Ростопчин Федор Васильевич
Незадолго до начала Отечественной войны Екатерина Павловна добилась того, что 29 мая 1812 г. Ростопчин был произведен в генералы от инфантерии и вслед за тем состоялось его назначение Московским генерал-губернатором. Ему был также дарован титул Московского главнокомандующего. Таким образом Александр I хотел заручиться поддержкой «русской партии» в критический для России момент. На Ростопчина, наряду со всем прочим, возлагалась задача возбудить в Москве перед войной патриотические настроения: «действовать на умы народа, возбуждать в нем негодование и подготовлять его ко всем жертвам для спасения отечества» [ xvi]. Для выполнения данной миссии Ростопчин выпускал «афиши», информирующие и разъясняющие народу происходящие в стране события. Такие публикации в то время были явлением беспрецедентным и оказывали сильное влияние на население. Название "афиши" они получили от того, что разносились по домам, как театральные афиши. Это были своего рода "мысли вслух", написанные в характерном для Ростопчина «народным» ярким стилем. Ими московский главнокомандующий хотел успокоить народ, вселить в него уверенность в русской армии, показать, что "побойчей французов твоих были поляки, татары и шведы, да тех старики наши так откачали, что и по сю пору круг Москвы курганы, как грибы, а под грибами-то их кости" [ xvii]. Ростопчин сознательно преувеличивал известия о победах русских войск, старался сгладить сообщения о поражениях, стремясь не допускать возникновения беспорядков и грабежей, распространения панических и пораженческих настроений. В простонародье, в среде мещан и купечества, они читались с восторгом: «слова его были по сердцу народу русскому" [ xviii]. Что касается дворянского общества, то здесь отношение к афишам было неоднозначным. М.А. Дмитриев, называя их "мастерской, неподражаемой вещью", писал, что Ростопчина тогда "винили в публике: и афиши казались хвастовством, и язык их казался неприличным" [ xix].
Немалую роль сыграл Ростопчин в создании народного ополчения и сборе пожертвований на нужды армии. Он возглавил комитет для организации ополчения Москве и ближайших шести губерниях: Тверской, Ярославской, Владимирской, Рязанской, Калужской и Тульской. Кроме формирования ополчения Ростопчин ведал снабжением русской армии, отступашей к Москве, размещением и лечением раненых. Александр I также поручил Ростопчину заняться вопросом о постройке "тайного оружия" — воздушного шара авантюриста Леппиха, с которого должны были сбрасываться зажигательные снаряды на французов. Это мероприятие оказалось бесплодным, хотя средств на него было потрачено немало.
Ростопчина принято обвинять в сдерживании покидающего город населения, в позднем и неполном вывозе государственного имущества, в нерациональном использовании транспорта. Однако все эти обстоятельства были вызваны прежде всего тем, что М.И. Кутузов вплоть до 1 сентября 1812 г. заверял Ростопчина в невозможности сдачи Москвы. 2 сентября 1812 г., в день оставления Москвы, по приказу Ростопчина был казнен купеческий сын М.Н. Верещагин, выданный на растерзание толпе. Верещагин ранее был арестован за распространение переведенных на русский язык «прокламаций»: письма Наполеона к прусскому королю и речи, произнесенной Наполеоном перед князьями Рейнского союза в Дрездене [ xx], в которых содержались антирусские высказывания и утверждалось, что меньше чем через полгода Наполеон займет обе русские столицы. На следствии Верещагин первоначально показал (потом он отрекся от этих показаний), что получил эти материалы от сына московского почт-директора видного масона Ф.П. Ключарева, в котором Ростопчин видел крайне опасную личность. Попытка Ростопчина выяснить, кто мог дать иностранные газеты, из которых якобы были сделаны преводы, Верещагину, окончательно убедила Ростопчина в виновности Ключарева: тот не только не пустил в здание Почтамта посланного Ростопчиным для выяснения обстоятельств полицмейстера, но завел к себе в кабинет бывшего с полицмейстером Верещагина, и долго с ним беседовал. Всё это побудило Ростопчина писать Александру I об опасности, исходящей от масонов и Ключарева и даже угрожать отставкой, если против них не будут приняты меры: «эта секта не может удержать своей ненависти к вам и России и своей преданности неприятелю ... Осмеливаюсь просить вас, Государь, в случае если вы найдете нужным оставить здесь Ключарева, прислать другого на мое место; потому что я почту себя недостойным занимать его с честью [ xxi] ". В ходе следствия над Верещагиным, Ростопчин арестовал Ключарева и сослал его в Воронеж. Публичная же казнь Верещагина, вызванная чрезвычайными обстоятельствами, была в дальнейшем использована противниками Ростопчина для того, чтобы скомпрометировать его в глазах царя и дворянского общества. Следует заметить, что Ростопчин действительно значительно превысил свои полномочия, поскольку Сенат приговорил Верещагина не к смертной казни, а к наказанию кнутом и ссылке в Сибирь.
3 сентября, после занятия французами Москвы, вспыхнул грандиозный пожар, продолжавшийся до 8 сентября и уничтоживший девять десятых города. В силу ряда обстоятельств, до конца жизни Ростопчин скрывал свою определяющую роль в этом событии. Ныне же большинство историков, причем различных направлений и политических убеждений, склоняются к версии, что именно он подготовил все необходимые условия для этой акции: снарядил небольшую команду полицейских – поджигателей и вывез из Москвы все пожарные принадлежности. Сожжение Москвы имело огромное стратегическое и моральное значение и повлияло на весь дальнейший ход войны. Наполеон не смог найти в древней столице ни жилья, ни продовольствия для своей армии, ни достаточного количества изменников и предателей для деморализации русского общества, армии и народа. В этом – бессмертная заслуга Ростопчина, делающая его таким же центральным деятелем Отечественной войны 1812 г. как и М.И. Кутузов.
В течение двух последующих лет Ростопчин оставался на посту Московского главнокомандующего. Деятельность его проходила в исключительно сложных условиях. Его обвиняли в гибели имущества огромного количества семей, при этом забывали, что он оставил на разграбление в Москве два дома с имуществом на полмиллиона рублей и собственноручно сжег свое богатейшее поместье Вороново, чтобы оно не досталось французам. В эти годы он занимался восстановлением Москвы, вывозом из города и захоронением огромного количества конских и людских трупов, предотвращением возможности эпидемий, организацией помощи пострадавшим от пожара московским жителям, предотвращением мародерства и грабежей и т.д. 30 августа 1814 г. Ростопчин был отправлен в отставку с назначением в члены Государственного Совета. Большую часть последних лет своей жизни Ростопчин провел за границей для лечения (он потерял здоровье в результате неимоверного напряжения, которое перенес в 1812-1814 гг.). За границей Ростопчин пользовался огромной популярностью: его приглашали на аудиенции прусский и английский короли, его именем называли улицы и площади, повсюду продавались его портреты, его освобождали от уплаты за гостиницы и т.д. Он вернулся в Россию лишь за два года до смерти. В 1823 г. по его просьбе он был уволен от должности члена Государственного Совет. Будучи тяжело больным и полностью оторванным от политической деятельности, Ростопчин не терял присутствия духа и нередко отзывался на текущие события остроумными афоризмами. К примеру, известен его отклик на события 14 декабря 1825 г.: "В эпоху Французской революции сапожники и тряпичники хотели сделаться графами и князьями; у нас графы и князья хотели сделаться тряпичниками и сапожниками» [ xxii]. Через несколько недель после «декабристского» мятежа, 18 января 1826 года, Ростопчин скончался и был похоронен на Московском Пятницком кладбище.
Список литературы
[ i] Н. Тихонравов. Граф Ф.В. Ростопчин и литература в 1812-м году//Отечетсвенные записки. 1854. № 7-8. Отд. II. C.3.
[ ii] Ростопчин Ф.В. Записка гр. Ф.В.Ростопчина о политическом отношении России в последние месяцы павловского царствования // Русский архив 1878. № 1. С. 103-110
[ iii] Там же. С.106.
[ iv] Ростопчина Л.А. Семейная хроника (1812г.). – М., [1912]. – С.23
[ v] Ростопчин Ф.В. “Мысли вслух на красном крыльце российского дворянина Силы Андреевича Богатырева” // Ростопчин Ф.В. Ох, французы! М., 1992. С.148
[ vi] Там же. С. 149.
[ vii] Там же. С. 150.
[ viii] Бочкарев В.Н. Консерваторы и националисты в России в начале XIX века // Отечественная война и русское общество. М., 1911. Т.II. С. 201.
[ ix] Попов А.Н. Эпизоды из истории 1812 г. // Русский архив 1892. №5. С. 402.
[ x] Ростопчин Ф.В. Записка о мартинистах // Русский архив. 1875. №9. С.77.
[ xi] Там же. С.78.
[ xii] Там же. С.79.
[ xiii] Там же. С.81.
[ xiv] Там же. С. 81.
[ xv] Там же. С. 79.
[ xvi] Ростопчин Ф.В. 1812 г. в записках Ф.В. Ростопчина // Русская старина.1889. №12. С. 669.
[ xvii] Ростопчин Ф.В. Ох, французы. С. 209-210.
[ xviii] Цит. по: Овчинников Г.Д. "И дышит умом и юмором того времени ..." // Ростопчин Ф.В. Ох, французы! М., 1992. С. 13.
[ xix] Там же. —
[ xx] Попов Н.А. Дело М. Верещагина в Сенате в 1812-1816 г. // ЧОИДР. октябрь-декабрь, 1866. С. 6-7.
[ xxi] Письмо Ф.В. Ростопчина к Александру I от 4 августа 1812 г. // Русский архив. 1892. №7. С. 443.
[ xxii] Вяземский П.А. Характеристические заметки и воспоминания о графе Ростопчине. // Русский архив 1877. № 5. С. 76.