Толстой Лев Николаевич
Оленин любит красавицу-казачку Марьяну как «олицетворение прекрасного природы» и, любя ее, чувствует себя «нераздельною частью всего счастливого божьего мира». Оленин хочет жить, как Лукашка и Ерошка, согласно законам, которые проложила природа «солнцу, траве, зверю, дереву». Тогда, думает Оленин, замолкнет немолчный голос: «кто я? и зачем я?» Но все решения Оленина иллюзорны. И сила Т. в том заключается, что, показав с исключительной психологической и художественной убедительностью возникновение этих решений, он сам же их опровергает. Т. показывает, что ничего не выходит из опрощения Оленина.
Мысли, к которым через сложную историю личности приходит Оленин, от лица матери-природы проповедует дядя Ерошка. Ерошка — великий охотник, знающий повадку всякого зверя и птицы, поистине — бог лесов и удалой казак-джигит — одно из самых оригинальных и естественно-живых воплощений пантеизма. Оленин и Ерошка — две стороны одного явления — исканий Толстого. Оленин — реалистический тип, Ерошка — романтизированный образ казака, устами которого Толстой высказывает заветные мысли. Проповедь пантеизма сливается с чудесным проникновением в жизнь природы; образ Ерошки приобретает силу подлинно художественного создания. Несравненно более типичны образы Лукашки, Марьяны. Толстой не заставляет их произносить философско-лирические монологи. Их внутренняя жизнь дана скупыми чертами. Лукашка и Марьяна даны во внешнем. В изображении «видимости» мира сказался и пластический, и чисто живописный талант Т. Этюды пейзажей в записной книжке 1856 замечательны живописностью в точном смысле этого слова. В Марьяне и Лукашке это мастерство направлено к тому, чтобы передать красоту внешности — пропорций, линий, цвета: чисто живописная игра красок сочетается со словесной лепкой тела, рельефно-скульптурной рисовкой его позы, движений. Это не значит, что образы казаков лишены духовности, внутреннего содержания. Художник нашел форму, наиболее соответствующую содержанию сознания людей, о которых он говорил, что «они сами в себе», которые не выделились как личности из патриархального коллектива. Вместе с тем Т. нашел наиболее выразительную художественную форму своих философских идей. Т. вложил в изображение природы и красоты человеческой, как красоты природы, большое прогрессивное содержание, несмотря на идеализацию стихийности и неизменности жизни народной, которую Т. сливал с жизнью природы. Утверждение превосходства трудящегося народа над праздным командующим меньшинством, воплощение в художественном образе материального, «естественного» человека — имели прогрессивный смысл и значение. «Холстомер», идейно завершающий «Казаков» (писался в 1863), — гимн природе и обличение собственников, отрицание собственности.
Наряду с «Казаками» и «Холстомером» писался «Поликушка» (1861—1862) — мрачная правдивая история крепостного, о которой Тургенев отзывался: «даже до холода спинной кости пробирает». «Поликушка» — типичное произведение 60-х годов в том смысле, что «доля народа» занимает автора и он изображает ее не только сочувственно, но с присущей ему силой реализма. И в то же время — в 1863—1864 Т. пишет «Зараженное семейство» — антихудожественную комедию, направленную против «Новых людей» (так называлась комедия в одном из черновых набросков), прежде всего против Чернышевского, который и выведен в комедии в карикатурно-клеветническом виде. «Зараженное семейство» имело злободневно-реакционный характер: оно писалось в ответ на роман Чернышевского «Что делать?»
С 1857—1858 назревает в Т. первый кризис, приведший в 1860 к отступлению от литературы. В творческом пути Т. мы наблюдаем несколько таких «остановок»; они знаменуют подведение итогов пройденного, а это всегда совпадает с тем, что противоречия жизни и сознание своего бессилия их разрешить начинают особенно донимать, «ранить» писателя; в исканиях выхода он вступает в новую фазу развития.
Осенью 1859 Т. начинает свои занятия с крестьянскими детьми в яснополянской школе и увлекается педагогической деятельностью. Педагогические воззрения Толстого связаны с его взглядом на исторический прогресс, а решение этого боевого вопроса времени имело непосредственное отношение к творчеству Толстого.
Т. отрицал исторический прогресс. Он развернул широкую, острую критику всех форм прогресса в капиталистическом развитии, проявив, как всегда, гениальную наблюдательность. Но критика эта даже в свое время не имела общественно-передового значения (что понял и вскрыл Чернышевский) потому, что велась с позиций прошлого и приводила к реакционным выводам. «Общего закона движения вперед человечества нет, — заявляет Т., — как то нам доказывают неподвижные восточные народы». Эту цитату из статьи Т. «Прогресс и определение образования» приводит Ленин, разъясняя, что «именно идеологией восточного строя, азиатского строя и является толстовщина в ее реальном историческом содержании» (Соч., т. XV, стр. 101). В статье «Прогресс и определение образования» Т. ставит самый значительный вопрос своей переходной пореформенной и дореволюционной эпохи — о капиталистическом развитии России. Ленин указал на близость Т. к народникам в разрешении этого вопроса. Толстой отвергал для России путь европейского развития. И также в народническом духе Толстой дает положительную программу: «По понятиям русского народа, увеличение благосостояния состоит в равномерном разделении земель».
В 1863, в обстановке усиленного интереса русского общества к проблемам истории, в связи со своими же раздумьями по этим вопросам, Т. принимается за работу над романом «Декабристы». Он в это время — в расцвете своего гения. Вначале «Декабристы» и «Война и мир» мыслились автором как одно произведение. В 1863 написан был отрывок — три главы о возвращении декабриста Лабазова из Сибири. Т. оставил начатое, от настоящего перейдя к 1825. «Постепенно перед автором, — пишет Софья Андреевна со слов Т. в 1884, — раскрывались все глубже и глубже источники тех явлений, которые он задумывал описать: семья, воспитание, общественные условия и проч. избранных им лиц; наконец он остановился на времени войны с Наполеоном, которое и изобразил в „Войне и мире“. В конце этого романа видны уже признаки того возбуждения, которое отразилось в событии 14-го декабря 1825 года». Эта данная С. А. со слов автора, а потому авторитетная творческая история проливает свет на самое сложное его произведение. Т. обрисовывает ход работы над романом как работы историчной. Так оно в действительности и было. Т. изображает события военной и гражданской мировой истории, вплетает их в картины семейной, общественной жизни России. Цари и полководцы и солдатская масса, герои и масса, девочка и девушка Наташа, с ее ограниченным, исполненным очарования молодости, счастливым личным миром, и Андрей Болконский, Пьер Безухов, живущие сложными общественно-политическими интересами времени, дипломатическая возня и события, где кровью, а не болтовней решаются человеческие судьбы, передвижения армий, сражения, военные смотры, советы, смерти и рождения, — все это входит в грандиозно раздвинутые рамки толстовского романа. Широта охвата действительности — его выдающееся идейное и художественное качество. Сила Толстого, его композиционное мастерство — в сочетании грандиозности масштабов с занимательностью. «Война и мир» — хроника: события развиваются во временной последовательности с такой динамикой, с таким разнообразием приемов контраста или внутреннего глубокого созвучия, что большой философский роман по увлекательности можно сравнить с новеллами и повестями Пушкина. Т. сохранил пушкинское мастерство «интереса самих событий», сочетав его с «интересом подробностей чувства».
В первых двух томах романа изображены войны 1805—1807 России, Австрии и Пруссии против бонапартистской Франции; во втором томе международная военно-политическая история отступает перед картинами мирной жизни, хотя и здесь несколько ярких эпизодов и сцен воскрешают такие значительные события, как Фридландское сражение, Тильзитский мир. В изображении 1805—1807 сказались противоречия Т. как исторического романиста. С одной стороны, он со всей присущей ему силой художественной правды рисует безвестных героев войны — Тимохина, Тушина. В этих томах Т. верно показывает образы Кутузова и Багратиона как талантливых стратегов и мужественных полководцев — среди бездарных карьеристов-военачальников, штабных офицеров-трусов. С другой стороны, Т. искажает действительность, когда делает ответственным за аустерлицкое поражение австрийское командование и рисует Александра I в духе царедворческих писаний. В письме Билибина рассказано (не случайно только лишь рассказано) о «комедии» бездарного руководства кампанией 1807, вопиющих беспорядках в армии, о грызне между собою военачальников и голоде солдат, которых Билибин ивонически называет «третьим врагом» генералов. Денисов — герой, олицетворяющий храбрость и честность неподкупного патриота, отдан под суд за то, что отбил провиант для своих голодающих солдат, а Берг и Друбецкой, знающие о выгодах службы под командою высокопоставленных лиц, удачно делают карьеру. Вот верные очертания военной действительности, встающие под пером Т. Но они заслоняются светлыми картинами барского быта. Т. как будто не видит связи между беспечальным житьем крепостников-помещиков — Болконских, Ростовых — и голодом солдат, страшными солдатскими лазаретами. Т. увлекает семейность, домашность патриархальной землевладельческой знати, он любуется архаической фигурой старого князя Болконского и саркастически рисует придворную знать. Своеобразная толстовская сатира преследует представителей светского дворянства: так даны салон Анны Павловны Шерер, мать и сын Друбецкие, семья Курагиных, являющая пример экономического, социального, морального вырождения дворянства.
Изображение «мира» преобладает над изображением «войны» в первых томах романа, охватывающих события, предшествующие войне 1812. Т. колеблется между двумя планами — лично-семейным и историческим. Очертания романа меняются, пока материал 1812, в который углубился писатель, не подсказал мысли, соединившей оба плана. Т. ее впоследствии определил: «Чтобы произведение было хорошо, надо любить в нем главную основную мысль. Так в „Анне Карениной“ я любил мысль семейную, в „Войне и мире“ люблю мысль народную вследствие войны 1812 года». Война, решавшая вопрос национальной независимости, открыла перед писателем источник силы нации — социальную и духовную мощь народа. Народ творит историю. Эта мысль озарила все события и лица. «Война и мир» стала историческим романом, получила величественную форму эпопеи. Т. шел вперед вместе с работой над романом.
Появление «Войны и мира» в печати вызвало самую разноречивую критику. Радикально-демократические журналы 60-х гг. встретили роман ожесточенными нападками. В «Искре» за 1869 появляется «Литературно-рисовальное попури» М. Знаменского (В. Курочкина), пародирующее роман. Н. Шелгунов отзывается о нем: «апология сытого барства». На Т. нападают за идеализацию барской среды, за то, что оказалось обойденным положение крепостного крестьянства. Но роман не получил признания и в реакционно-дворянском лагере. Некоторые его представители договорились до обвинения Толстого в антипатриотическом направлении (см. П. Вяземского, А. Нарова и др.). Особое место занимает статья Н. Страхова, который подчеркивал обличительную сторону «Войны и мира». Очень интересна статья самого Т. «Несколько слов по поводу „Войны и мира“» (1868). Т. как бы оправдывался в некоторых обвинениях, когда писал: «В те времена тоже любили, завидовали, искали истины, добродетели, увлекались страстями; та же была сложная умственно-нравственная жизнь...»
Спор о «Войне и мире» решен историей — ленинской оценкой Т., всенародным признанием его в нашей стране.
Демократы-шестидесятники не видели, — это была не вина, а беда их, — исторически верного содержания «Войны и мира». Оправдание Т. не в том, что в романе есть обильный материал обличения: не в обличении пафос произведения. Но любовно выписанные картины старого барства Т. осветил сознанием гибели, распада патриархального феодального мира. В изображении Т. этот распад связан с крушением дворянской государственности. В своем ответе критикам Т. как бы говорил: не все высшее сословие состояло из Митрофанушек и Салтычих. А в романе своем он показал, что лучшие люди дворянства в своем стремлении переделать существующие общественные порядки или обречены на трагическое одиночество и гибель, как Андрей Болконский, или принуждены итти против дворянского государства, как Пьер Безухов. В «Войне и мире» нет изображения крестьянства; богучаровский бунт дает искаженное представление о крестьянских восстаниях. Автор романа как будто не видит крепостнических порядков, сверху донизу пронизавших помещичью жизнь. Анненков правильно отмечал, что Т. умудрился обойти в романе разночинцев, а Тургенев указал на отсутствие в «Войне и мире» «декабристского элемента». Ни влияние французской просветительной философии, сильное в образованном дворянском кругу, ни влияние заграничных походов 1814—1815 на развитие декабристского движения не отражены в достаточной мере в романе. Но глубоко подняты были Т. иные мощные пласты действительности; настолько верно отразил он некоторые существенные стороны жизни русского общества и государства начала прошлого века, что отразил тем самым целостность общественных противоречий. И с исторической необходимостью выступили причины и предпосылки декабристского движения.
В галлерее персонажей «Войны и мира» выделяются неустанной работой мысли Андрей Болконский и Пьер Безухов. Они как бы призваны осветить критическим сознанием окружающую нерадостную действительность. Как Николенька Иртеньев и Нехлюдов, они охвачены нравственной тревогой, самоанализ обостряет их социальные стремления. Болконского отличает редкая в героях Т. черта — «практическая цепкость». Он не довольствуется отвлеченными выводами, он не успокаивается отвлеченными размышлениями об истине и добродетели. Болконский — феодал по своему социальному положению, прямой наследник своего отца — екатерининского вельможи. Традиции поколений тяготеют над ним, они пронизали его психику, что сказалось ясно напр. в его отношении к Сперанскому. И в то же время враг Сперанского, ярый поборник крепостнической монархии — Аракчеев враждебен Болконскому. Болконский должен выбирать между антипатичным ему Сперанским и «холопом венчанного солдата». Он не делает выбора, отстраняется от жизни потому, что у него есть Лысые Горы — боярская вотчина, где можно окопаться, временно уйти от государственной деятельности. Болконский, как и многие герои Т., двойственен. Его двойственность заключается прежде всего в той «несообразности положения человека и его моральной деятельности», о которой писал Т. еще в «Отрочестве». Болконский — феодал, но деятельность его сознания направлена против феодального мира. «Вторая душа» Болконского — душа человека, который преклоняется перед гением Наполеона, сознает свои недюжинные силы, жаждет власти и славы, мечтает о «Тулоне». Он осуществляет первые мероприятия по улучшению положения крестьян: подобно Онегину, «ярем он барщины старинной оброком легким заменил».
Противоречия «двух душ» в Андрее Болконском не были бы так остры и трагичны, если бы они не осложнялись пониманием ничтожности той деятельности, которую отводит ему действительность. Андрей ищет великой общественно-полезной деятельности, полного проявления своей индивидуальности и не находит, потому что действует в пределах дворянской государственности. Бесплодность деятельности «практически цепкого» Болконского, его одиночество являются обличением дворянской государственности.
В критике не без основания установилось мнение, что Т. модернизировал людей изображаемой эпохи — 10—20-х гг. прошлого века. Модернизация, которую вносит Т. в образ Андрея Болконского, это — сознание своего бессилия. Оно могло возникнуть после декабристского разгрома, после либеральных реформ, как отражение противоречий буржуазного общества. «Ах, душа моя, говорит Болконский Пьеру, последнее время мне стало тяжело жить. Я вижу, что стал понимать слишком много. А не годится человеку вкушать от древа познания добра и зла». Это гордое и горькое признание