Николай Михайлович Рубцов
У Рубцова же развитие темы шло в прямо противоположном направлении: от неуверенной попытки понять и принять город в ленинградских стихах, через краткий период "меж городом и селом" к полному, всеохватному чувству принадлежности к тем, кто воздавал красоте сельской природы "почти молитвенным обрядом".
Вернуться в деревню Рубцову пришлось гораздо раньше, чем он мог предполагать: в середине 1964 года он был отчислен из Литературного института; правда, через полгода восстановлен в числе студентов, но лишь на заочном отделении. Ни на стипендию, ни на общежитие рассчитывать не приходилось. И осенью 1964 года Рубцов возвращается туда, где прошло его детство.
Здесь, в Никольском, начался расцвет его творчества, здесь он окончательно решил для себя, что его звезда поэзии горит "для всех тревожных жителей земли", бросая свой приветливый луч и "поднявшимся вдали" городам. "Но только здесь, во мгле заледенелой, она восходит ярче и полней", - читаем мы во второй и окончательной редакции стихотворения "Звезда полей".
"В деревне виднее природа и люди"
Любовь к родной деревне, ее природе и людям была одним из основных мотивов зрелого творчества Рубцова, хотя он не выпускал из виду всего многообразия современности:
В деревне виднее природа и люди.
Конечно, за всех говорить не берусь!
Виднее над полем при звездном салюте,
На чем подымалась великая Русь.
Метафора "звездный салют" на первый взгляд может показаться не очень удачной, объединяющей слишком далекие понятия: с салютом сравнимо небо лишь в пору звездопада где-то в середине августа, о чем в стихотворении не упоминается. Но строки эти исполнены глубочайшего смысла! Короткому свечению городского праздничного салюта Рубцов противопоставляет вечные звезды над полем, при свете которых поэту виднее источник силы и величия Руси, - оно, это самое поле, и человек на нем...
Эта неразрывная духовная связь с родными местами - благодатнейшая почва, на которой взрастает истинная поэзия. "Знаешь, почему я поэт?.. - спрашивал Есенин своего друга В.Эрлиха, и сам же отвечал: - У меня родина есть! У меня - Рязань! Я вышел оттуда и, какой ни на есть, а приду туда же... Хочешь добрый совет получить? Ищи родину! Найдешь - пан! Не найдешь - все псу под хвост пойдет. Нет поэта без родины!" Об этом же говорил и Рубцов, приехав в 1965 году на экзаменационную сессию в Литинститут и встретившись там с молодыми стихотворцами, приехавшими в Москву из дальних мест и оказавшимися "меж городом и селом": "Что вы за поэты такие? О чем вы пишете и как? Клянетесь в любви, а сами равнодушны. Оторвались от деревни и не пришли к городу. А у меня есть тема своя, данная от рождения, деревенская. Понятно?!".
Рубцов обрел свою поэтическую родину, однако жизнь его в Никольском на первых порах была нелегкой.
Тем не менее, несмотря на трудности, эта осень была для него довольно плодотворной. Не имея возможности слушать лекции в Литинституте, Рубцов учился самостоятельно, читал русскую классику, особенно Толстого, пробовал свои силы в прозе и переводе, написал немало и собственных стихов. Впрочем, выражение "писать стихи" по отношению к Рубцову не совсем точно. Стихи он не писал, а складывал в уме: "Вообще я почти никогда не использую ручку и чернила и не имею их, - сообщал он С.Викулову в ту осень. - Далее не все чистовики отпечатываю на машинке - так что умру, наверно, с целым сборником, да и большим, стихов, "напечатанных" или "записанных" только в моей беспорядочной голове". К сожалению, поэт был не так уж далек от истины, и о том, сколько написанных тогда стихов мы не знаем и не узнаем теперь никогда, можно только предполагать.
Дело осложнялось еще и тем, что печатали Рубцова не так часто, как ему хотелось, и это иногда наводило поэта на грустные мысли о бесполезности своего творчества, порождало чувство усталости и безразличия. Однако было бы неверно думать, что поэт равнодушно относился к написанному им - наоборот, он постоянно шлифовал свои стихи, стремился улучшить даже те, которые уже отдал в печать.
Где-то в это время Рубцов подготовил и сдал в Северо-Западное книжное издательство рукопись своего первого сборника.
"Лирика" Николая Рубцова была издана в 1965 году трехтысячным тиражом и сейчас уже стала библиографической редкостью. Открывалась книжка, стихотворением "Родная деревня" с четко названным адресом: "Люблю я деревню Николу, где кончил начальную школу". Это было началом развития темы "малой родины" в поэзии Рубцова. Несколько шире тема раскрывалась в стихотворении "Хозяйка": от "сиротского смысла семейных фотографий" - многие из запечатленных на них не вернулись с войны - Рубцов приходит к постижению мира прошедшего в мире настоящем. Как бы одновременно в сегодняшнем и вчерашнем времени живет хозяйка избы, куда автор заглянул на огонек. И хотя ключевые рубцовские строки, раскрывающие его видение мира, здесь уже найдены, стихотворение "Хозяйка" еще не превратилось в тот "Русский огонек", который потом станет одним из известнейших стихотворений.
Но Рубцовым уже четко определен путь, по которому будет развиваться его поэзия. Чувство исторического прошлого - главная составная часть его мироощущения в целом. Наиболее полно это выразилось в стихотворении "Видения на холме", где прошлое раскрывается в современном, настоящем, как бы получает обратную перспективу, - поэт проникает в нем в глубину прошедших веков:
Взбегу на холм и упаду в траву.
И древностью повеет вдруг из дола!
Засвищут стрелы, словно наяву,
Блеснет в глаза кривым ножом монгола!
Казалось бы, холм за деревенской околицей - не такая уж большая высота, но с нее поэту видна вся Родина - не в пространственном, а в историческом, во временном плане, вплоть до татаро-монгольского нашествия, принесшего Руси столько горя. Возвращаясь из глубины веков к современности, поэт как бы соединяет их, связывает в единое целое, оттого сегодняшние картины у Рубцова глубоко историчны:
За все твои страдания и битвы
Люблю твою, Россия, старину,
Твои леса, погосты и молитвы,
Люблю твои избушки и цветы,
И небеса, горящие от зноя,
И шепот ив у омутной воды,
Люблю навек, до вечного покоя...
Однако в "Лирике" было немало строк, еще не выражавших, а только предвосхищавших тонкую элегичность Рубцова.
Тогда еще трудно было говорить о продолжении Рубцовым традиций Тютчева и Фета. Однако не случайно стихотворение "Приезд Тютчева", опубликованное уже в первой книге Рубцова, без изменений вошло во многие последующие, хотя критика после публикации его в "Звезде полей" и отмечала, что вряд ли можно отнести к престарелому Тютчеву слова о том, что "дамы всей столицы о нем шептались по ночам" или "А он блистал... играя взглядом".
То, что Тютчев не был случайным гостем в его стихах, Николай Рубцов доказал всем своим творчеством. Уже в первом сборнике его лирика удивляла своей чистотой и акварельной прозрачностью, в которой чувствовалось что-то знобяще-предосеннее:
Летят журавли высоко
Под куполом светлых небес,
И лодка, шурша осокой,
Плывет по каналу в лес.
И холодно так, и чисто,
И светлый канал волнист,
И с дерева с легким свистом
Слетает осенний лист.
В этих опубликованных в "Лирике" стихах уже ясно виден твердый почерк талантливого художника. Однако первый сборник стихов Н.Рубцова не обратил на себя внимания критиков. Кроме того, что голос поэта еще не зазвучал в полную силу, была и другая, и пожалуй, главная причина, почему "Лирика" осталась незамеченной. "Не нужно прибегать к счетно-вычислительной технике, - писал примерно в это же время М.Исаковский в статье "Доколе?", - чтобы прийти к выводу, что у нас в стране ежедневно (подчеркиваю - ежедневно!) выходит пять или даже семь стихотворных сборников, или около 1700 - 2400 сборников в год!.. К сожалению, у нас много людей (в том числе среди поэтов), которые в чрезмерном обилии бумаги, заполненной стихами, видят только рост нашей поэзии и ничего другого: мол, поэзия поднялась на новую ступень, мы стали писать лучше, чем, положим, до войны, стихотворные сборники расходятся чуть ли не в один день, и т.д. и т.п. Все это было бы просто замечательно, если бы мы порой не обманывали самих себя, если бы в этом была нужная доля трезвой и объективной правды. Но ее-то, этой правды, как раз и нет. Непомерное обилие стихов - это, к большому моему сожалению, вовсе не рост нашей поэзии. Это инфляция, ее обесценение".
Неудивительно, что в общем потоке книжной продукции первая книжка Николая Рубцова, вышедшая мизерным тиражом, затерялась и не прибавила литературной известности ее автору.
А пока, осенью 1964 года, поэт оказался на распутье. Работы в Никольском не было... "Сижу порой у своего почти игрушечного окошка и нехотя размышляю над тем, что мне предпринять в дальнейшем, - сообщал он С.Викулову. - Написал в "Вологодский комсомолец" письмо, в котором спросил, нет ли там для меня какой-нибудь (какой угодно) работы. Дело в том, что, если бы в районной газете и нашли для меня, как говорится, место, все равно мне отсюда не выбраться туда до половины декабря. Ведь пароходы перестанут ходить, а машины тоже не смогут пройти по Сухоне, пока тонок лед. Так что остается одна дорога - в Вологду, - с другой стороны села, сначала пешком, потом разными поездами".
В конце ноября - начале декабря Рубцов появляется в Вологде и некоторое время живет в доме поэта Б.Чулкова, у которого была свободная комната. Он продолжал заниматься самообразованием, много читал - Пушкина, Блока, Лермонтова, но особенно привлекали его такие лирики XIX века, как Полонский, Майков, Фет, Апухтин, Никитин и, как сейчас уже широко известно из статей о Рубцове, Тютчев. Именно тогда он закладывал основы того, "чтоб книгу Тютчева и Фета продолжить книгою Рубцова!".
Стихи и письма Тютчева, изданные еще до революции, были единственной личной книгой Рубцова. "Сейчас уже ходят легенды, - вспоминает Б.Чулков, - что он, ложась спать, клал ее под подушку. Я могу лишь сказать, что, во всяком случае, остальными книгами, которые ему дарились или попадались, Николай не дорожил и, бывало, оставлял где угодно. Книге же Тютчева, принадлежавшей Рубцову, такая судьба не угрожала".
Начиная с 1965 года Рубцов жил то в Москве, сдавая экзамены на заочном отделении Литинститута, то в Никольском, то в Вологде. А летом 1966 года ездил по командировке журнала "Октябрь" на Алтай, результатом чего стало известное стихотворение "Шумит Катунь".
К тому времени Рубцов стал уже выходить на страницы центральных изданий. Не обходилось и без огорчений, ведь большинство его стихов проникнуто ощущением драматизма, а порой и трагизма, основанного на размышлениях о собственной судьбе и личных переживаниях. Не все это принимали, не все понимали глубину и своеобразие чувства связи поэта с Родиной. Во всем, даже самом малом, он видел отражение бытия его родного края, Вологодчины, которую не забывал даже в Сибири: "Еще бы церковь у реки, и было б все по-вологодски". 28 июня 1966 года Рубцов писал с Алтая в Вологду А.Романову: "Мои подборки можно почитать в "Знамени" (6 номер) и в "Юности" (тоже 6 номер). В "Современнике" мои стихи Фирсов не смог напечатать. Нужна была другая тематика, что ли, а вернее, настроение. Ну, да это ведь не пушкинский "Современник", а наш! Горе луковое!".
Литературное признание и широкая известность пришли к Рубцову после того, как издательство "Советский писатель" выпустило в 1967 году книгу стихов "Звезда полей", которую поэт представил в Литинститут как свою дипломную работу, защищенную им 26 декабря 1968 года.
- Сегодня у нас не просто защита диплома. Сегодня у нас праздник, - сказал ректор института В.Ф.Пименов. - Мы провожаем в большую литературу не новичка, а уже сложившегося поэта, причем поэта самобытного и талантливого.
Так же высоко оценили дипломную работу Рубцова критик Ф.Кузнецов и преподаватели института Н.Сидоренко, В.Друзин, Е.Исаев. "Звезда полей" ознаменовала начало периода зрелого творчества поэта.
Некоторые стихи, входившие в первый сборник, Н.Рубцов подверг частичной - как, например, "Видения на холме", - или коренной переработке. Так, "Русский огонек" по сравнению с "Хозяйкой" - вариантом стихотворения, опубликованном в "Лирике", - стал четче и строже. Вместо "И тускло на меня опять смотрела" появилось "И долго на меня!..". Поэт убрал также резавшее слух слово "эпитафии", а заново написанные начало и конец как