Валерий Брюсов

виды наркотических опьянений. В «Зеркале теней» (1912) — все способы самоубийства.

Элементы упадка, «декадентства», окрасившие первый индивидуалистический период творчества Б. и заметно заглохнувшие в начале второго периода, когда Б. объединяется со своим классом в общем строительстве «недоконченного здания» буржуазно-капиталистической культуры, с годами снова резко усиливаются. Подобно тому как в русской буржуазии положительные, жизненные, прогрессивные элементы, свойственные восходящему, развивающемуся классу, сочетались с элементами упадочничества, разложения, — сквозь все творчество Б. проходят два противоположные начала. С одной стороны, в поэзии Б. звучат «трубные призывы» к подвигам, завоеваниям, борьбе, неослабевающему волевому напору, труду, упорному созиданию жизни, культуры, с другой — голоса, «поющие» об «исступленьи сладострастья», «неотразимых упоеньях» извращенной половой любви, «сокровенных наслажденьях искусственных эдемов», «соблазнительных тайнах» самоубийства, — о «позоре жизни» и «блаженстве смерти», об «обещаньи сладостной Нирваны». В стихах Б. мы имеем две серии образов, в одинаковой степени родственных, интимно  близких поэту: с одной стороны, Тезей, Эней, которые, следуя «трубному гласу» долга, «разрывают кольцо из рук», «бегут из пышного алькова», с другой — Антоний, бежавший из боя вслед за Клеопатрой, «променяв на поцелуй» «победный лавр и скиптр вселенной». Муза Б. попеременно является то в суровом, мужественном образе героя, бойца, труженика, завоевателя, то в изнеженном, утонченном облике женоподобного юноши, с отпечатком всех пороков и извращений на «бескровном» лице, или в соблазнительном обличьи извращенной куртизанки, «венценосной гетеры» с «проституированным телом и эгоистической душой», устами которой Б. так любит говорить в своих стихах и рассказах, от имени которой написана им целая книга «Стихи Нелли» (1913). Сложной противоречивости тем, образов, настроений Б. соответствует сложность, многообразие его поэтического стиля. С одной стороны, отличительным свойством Б. является стремление к неудержимому новаторству в области поэтической формы, движимому потребностью передать всю сложную игру мысли, все оттенки настроений и чувствований, все бессилие и всю напряженность хотений утонченной и упадочной «души современного человека», выросшего на почве городской, буржуазно-капиталистической культуры. Брюсов по праву может быть назван инициатором большинства формальных новшеств, лежащих в основе поэтики русского символизма: он переносит в русскую поэзию приемы, выработанные французскими символистами, развивает и усложняет их сообразно специфической природе русского стиха, безгранично расширяет возможности последнего в области метрики, рифмы, строфики, композиции. С другой стороны — творчество Б. характеризуется явным тяготением к устойчивым, монументальным «классическим» формам. Во «всех напевах» его стихов мы имеем реминисценции, скрещивающиеся влияния почти всех предшествовавших ему русских поэтов как больших, так и малых. Но преимущественно влечет Б. к «прекрасной ясности», к строгим и стройным формам пушкинского стиха. Сжатость, почти афористичность речи, строгая взвешенность, четкость образов, точность эпитетов, величайшая крепость, «кованность» стиха, безукоризненное формальное мастерство — все эти черты действительно приближают Б. в лучших его созданиях к основным стихиям пушкинского творчества. Однако в поэзии Б. эти стихии зачастую искажены стремлением к редкостности, изысканности, необычайности, экзотичности как «внутренних переживаний», так и внешних изобразительных форм стиха. На сравнении «Египетских ночей» Пушкина с предпринятой Б. в 1916 попыткой их окончания ярче всего выступают отличия пушкинского дворянского «ампира» от буржуазно-капиталистического «модерна» Б.

Законченным мастером, вполне нашедшим себя, овладевшим кругом своих тем и способами их выражения, Б. является впервые в сборнике «Urbi et Orbi» (1903). Следующие сборники: «Венок» (1906) и «Все напевы» (1909) не вносят в творчество Б. ничего существенно нового. В предисловии ко «Всем напевам», объединенным Б. вместе с избранными стихами предшествующих годов в трех томах («Пути и перепутья») Брюсов писал: «Третий том я считаю последним томом „Путей и перепутий“, Эти „пути“ пройдены мною до конца и менее всего склонен я повторять самого себя». Однако следующие два сборника Б.: «Зеркало теней» (1912) и «Семь цветов радуги» (1916) — оказались, помимо воли их автора, почти полным повторением «пройденных» старых путей. Возможность новых путей открыла Брюсову Октябрьская революция.

Октябрем начинается третий и последний период творчества Б. То, что Б. присоединяется к Октябрьской революции, принимает ее идеологию и патетику, вступает в ряды РКП(б), — не только является в высшей степени интересной проблемой личной и творческой биографии Б., но и бросает новый свет на некоторые стороны его прежнего творчества. В период присоединения к Октябрю Б. говорит о «мужичьей крови», текущей в его жилах: «Мне Гёте — близкий, друг — Вергилий, Верхарну я дарю любовь... Но ввысь всходил не без усилий — тот, в жилах чьих мужичья кровь» (стихотворение 1918, при жизни не печатавшееся). Следует указать, что происхождение Б. в той или иной степени давало себя чувствовать и в его дооктябрьском творчестве. Среди «гулов и грохотов» города с самого начала в стихах Брюсова звучит под сурдинку голос того, «кто вел соху под барский бич». В стихах Б. характерно постоянное употребление метафор и образов, заимствованных из трудовой сельской действительности. Образы эти естественно носят у него отвлеченный, символический характер; но упорное обращение к ним поэта знаменательно. Мало того, в поэзии урбаниста, «градопоклонника» Б. находим в то же время темы отвращения, неприязни, ненависти к городу — типичные темы так наз. «крестьянской поэзии». Весь вступительный цикл стихов сборника «Urbi et Orbi», написанного в эпоху полного приобщения Б. к городской, буржуазно-капиталистической культуре, посвящен теме «бегства» с «асфальтов», «камней» на лоно «матери-земли», в «мир лесов и нив». Слагая «дифирамбы» городу, Б. одновременно воспринимает его как «плен», как «всемирную тюрьму», себя, культурного горожанина, ощущает «узником в цепях», «рабом каменьев», мечтает о разрушении современных городов, о диких зверях, которые будут бродить на развалинах нынешних «столиц мира», о «восторге дикой воли», «освобождения». В кругу  этих «раздумий» и мечтаний об «освобождении» из «стен», из-под «медной крышки гроба» современной городской культуры возникают первые мысли Б. о революционерах и революции. Б., даже в первый «декадентский» период творчества, в эпоху своего «бравурного пренебрежения к русскому либерализму» относился к революционным проявлениям тех годов иначе, чем его товарищи символисты. Замечательнее всего, что Б. уже в то время ощущал надвигающуюся революцию как революцию промышленного пролетариата. В 1900, в эпоху толков о «желтой опасности», возбужденных боксерским восстанием и известными «Тремя разговорами» Влад. Соловьева, Б. пишет в письме, отправленном одновременно четырем главным деятелям молодого русского символизма: «О, придут не китайцы, избиваемые в Тяньцзине, а те — более страшные, втоптанные в шахты и втиснутые в фабрики» и добавляет: «Я зову их, ибо они неизбежны». В этих словах содержится весь комплекс тех противочувствий, которые возникали у Б. при мысли о революции и нашли свое выражение в его позднейших стихах до 1917. Он уже тогда, в 1900, чувствует неизбежность революции. Как представителю буржуазно-капиталистического общества, против которого она будет направлена, революция «страшна» Б. Однако в то же время в самом Б. имеются элементы, которые заставляют его тяготиться городской буржуазно-капиталистической культурой, ощущать себя ее «пленником», «рабом». К 1901 относится первое гражданское стихотворение Брюсова — знаменитый «Каменщик». В свете признаний Б. в письмах, дневниках, наконец, его стихотворных высказываний становится ощутим второй «символический» план «Каменщика». Таким каменщиком капитализма, воздвигающим над самим собою тюрьму, ощущал себя Б. в своем культурном строительстве в рамках буржуазно-капиталистического уклада. С еще большей силой и прозрачностью эта рабская обреченность, «прикованность» к буржуазно-капиталистической культуре, выражена им в замечательных «Гребцах триремы» (1905). Б. «зовет» пролетарскую революцию как освободительницу из-под ига этой культуры. Тема революции нарастает в стихах Б. соответственно нарастанию действительного революционного взрыва. 1903 помечено первое революционное стихотворение Б. «Кинжал», в котором не только выражено предчувствие вплотную подступившей революции, но и дается обещание быть вместе с революцией, быть «песенником борьбы». В 1905 Б. пишет целую серию революционных стихов и среди них замечательное стихотворение «Довольным», направленное против либеральной половинчатости кадетствующей буржуазной интеллигенции. Несмотря на весь подлинный революционный пафос некоторых из этих стихов, Б. в сознательном плане своего творчества все же продолжает ощущать в   «грядущих гуннах» революции классового врага, тех, кто придет его «уничтожить». Бессознательная близость к делу и делателям революции — «детям пламенного дня» — сказывается однако в парадоксальной готовности поэта «встретить приветственным гимном» уничтожение буржуазно-капиталистической культуры, — свое собственное уничтожение: «бесследно все сгибнет, быть может, что ведомо было одним нам, но вас, кто меня уничтожит, встречаю приветственным гимном». Ту же борьбу двух начал имеем в драме «Земля». Основная нота «Земли» — глубочайший пессимизм, глубочайшая усталость. Будущее человечество — жители гигантского города — «замкнутых галлерей с искусственным светом, с приготовленным машинами воздухом» — символ «достроенного здания» буржуазно-капиталистической культуры, — «оторванное» от «земли», от «простора полей» неукоснительно вымирает. Единственный выход — «гордая смерть» — коллективное самоубийство. Им драма и завершается. Однако наряду с голосами проповедников смерти, на протяжении всей пьесы звучат другие, правда, менее громкие голоса, говорящие о «возрождении», «новой жизни», «новом человечестве». И даже в самый момент всеобщей гибели звонкий юношеский голос «в экстазе» продолжает твердить, что «земля жива», что существует «истинное человечество», которому «вверена жизнь земли», что жители города — «лишь несчастная толпа, заблудившаяся в темных залах, отрезанная от своего ствола ветвь».

Так. обр. уже в пределах дооктябрьского творчества Брюсова в не иммелись элементы, несвойственные буржуазно-капиталистической культуре, певцом и «рабом» которой он в то время являлся. Элементы эти не бросались в глаза, образовывали нижний, подпочвенный слой его поэзии и только в редкие минуты, как напр. в эпоху 1905, бурно вырывались наружу. После Октября они решительно овладевают поэтом. В Октябрьской революции Б. находит то, что тщетно искал он в обманувшей его буржуазно-капиталистической культуре: с Октябрем идет в мир «новое человечество» — новый победоносный класс, начинающий «веков новый круг», несущий с собой «дыханье воли», «страшную силу», «мировой масштаб» поставленных задач, подлинную возможность «новой жизни», «возрождения». В восторженных стихах поэт славит «слепительный Октябрь». Среди навеянных Октябрем стихов Б. (сборник «В такие дни», 1923) имеется несколько превосходных вещей, не только стоящих на уровне его лучших созданий, но и таких, в которых ему действительно удается «быть напевом бури властной» — петь в один голос с революцией («Третья осень», «Товарищам интеллигентам» и некоторые др.). Однако, несмотря на свое стремление слиться с новой эпохой, о чем свидетельствует неутомимая организационно-административная деятельность

Б. за время революции, поэтом Октября он стать не смог. Поэтическое творчество Б. в основных чертах было детерминировано буржуазно-капиталистической культурой, в рамках которой вырос и окреп его «символизм», сложилась его тематика и стилистика. Приветствуя Октябрьскую революцию, «зажегшую новый день над дряхлой жизнью», Б. сам сознает себя роковым образом во власти прошлого, в «прошлом, прежнем, давнем, старом». Вслед за Тютчевым Б. повторяет: «душа моя — элизиум теней», уподобляет себя «виденьями заселенному дому», ощущает на своих плечах «груз веков», «книг, статуй, гор, огромных городов и цифр, и формул — груз, вселенной равный». И поэт изнемогает под этим грузом. Наряду с бодрыми призывами, гимнами труду, строительству новой жизни, попытками создать особую, соответствующую духу новой эпохи «научную поэзию», в пооктябрьских стихах Б. звучат ноты усталости, разочарования, пессимизма по отношению к той же науке, по отношению к самой революции (сборники: «Дали», 1922, «Меа», 1924 и др.). Мир, действительность попрежнему представляется ему «древней нелепицей», «скучной сменой» дней и событий; люди, человечество — банальным «свертком», заклеенным «одной бандеролью»: «Все люди теперь и прежде, и в грядущем, взглянув за забор, повтор все тех же арпеджий, аккордов старый набор». Поэт сам все время чувствует себя на распутьи двух путей — двух противоположных тематических рядов: «мысль в напеве кругами двумя: ей в грядущие дни, в Илион ли ей?». Всем своим сознанием и волей «увязший по пояс в прошлом», Б. стремится в «наши», в «грядущие дни», однако он чаще всего невольно и незаметно поворачивает назад, «в Илион» символизма, в круг старых образов и тем, прежней лексики и стиля. Трагическая раздвоенность поэта, судорожная борьба между «грядущими днями» и «Илионом» сказывается и на затрудненной, вымученной форме большинства его пооктябрьских стихов. Наименее из всей поэзии Б. оправданные художественно, стихи эти замечательны, как выражение изумительной энергии их автора, в поисках новых творческих путей отказывающегося от всего своего блестящего мастерства предшествующих лет, готового «стать учеником» своих собственных учеников.

Неутомимая творческая энергия, всегда составлявшая одну из наиболее характерных черт писательского облика Б., побуждала его не ограничиваться пределами только стихов, пробовать свои силы в самых разнообразных областях словесного творчества — в области художественной прозы, переводов прозой и стихами, критических essays, научно-популярных статей, газетных корреспонденций и фельетонов, историко-литературных исследований  и т. п. Среди многочисленных образцов художественной прозы Б. нужно особенно выделить исторический роман «Огненный ангел» (1907–1908). Б. принадлежат первые и лучшие переводы Эмиля Верхарна. Из других переводческих работ Б. следует упомянуть полный перевод «Фауста» Гёте (напечатана только первая часть, 1928), перевод Энеиды (не напеч.), переводы из армянских поэтов и мн. др. Часть критических статей и рецензий Б. собрана в книге «Далекие и близкие» (1912), остальное рассеяно по различным журналам. На критических суждениях Б. в такой же мере, как на его стихах, воспитывалось все «младшее» поколение русских символистов. Однако в своих критических статьях Б. не замыкался в узких рамках школы. Не соглашаясь с крайностями русских футуристов, он один из первых дал в общем сочувственную оценку их творческих усилий. После Октября мужественно признал «смерть» русского символизма, горячо оценил первые побеги пролетарской поэзии. Из историко-литературных исследований Б. особенно выдаются его многочисленные работы по Пушкину, статьи о Тютчеве, открывшие этого поэта широкой публике, о Боратынском, речь о Гоголе («Испепеленный»). В своих работах по стиху Б. исходит из взгляда на поэзию как на «ремесло», технике которого «и можно и должно учиться», призывает к созданию специальной «науки о стихе». Эти взгляды Б. за последнее время получили у нас почти всеобщее признание. Самые же его работы по метрике и ритмике, несмотря на ряд спорных и ошибочных утверждений, в значительной степени положили начало русскому стиховедению. Наконец, из редакторской деятельности Б. должно назвать редактирование им сочинений Каролины Павловой, после революции — редактирование для широких масс отдельных произведений Пушкина и собраний его стихов. Работа по редактированию полного собрания сочинений Пушкина, в основу которого Б. кладет спорный, но весьма интересный метод девинации — досоздания незаконченных набросков и черновиков поэта, — прервалась на первом томе.

Список литературы

I. Книги Б.: Полное собр. сочин. и перев., СПБ., 1913–1914 (издание не окончено, из 25 тт. вышло только 8)

Избранные произведения в 3 тт., М. — Л., 1926

Неизданные стихи, М. — Л., 1928

Автобиографические и биографические материалы: Автобиографии в «Русской литературе XX в.», под ред. Венгерова, т. I, М., 1914 и в

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: