Теоретическая социология
Маркс в целом ряде своих работ, начиная с "Экономических и философских рукописей 1844 г.", огромное внимание уделяет вопросу отчуждения. Он считал, что основы отношений отчуждения коренятся в самих социальных структурах, которые отказывают людям в их сущностной человеческой природе. Он был убежден, что человеческая сущность реализуется в труде, творческая активность получает логическое завершение в сотрудничестве с другими, посредством чего люди преобразуют мир вне себя. Процесс производства - это одна из "объективаций", посредством которой люди создают материальные объекты, воплощающие в себе человеческое творчество, но при этом стоящие как сущности отдельно от своих создателей. Отчуждение имеет место в тех случаях, когда, объективировавшись, человек не узнает себя в своем продукте, который становится чуждым ему, "не является больше его собственностью" и "противостоит ему как автономная сила".
Маркс выделял четыре особых проявления отчуждения в капиталистическом обществе. (1) Рабочий отчужден от продукта своего труда, поскольку то, чту он производит, присваивается другими, и он не контролирует дальнейшую судьбу этого продукта. (2) Рабочий отчужден от акта производства. Работа становится отчужденной активностью, которая не дает внутреннего удовлетворения, давит на рабочего в качестве внешней принудительной силы и перестает быть окончанием в себе и при этом включает в себя труд по цене, предложенной кем-то другим как принудительный труд. Работа становится фактически предметом торговли, который продается, и единственной ценностью которого для рабочего является спрос на него как на агента производства. (3) Рабочий отчуждается от своей человеческой природы или от своего "родового бытия", потому что первые два аспекта лишают его производственную активность тех специфически человеческих качеств, которые отделяют ее от активности животных и таким образом определяют собственно человеческую природу. (4) Рабочий отчуждается от других людей, поскольку капитализм преобразует все его отношения с другими людьми в рыночные отношения, и о людях судят по тому положению, которое они занимают на рынке, в большей степени, нежели по их чисто человеческим качествам. Люди начинают рассматривать друг друга как некие "воплощения" - скажем, скорее как рабочего или капиталиста, начальника или подчиненного - в большей степени, нежели как личности.
Маркс исходит из того, что капитал сам по себе является источником дальнейшего отчуждения в рамках развитой капиталистической экономики. Это происходит вследствие того, что само капиталистическое накопление порождает свои собственные потребности, которые принижают людей до уровня предметов потребления. Рабочие становятся факторами приведения в действие капитала, и над их деятельностью господствуют скорее их способности принести выгоду работодателю, нежели их собственные человеческие потребности и сущности. В рамках рыночной экономики правила, управляющие накоплением, - это правила рынка. Эти правила образуют ряд безличных механизмов. Маркс отмечал, что, хотя потребности выгоды и капиталистического накопления представляются внешнему наблюдателю как бы живущими собственной жизнью, эти безличные механизмы фактически извращают человеческие корни капитала и эксплуатации, позволяющих одному классу безвозмездно присваивать то, что произвел другой.
Маркс и Энгельс считали, что уничтожение (точнее, исчезновение) отчуждения тесно связано с огромным развитием производительных сил как материальной предпосылкой коммунизма. Разумеется, со времен Маркса понятие отчуждения утратило многое из своего первоначального социологического смысла и сегодня используется в современной социологической теории для описания довольно широкого спектра социальных явлений. Сюда относят, в частности, и любое чувство неудовлетворенности индивида тем обществом, в котором он живет; и чувство, что в обществе царит моральное разложение; и ощущение бессилия перед твердыней социальных институтов; и обезличенная, дегуманизированная природа крупномасштабных бюрократических социальных организаций.
Исторический материализм
Социологический метод, которым пользовался Маркс в своих исследованиях, называется историческим материализмом. Суть его состоит в следующем. К. Маркс выдвинул материалистическую интерпретацию истории, согласно которой социальные, культурные и политические явления в любом обществе определяются способом производства материальных ценностей ("естественноисторическое развитие"). В объяснении исторических процессов эта концепция отдает каузальный приоритет в первую очередь экономике, считая все другие идеи, циркулирующие в общественном сознании, порождением в конечном счете условий экономической жизнедеятельности. Другими словами, среди всех отношений, в которые вступают люди, Маркс отдает главное предпочтение отношениям по поводу производства, распределения и потребления материальных благ. Тем самым он полагает, что, прежде чем вести научные диспуты, молиться, писать стихи или петь гимны, люди должны произвести себе пищу, одежду, кров над головой.
С помощью такой модели Маркс устанавливает довольно однозначную и убедительно трактуемую связь между экономической жизнью общества и всеми другими социальными институтами. Со времен Маркса в социологии само понятие "материализм" имеет специфический смысл отношения к тем теориям, в которых базовой причиной всех социальных явлений выступают экономические отношения.
На основе этой теории выстраивается марксова аналитическая схема социального устройства любого общества, находящая свое выражение в теории базиса и надстройки. Это парные, неразделимые понятия, где первое служит основанием второго. В целом схема включает в себя следующие основные элементы (см. рис 2.3).
Базис охватывает практически все взаимоотношения людей в экономической сфере. Ядром этой сферы и наиболее динамичным элементом ее выступают производительные силы. Под этим обобщающим наименованием кроется соединение работников (личностный элемент), обладающих определенными знаниями, умениями и навыками, со средствами производства (вещественный элемент), которые включают в себя как материалы, подлежащие дальнейшей обработке, так и средства, с помощью которых эта работа выполняется. Стрелки, идущие на схеме рис. 2.3 в разные стороны от производительных сил, указывают на то, что они непрерывно развиваются: работники приобретают все новые и новые знания, умения и навыки, под влиянием открытий, изобретений и технических новшеств орудия труда совершенствуются, мощность источников энергии возрастает, в производительный процесс вовлекаются новые, не известные ранее сырье и материалы и т.д. Производственные отношения, т.е. совокупность всех отношений, в которые люди вступают по поводу производства и распределения материальных благ, образуют своеобразную питательную среду для развития производительных сил. В основе ("фундаменте") производственных отношений лежат отношения собственности. В отношениях собственности нетруженик владеет или средствами производства, или трудом, либо и тем и другим и поэтому может присваивать продукт. Надстройка обычно представляет собой остающуюся (за вычетом экономики) необъясняемую категорию, содержащую такие институты, как государство, семью или различные идеологии, существующие в обществе.
Что касается связи между базисом и надстройкой, то главная особенность марксистской позиции покоится на утверждении, что характер надстройки определяется характером базиса. Поскольку сменяется природа базиса, постольку меняется и природа надстройки. Поэтому можно, например, ожидать, что феодальная политическая структура отличается от капиталистической, потому что способы хозяйствования в этих двух формациях отчетливо отличаются друг от друга. Единство производительных сил и производственных отношений образует способ производства. Способы производства могут отличаться один от другого именно характером связи между производительными силами и производственными отношениями. К примеру, при феодальном способе производства помещик не обладает прямым контролем над средствами производства и рабочим временем крестьян, но обладает контролем над распределением производимой ими продукции. С другой стороны, при капиталистическом способе производства капиталист контролирует и производительные силы, и распределение продукта. Многие теоретики утверждали, что в способ производства следует включать и надстройку, поскольку характер производственных отношений тесно связан с господствующими формами идеологии и политики. Например, для феодального способа производства с неизбежностью характерно господство религиозной идеологии.
Переход от одного способа производства к другому определяется тем, что наиболее динамичный элемент этой системы - производительные силы - на определенном уровне своего развития начинает испытывать сдерживающее, стесняющее воздействие со стороны более консервативных производственных отношений. Однако остановить прогрессивно нарастающее развитие производительных сил невозможно, поэтому они разрывают ставшие им тесными рамки, производственные отношения коренным образом меняются, приспосабливаясь к нуждам развития производительных сил. Это означает смену способов производства.
Метафора базиса и надстройки оказалась весьма плодотворным аналитическим механизмом, но она также вызвала огромное число дискуссий как в самом марксизме, так и вне его. Один из пунктов проблемы - определение отношений производства. Включая в себя в качестве фундаментальных отношения собственности, они так или иначе должны обусловливаться правовыми дефинициями (формы собственности всегда выражаются и закрепляются в законах), а вся сфера права относится к надстройке. Уже поэтому четкое и безусловное аналитическое разделение базиса и надстройки представляется затруднительным.
Многие критики марксизма утверждали, что данная модель является выражением экономического детерминизма. В самом деле, некоторые сторонники этой точки зрения занимали такую детерминистскую позицию. Однако следует отметить, что сами К. Маркс и Ф.Энгельс никогда не придерживались такой доктрины. Во-первых, они понимали, что многие элементы надстройки могли быть относительно автономны от базиса и обладать собственными законами развития. Во-вторых, они утверждали, что надстройка не просто взаимодействует с базисом, но и влияет на него. Уже после смерти Маркса Энгельс написал несколько работ (в форме писем, вследствие чего весь этот цикл получил общее название "Письма Ф. Энгельса 90-х годов"), специально посвященных особой роли надстроечных отношений и их воздействию на базис. Более поздние марксисты еще дальше отходили от экономического детерминизма, утверждая, что элементы надстройки должны рассматриваться как условия существования базиса - точка зрения, которая оценивалась как лишение базиса какого-либо приоритета и придание всем институтам в обществе равной каузальной силы.
В последней главе мы еще вернемся к описанной модели в связи с рассмотрением формационной модели социальной динамики и рассмотрим более подробно ее развития во времени и те социальные изменения, которые оно за собой влечет.
Марксистская социология после Маркса
О судьбах марксистского учения после смерти его основоположников написано огромное число работ, в том числе и в России, особенно в 90-е годы нынешнего века. Нам думается, что последнее слово в многочисленных дискуссиях относительно эмпирических подтверждений основных положений марксизма еще не сказано. Однако марксизм в целом - это довольно сложный, многослойный комплекс взаимосвязанных теорий, включающих в себя и философские, и экономические, и политические концепции и идеологические доктрины. Нас прежде всего интересует их социологическая часть. Существует ряд областей в социологии, где работы Маркса получили распространение и где сохраняется верность, по крайней мере, некоторым из его принципов. Укажем на некоторые из таких направлений с упоминанием наиболее видных авторов, чьи концепции получили наибольшее признание в социологической науке.
(1) В анализе классовой структуры некоторые ранние марксисты утверждали, что марксова схема должна быть пересмотрена, поскольку не наблюдается реальных признаков распада капитализма или усиления классовой борьбы. Значительная часть усилий была потрачена на попытки адаптировать главную идею о неизбежности конфликта между капиталом и трудом к условиям современного капитализма. Это вылилось в форму новых теорий классового конфликта, принимавших в расчет изменения в способах владения собственностью, рост среднего класса и изменения в отношениях на производстве. Кроме того, некоторые марксисты, прежде всего А. Грамши, В.И. Ленин и Д. Лукач, уделяли особое внимание понятию классового сознания как предпосылки классовой борьбы. (2) При анализе политической жизнедеятельности общества аргументация, что государство есть инструмент правящего класса, открыла путь более сложному анализу государства как относительно автономного от правящего класса, отзывающегося на давление со стороны рабочего класса через институт парламентской демократии, но в конечном счете действующего прежде всего в интересах капитала. (3) Ревизии экономических воззрений Маркса приняли форму разграничения различных фракций капитала и учета монополистической фазы капитализма, которая существенно отличается от более ранней фазы свободной конкуренции, господствовавшей при жизни Маркса. (4) Характерной чертой капитализма XX века (отмеченной прежде всего В.И. Лениным) стала его способность искать рынки в неразвитых странах, а часто - прямо колонизировать эти страны и брать их под свой контроль. Вслед за ленинской оценкой империализма многие исследования связывали хроническую неразвитость некоторых обществ с удовлетворением потребности капитализма в экспансии. (5) В марксистской социологии XX века в значительной степени усиливался интерес к анализу той роли, которую играет в жизни общества идеология. Утверждалось, в частности, что капитализм своим длительным сохранением обязан установлению идеологического контроля, осуществляемого господствующим классом. Этот тип анализа инспирировался представлением о гегемонии, выдвинутым А. Грамши и работами Франкфуртской школы. (6) Сохраняется продолжительный интерес к исследованию философии и метода марксизма, в частности, во Франкфуртской школе, Критической теории, а также в более поздних работах Дж. Хабермаса и последователей Л. Альтюссера. Нередко изучение методологии дополнялось попытками очистить марксизм от позитивизма. (7) Многие социологи использовали работы марксистских историков, занимавшихся анализом социальных изменений, происходящих путем классовой борьбы, и в более поздние времена, прибегая для этого к понятию способа производства.
Этнометодология Г. Гарфинкеля
В
1967 г. вышла книга
профессора
Калифорнийского
университета
Г.
Гарфинкеля
"Исследования
по этнометодологии",
которая создала
предпосылки
для возникновения
нового направления
в социологии.
Гарфинкель
попытался
универсализировать
методы этнографии,
применяемые
ею для исследования
примитивных
культур, и на
этой основе
вести социологический
анализ когнитивных
и коммуникативных
форм современной
социальной
жизни. При всей
"экзотичности"
как в определении
своего предмета,
так и в методах
исследования,
резко противопоставляемых
предмету и
методам традиционной
социологии,
этнометодология,
безусловно,
имеет свои
идейные и
методологические
истоки, главными
из которых
являются
феноменологическая
социология
и методы этнографии.
Предмет
этнометодологии
– процедуры
интерпретации,
скрытые, несознаваемые,
нерефлексивные
механизмы
коммуникации
между людьми.
В основе этнометодологии
лежит стремление
понять процесс
коммуникации
как процесс
обмена значениями.
Этнометодология
принципиально
не приемлет
разрыва между
субъектом и
объектом описания,
полагая, что
подобное
противопоставление
характерно
для позитивистской
модели исследования,
а действительное
исследование
необходимо
строить на
взаимосопряженности
исследователя
и исследуемого.
Это направление
социологии
обращает внимание
на то, что коммуникация
между людьми
содержит более
существенную
информацию,
чем та, которая
выражена вербально,
что существует
неявное, фоновое
знание, некие
подразумеваемые
смыслы, которые
молчаливо
принимаются
участниками
взаимодействия
и которые объединяют
их. Поэтому
этнометодолог
(и социолог,
поскольку
этнометодология
претендует
стать общей
методологией
социальных
наук) не может
занимать позицию
отстраненного
наблюдателя
и всегда должен
быть включен
в контекст
повседневного
общения и разговора.
Гарфинкель
различает два
уровня социального
познания
– повседневный
опыт и социологическую
теорию. Научное
знание рассматривается
Гарфинкелем
как объективация
индексных
выражений, т.
е. как производное
от повседневного
опыта.
Гарфинкель
вводит понятие
фонового ожидания,
как социально
одобряемого
в сознании
индивида образа
действий. Фоновое
ожидание приводит
к стандартизации
любого социального
взаимодействия.
Развернувшаяся в зарубежной социологии полемика с этнометодологией выявила слабые стороны этого течения и необоснованность его притязаний на всеобщую методологию, в частности его субъективизм, доходящий до солипсизма, одностороннюю ориентацию на лингвистические методы, негативное отношение к достижениям науки, пренебрежение ее теоретическими и методологическими средствами. Так, У.Р. Кеттон – профессор университета в штате Висконсин (США) отметил антропоцентричность этнометодологии, абсолютизацию в ней социальной конструируемости реальности. Преподаватель Кембриджского университета Э. Гидденс обратил внимание на то, что этнометодология преувеличивает конструирующую роль субъекта в социальной жизни, упуская из виду воспроизводство социальной структуры. Казалось бы, этнометодология никогда не сможет стать методологическим средством изучения научной жизни и научно-теоретического освоения мира. Однако уже на первых этапах развития этнометодологии ее представители пытались приложить свой теоретический и методологический аппарат к анализу науки.
Следует сказать, что в рамках этнографического исследования поставлен ряд новых проблем, которые до этого не ставились ни одной школой в западной социологии. Этнографическое направление в социологии науки, по сути дела, обратило внимание на сложный характер социально-функционирующих искусственных предметов-посредников, элиминировав, правда, из научного знания его направленность на постижение реального объекта и замкнув знание лишь на самое себя. Заслугой этнографического направления в социологии науки является и поворот от спекулятивных макросоциологических схем к микроанализу социальных групп внутри науки.
Понимающая социология Макса Вебера
Макса Вебера, немецкого социального философа, экономиста и историка, часто называют одним из основателей современной социологии. Аргументы в пользу этого утверждения таковы: (1) он дал систематическое изложение концептуальных основ социологической перспективы; (2) он разработал последовательную философию социальной науки, которая осмыслила сущностные основы социального действия; (3) в ряде самостоятельных областей он уловил основные характеристики современной индустриальной цивилизации; (4) через эмпирические исследования современного общества он идентифицировал ряд ключевых вопросов, которые стали средоточием дальнейших принципиальных дискуссий в рамках данной дисциплины; (5) его собственная жизнь представляет собой убедительный пример социологии как призвания.
Творческое наследие Вебера весьма обширно и разнообразно. Затронем лишь некоторые из наиболее весомых социологических воззрений великого немецкого социолога.
Социологический метод
Социология во второй половине прошлого века была, в сущности, довольно молодой наукой. Как мы помним, основоположник этой науки Огюст Конт был одновременно и основателем нового научного метода - позитивизма. Позитивизм, рассматривая человеческое общество как одну из разновидностей природной реальности, требовал подходить к его изучению с помощью тех методов, которые зарекомендовали себя в естественнонаучных дисциплинах: наблюдение, регистрация фактов, обобщение и выведение закономерностей. Таким образом, позитивизм с самого начала приобрел господствующие позиции в новой науке. Однако, по мере ее развития, все большее число исследователей задумывались о правомерности использования именно этого метода исследований. Так, немецкий историк культуры и социальный философ В. Дильтей утверждал, что в социальных дисциплинах способы познания должны отличаться от тех, что сложились в естественнонаучных. Эти идеи оказали серьезное влияние на М. Вебера в его размышлениях о научном методе, который должен применяться в науке о человеческом обществе. И он, в конечном счете, приходит к выводу, что социальные науки в этом смысле должны глубоко отличаться от естественных наук (хотя и имеют с ними общее рациональное начало). Одной из важнейших отличительных черт науки о человеческом обществе должно быть понимание. Вебер исходит из того, что социология должна познавать те значения, которые люди придают своим действиям. Для этого и вводится термин Verstehen, который дословно переводится с немецкого как "понимание" и приобретает в социологическом методе Вебера довольно автономное значение. Суть использования Verstehen состоит в том, чтобы поставить себя в положение других людей для того, чтобы увидеть, какое именно значение они придают своим действиям или каким целям, по своему убеждению, служат.
В качестве одного из важных исследовательских инструментов в своем социальном анализе Вебер использует понятие идеального типа. Идеальный тип - это некая мыслительная конструкция, которая извлекается не из эмпирической реальности, а создается в голове исследователя - в качестве теоретической схемы изучаемого явления - и выступает как своеобразный "эталон", сравнивая с которым интересующий нас объект, мы можем судить о мере удаления или, наоборот, приближения к нему исследуемой эмпирической реальности. Вебер подчеркивает, что сам по себе идеальный тип не может дать знания о соответствующих процессах и связях изучаемого социального явления, а представляет собою чисто методический инструмент.
Идеальные типы социальных действий
Одним из центральных понятий веберовской социологии выступает социальное действие. Вот как определяет его сам Вебер:
" Действием" мы называем действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. " Социальным" мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него".
Однако действия и поступки людей изучают и многие другие науки, в частности, история и психология. В чем же качественное своеобразие чисто социологических подходов? Прежде всего, в том, что социология изучает обобщенное поведение людей как если бы оно протекало в неких идеальных условиях. При этом ее интересует не только ориентированность действий на других людей, но и степень наполненности их определенным смыслом. Понятие же смысла выводится из соотношения цели и средств. Изучение различных вариантов такого соотношения приводит Вебера к построению идеальной типологии социальных действий (см. табл.1). Речь идет о том, что любые поступки и действия, совершаемые человеческими существами, могут быть "измерены" с помощью этих своеобразных эталонов, то есть могут с большей или меньшей степенью приближения отнесены к одному из четырех идеальных типов, приведенных в таблице. Давайте попытаемся рассмотреть каждый из них более подробно.
Таблица 1
Идеальные типы социальных действий
|
Тип |
Цель |
Средства |
Общая характеристика |
|
Целерациональное |
Осознается ясно и отчетливо. Предвидятся и оцениваются последствия |
Адекватные (целесообразные) |
Полностью рациональное. Предполагает рациональный расчет на реакцию окружения |
|
Ценностно- рациональное |
Само действие (как самостоятельная ценность) |
Адекватные заданной цели |
Рациональность может оказаться ограниченной - иррациональностью заданной ценности (ритуал; этикет; дуэльный кодекс) |
|
Традиционное |
Минимальное целеполагание (осознание цели) |
Привычные |
Автоматическая реакция на привычные раздражители |
|
Аффективное |
Не осознается |
Подручные |
Стремление к немедленному (или максимально быстрому) удовлетворению страсти, снятию нервно-эмо-ционального напряжения |
Целерациональное действие. Этот в максимальной степени рациональный тип действия характеризуется ясностью и осознанием поставленной цели, причем, это соотносится с рационально осмысленными средствами, обеспечивающими достижение именно этой, а не какой-то иной цели. В рациональности цели можно удостовериться двояким образом: во-первых, с точки зрения ее собственного содержания, во-вторых, с точки зрения целесообразности (т.е. сообразности с целью) избираемых средств. В качестве именно социального действия (а значит, ориентированного на определенные ожидания со стороны других людей) оно предполагает рациональный расчет действующего субъекта на соответствующую реакцию со стороны окружающих людей, с одной стороны, и на использование их поведения для достижения поставленной цели - с другой. Здесь необходимо помнить о том, что такая модель выступает прежде всего идеальным типом, а значит, реальные человеческие поступки могут быть поняты прежде всего через измерение степени отклонения от данной модели. В одних случаях такие отклонения не слишком значительны, и мы можем говорить о реальном поступке как о "почти целерациональном". Если же отклонения более существенны, то они практически выводят нас на иные типы социального поведения.
Ценностнорациональное действие. Этот идеальный тип социального действия предполагает совершение таких поступков, которые основаны на убежденности в самодостаточной ценности поступка как такового, другими словами, здесь в качестве цели выступает само действие. Ценностнорациональное действие, по Веберу, всегда подчинено определенным требованиям, в следовании которым индивид видит свой долг. Если он поступает сообразно этим требованиям - даже если рациональный расчет предсказывает бу льшую вероятность неблагоприятных последствий такого поступка для него лично, - значит, мы имеем дело с ценностнорациональным действием. Классический пример ценностнорационального действия: капитан тонущего судна покидает его последним, хотя это угрожает его жизни. Осознанность такой направленности действий, соотнесение их с определенными представлениями о ценностях - о долге, достоинстве, красоте, морали и т.п. - уже говорит об определенной рациональности, осмысленности. Если к тому же мы имеем дело и с последовательностью в реализации такого поведения, а значит, преднамеренностью, то можно говорить об еще большей степени рациональности его, что и отличает ценностнорациональное действие, скажем, от аффективного. В то же время по сравнению с целерациональным типом "ценностная рациональность" действия несет в себе нечто иррациональное, поскольку абсолютизирует ценность, на которую ориентируется индивид.
"Чисто ценностно-рационально, - утверждает Вебер, - действует тот, кто, не считаясь с предвидимыми последствиями, действует в соответствии со своими убеждениями и выполняет то, чего, как ему кажется, требует от него долг, достоинство, красота, религиозное предписание, пиетет или важность какого либо... " дела" . Ценностнорациональное действие... всегда есть действие в соответствии с " заповедями" или " требованиями" , которые действующий считает предъявленными к себе".
Представляется, что различие между целерациональным и ценностнорациональным типами социального действия примерно такое же, как между истиной и правдой. Первое из этих понятий означает "то, что есть на самом деле", независимо от системы представлений, убеждений, верований, сложившихся в том или ином конкретном обществе (как замечает по этому поводу В.И. Даль: "Все, что есть, то истина; не одно-ль и то же есть и естина, истина?"). Получить такого рода знание действительно непросто, к нему можно просто последовательно, шаг за шагом, приближаться - так, как это предлагает сделать позитивист Конт. Второе же означает сопоставление того, что наблюдаешь или намереваешься предпринять, с общепринятыми в этом обществе нормами и представлениями о должном и правильном. Другими словами, правда всегда нормативна. Как определяет "правду" тот же Даль: "истина на деле, истина во образе, во благе; правосудие, справедливость".
Традиционное действие. Этот тип действия формируется на основе следования традиции, то есть подражания тем или иным образцам поведения, сложившимся в культуре и одобряемым ею, а потому практически не подлежащим рациональному осмыслению и критике. Такое действие совершается во многом чисто автоматически, по сложившимся стереотипам, оно характеризуется стремлением ориентироваться на привычные образцы поведения, сложившиеся на основе собственного опыта и опыта предшествующих поколений. Несмотря на то, что традиционные действия отнюдь не предполагают выработку ориентации на новые возможности (а может быть, как раз поэтому), пожалуй, именно оно составляет львиную долю всех поступков, совершаемых индивидами. В какой-то степени приверженность людей к совершению традиционных действий (проявляемых в огромном числе вариантов) служит основой стабильности существования общества и предсказуемости поведения его членов. Как указывает сам Вебер,
" ...чисто традиционное действие... находится на самой границе, а часто даже за пределами того, что может быть названо " осмысленно" ориентированным действием" .
Аффективное действие. Наименее осмысленное из приведенных в таблице идеальных типов. Главной его характеристикой является определенное эмоциональное состояние - вспышка страсти, ненависти, гнева, ужаса и т.п. Аффективное действие имеет свой "смысл", главным образом, в скорейшем снятии возникшего эмоционального напряжения, в разрядке. Этим оно прямо противоположно целерациональному действию; однако здесь таится определенное сходство с ценностнорациональным действием, которое, как мы видели, также не стремится к достижению какой-то "внешней" цели и видит определенность в самом совершении действия.
" Индивид действует под влиянием аффекта, если он стремится немедленно удовлетворить свою потребность в мести, наслаждении, преданности, блаженном созерцании или снять напряжение любых других аффектов, какими низменными или утонченными они ни были" .
Приведенная типология может служить неплохой иллюстрацией для понимания сущности того, что было выше определено как "идеальный тип". Вряд ли какой-то из реальных поступков, совершаемых в этом мире реальными людьми, можно было бы в полной мере охарактеризовать как относящийся к тому или иному идеальному типу социального действия. Они могут лишь в большей или меньшей степени приближаться к какому-то из них, нести в себе черты и того, и другого, и третьего. А каждый из идеальных типов будет выполнять функции "эталонного метра" - иридиевого бруска, хранящегося в Парижской палате мер и весов.
Два последних идеальных типа социальных действий, строго говоря, не являются вполне социальными - во всяком случае, в веберовском значении этого слова. В самом деле, и традиционный, и особенно аффективный типы действия во многом близки к тем типам действия, которые свойственны и животным. Первый из них - традиционный - можно в значительной степени уподобить условному, а второй - аффективный - безусловному рефлексу. Понятно, что они в значительно меньшей степени являются порождением интеллекта, нежели второй и - в особенности - первый типы социального действия.
С приведенной выше типологией идеальных типов социальных действий довольно тесно связана одна из стержневых идей веберовской социологии - идея о последовательной рационализации социальной жизни. Вообще идея усиления значения рациональности по мере исторического развития того или иного общества проходит красной нитью через научное творчество Вебера. Он твердо убежден, что рационализация - это одна из главных тенденций самогу исторического процесса. Рационализация находит свое выражение в увеличении доли целерациональных действий в общем объеме всех возможных типов социальных действий и в усилении их значимости с точки зрения структуры общества в целом. Это означает, что рационализируется способ ведй ния хозяйства, рационализируется управление, образ мышления. И все это, как считает Вебер, сопровождается колоссальным усилением социальной роли научного знания - этого наиболее "чистого" воплощения принципа рациональности. Формальная рациональность в веберовском понимании - это, прежде всего калькулируемость всего, что поддается количественному учету и расчету. Тот тип общества, в котором возникает такого рода доминанта, современные социологи именуют индустриальным (хотя первым его назвал так еще Сен-Симон, а потом этот термин довольно активно использовал и Конт). Все прежде существовавшие типы обществ Вебер (и вслед за ним - большинство современных социологов) называет традиционными. Важнейший признак традиционных обществ - это отсутствие в социальных действиях большинства их