национализма. В этих условиях особенно важна роль ценностей, противостоящих "потребностному редукционизму" и индивидуализму, но именно таких, которые, как отмечалось, были бы сопряжены с нуждами и интересами подавляющего большинства людей. Лишь отталкиваясь от последних, можно осуществлять обновление ценностей, способствующих достижению достаточно высокой степени согласия и единения людей, без которой невозможно устойчивое и поступательное развитие общества.
Целенаправленная деятельность по сравнению с другими типами обладает несоизмеримо большей конкретностью и рациональностью, поскольку требует от человека множества различных свойств и высокого уровня соответствия между ними. Следовательно, ее становление органически связано с развитием индивида не только как личности, но и как индивидуальности. Последняя, представляя собой интегративное образование, выражает, с одной стороны, уникальность человека, прежде всего как субъекта деятельности, с другой - результат определенных отношений в обществе, способствующих формированию этой уникальности. Самоидентификация себя как индивидуальности, осознание своих потребностей и интересов - актуальных и потенциальных - ведет к согласованию действий одного индивида с действиями других. В данном отношении целерациональная деятельность сходна с "коммуникативным действием" Ю. Хабермаса. Можно предположить, что классическая и коммуникативная рациональность тесно связаны между собой: первая является необходимой предпосылкой второй, а вторая - продолжением и развитием первой.
Н. Смелзер пишет о том, что послевоенная история Восточной Европы показала "неукротимость примордиального". Западная социология, как отмечает он далее, была введена в заблуждение представлением о том, будто рост сложных, рациональных, целенаправленных организаций означает общее ослабление примордиальных сил. События последнего времени требуют, "чтобы социологи переосмыслили прежние теории социальных перемен и обратили на примордиальные структуры достойное внимание, какового они всегда заслуживали, но которое не всегда им уделялось" [6, с.13].
Представляется, что социальная деятельность людей и является примордиальной, то есть первичной основой жизни, развивающейся по своим собственным законам. Поэтому существенным критерием общественного прогресса выступает расширение возможностей для действия этих законов, для развития индивидов по законам их собственной деятельности. Как известно, сходные мысли высказывались еще К. Марксом, отмечавшим, что общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития, сознают они это или нет.
Распространение в обществе целерациональной деятельности, получающее реальное воплощение в увеличении удельного веса средних слоев, оказывает существенное воздействие на все социальные структуры. Проявляющаяся через данный тип деятельности экспансия рациональности и индивидуализации, находит свое выражение в становлении конституционализма, правового государства и гражданского общества. Однако данный процесс, идущий "снизу", встречает сопротивление со стороны существующих социальных структур, отражающих прежние формы деятельности. Отсюда проистекают противоречия между потребностями и интересами людей, с одной стороны, и экономическими нормами, законами, - с другой, между нравственными чувствами и официальной моралью, рациональностью на индивидуальном и иррациональностью на институциональном уровнях.
Главное состоит в том, что по мере распространения данного типа деятельности, превращения его из единичных явлений в особенные и общие, начинают складываться и усиливаться связи, идущие от индивидов к социальным структурам. Культура, сфокусированная в человеке как личности и индивидуальности, в его потребностях, знаниях и способностях, ценностях и диспозициях, жизненных планах и стратегиях требует для своей реализации изменения всех сфер общественной жизни. В результате происходит смена детерминистских связей между обществом и индивидами. Следовательно, социологический реализм, сложившийся на основе связей, идущих от общества к личности, в новых условиях не может претендовать на адекватное и тем более единственно верное отражение действительности. Поворот социологии на рубеже ХХ столетия от реализма к номинализму в социальном плане был обусловлен становлением и раскрытием новых видов деятельности, процессом превращения человека в самоценность, расширением пространства индивидуальной свободы и права. Социологический номинализм, отражая эти тенденции, переносил центр тяжести в исследованиях с социума на индивида, с отношений на деятельность и ее мотивацию. Однако неразвитость и противоречивость новых видов деятельности обусловили одностороннюю их трактовку, что, в частности, проявилось в психологизме, в подмене деятельности действием и т.д. Сужение понятия жизнедеятельности, в свою очередь, вело к абстрактному пониманию ее субъекта и, следовательно, к соответствующему - узкому и усеченному взгляду на связи индивида с обществом, к отрыву микромира от макромира, деятельности от структур.
Таким образом, ни реализм, ни номинализм как социологические течения, взятые в отдельности, не могут претендовать на всестороннее, конкретное познание социальной действительности. Первый потому, что игнорирует индивидов, представляющих собой первичную основу жизни и их деятельность, второй - в силу абстрагирования от социальных общностей и институтов. Между тем последние - это необходимые предпосылки, условия и средства жизнедеятельности людей. Более того, чем выше уровень социальной деятельности индивидов, тем шире необходимая для ее протекания их совокупность...
Социологический реализм и номинализм представляют собой полюса континуума , поле которого - содержание социологии. Абсолютизация каждого из них ведет к разрушению социологии, ее качественной определенности, к выходу со стороны реализма в сферу социальной философии, с другого полюса - номинализма - в область психологии.
Социология предполагает такой уровень обобщения действительности, который удерживает в поле своего зрения и индивидов, и социальные структуры. Главное же состоит в том, что данная наука, по нашему мнению, представляет собой теорию социальной деятельности индивидов и различных общностей, посредством которой осуществляется их воспроизводство как социальных образований. Однако поскольку эта деятельность может протекать лишь при условии взаимодействия индивидов и общностей, микро- и макромира, что проявляется в исторически конкретных формах отношений, общения и поведения людей, то социология не может не изучать последние. Более того, до сих пор она больше внимания уделяла исследованию отношений, общения и поведения, чем собственно созидательной деятельности, что нашло отражение и в учебной литературе. Анализ западных учебников по социологии показал, что в подавляющем большинстве из них социология определяется как наука об отношениях и поведении людей [7].
Игнорированию деятельности в социологии способствует представление, согласно которому поступательное движение общества выводится из его экономического развития. Отсюда следует: исследование производства, созидания, деятельности и т.д. - это прерогатива экономической теории, а функции социологии сводятся к изучению потребления, поведения и других производных и, следовательно, менее значимых процессов и явлений.
Между тем подход к социологии как теории социальной деятельности позволяет лучше, рельефнее высветить ее специфику, раскрыть в ней сущности более глубокого порядка. Не случайно современная социология все более ориентируется на исследование деятельности, что находит выражение в увеличении удельного веса проблематики, включающей в себя процессы изменений, динамики общества, различных форм девиации и инноваций, в