Главная любовь Маяковского
По другой - обеспокоенная матримониальными намерениями Маяковского, Лиля Юрьевна сделала всё от неё зависящее, чтобы Маяковский не поехал во Францию. И не сошелся там с Татьяной Яковлевой. Чем усугубила и довела.
Договорились до, насторожившей чекистов раздвоенности сознания Маяковского.
С одной стороны он был "на все сто" за. С другой же, в подсознании поэта происходило нечто совершенно противоположное. И это "нечто" привлекло внимание психоаналитиков из органов.
Вот как себе это представляет некто Кедров: … подсознание не обманешь. Сознание говорит: - "Здравствуй Нетте! Как я рад, что ты живой дымной жизнью труб, канатов и крюков". А подсознание выдаёт с головою: - "Здравствуй Нетте! Как яр ад…". Все орудия пыток на месте, даже крюки для подвешивания жертвы. Словно побывал поэт в Лубянском подвале.
И, наконец, исполнители. В доме Маяковского действительно бывали чекисты. Он дружил с ними. В том числе домами
По существу можно согласиться с тем же Кедровым, что "квартира Маяковского была… наводнена профессиональными тайными убийцами из ЧК".
Крыть нечем. И Агранов, близкий приятель "Аграныч", и соавтор по киносценарию о происках английской разведки Чужанин; потом Волович, Эльберт, так или иначе, занимались этим в силу должности.
Но трудно верится, чтобы для решения довольно банального для ЧК случая использовали ведущих сотрудников этой организации. Да ещё в таком большом количестве. Не в пользу версии о "чекистском следе" говорит ещё одно обстоятельство. В лучших традициях любой тайной полиции - ликвидация свидетелей. Так вот никто из свидетелей самоубийства, от соседей по квартире до Вероники Полонской не пострадал.
По утверждению французского философа Камю, "причин для самоубийства много, и самые очевидные из них, как правило, не самые действенные". О психической неуравновешенности Маяковского написано много. Меньше известно, что на высоте нервного напряжения, Маяковский многократно помышлял о самоубийстве.
Дважды Маяковский стрелялся. Причем в обоих случаях был использован принцип гусарской или русской рулетки. В обойме пистолета находился только один патрон.
Первый раз это произошло в 1916 году. Маяковский позвонил Лиле Брик и срывающимся голосом сказал: Прощай, Лилик! Я стреляюсь… Спас случай. Не то осечка, не то единственный патрон не сработал. Как минимум был ещё один случай. Л.Ю. Брик говорит об этом вполне определенно:
- Он уже два раза стрелялся, оставив по одной пуле в револьверной обойме. В конце концов, пуля попадёт.
Её вторит Эльза Триоле:
- Всю жизнь боялась, что Володя покончит с собой.
Маяковский как-то прилюдно заявил, что покончит с собою к 35-ти годам.
Потом он отодвинул кончину ещё на пять лет.
Мотив самоубийства проходит через часть лирических стихов поэта. Он выкристаллизовывается из мучительных размышлений о своем одиночестве и ненужности.
Строчка из "Про это".
- В детстве, может на самом дне, десять найду сносных дней…
Об этом же в стихотворении "Я"
- Я одинок, как последний у идущего слепым человека…
И, наконец, "Флейта-позвоночник":
- … такая тоска, что только б добежать до канала и голову сунуть воде в оскал…
Маяковский в стихах постоянно кого-то кромсает, режет, копается во внутренностях, смакует жестокие сцены разбоя и насилия.
Все, написанное поэтом, так или иначе идентифицируется его личностью. И в этом плане психическое состояние Маяковского не представляется благополучным.
Отсюда такие строки: - "… я обвенчаюсь с моим безумием". Это "Владимир Маяковский"
"Да здравствует снова мое безумие" - Это "Человек". И там же:
- "В бессвязный бред о демоне растет моя тоска".
Маяковский осознает свое неблагополучие. Наверное, поэтому у него свои счеты с психиатрами:
- … протащим мордами умных психиатров, - пишет он с раздражением, и бросим за решетки сумасшедших домов.
Мысли о самоубийстве в стихах Маяковского находятся в связи с мыслями о бессмертии. Его лирические герои воскресают по прошествии многих сотен лет для того, чтобы благоденствовать в новом мире. Где им воздастся по заслугам. Где они получат всё то, что недополучили - любовь любимой женщины, всеобщее почитание, славу. "Мастерская человечески воскрешений" - была навязчивой идеей Маяковского. Его творческой концепцией, его верой.
Р. Якобсон как-то познакомил Маяковского с основными положениями теории относительности Эйнштейна. Реакция поэта была неожиданной.
Я совершенно убежден, - воскликнул Маяковский, - что смерти не будет! Будут воскрешать мертвых. Я найду физика, который мне по пунктам растолкует книгу Эйнштейна… Я этому физику академический паёк платить буду.
Маяковский уговаривал Р. Якобсона отправить через РОСТА телеграмму Эйнштейну:
С приветом науке будущего от искусства будущего.
В этой смеси страха перед смертью, веры в воскрешение и постоянных заявлений о скором самоубийстве очень много детского.
Ах, раз вы так, я вам покажу! Вы узнаете меня. Так обычно рассуждает обиженный ребёнок, рисуя в своем воображении картину смерти, похороны, запоздалое раскаяние обидчиков. И, наконец, апофеоз:
- А я как встану из гроба. Как выскочу.
Да и само написание стихов, в значительной части своей, было для Маяковского способом вытеснения мучительных переживаний. Всего того, что тревожило, давило на психику, вызывало ощущение трагического надрыва, какого-то, чуть ли апокалипсического, ужаса.
О постоянно непрекращающемся стихотворчестве Маяковского писал М. Зощенко Тут, главным образом, была трагедия постоянной работы. Даже, гуляя по улицам Маяковский бормотал стихи… И ничего - ни поездка заграницу, ни увлечения, ни сон - ничто не отключало полностью его головы. Трудно сказать, как именно создавалось такое состояние. Быть может, существовали какие-то природные свойства, какие-то органические неправильности нервных центров? Не менее категорично писал К. Чуковский: Ежедневно создавать диковинное, поразительное, эксцентрическое, сенсационное - не хватит никаких человеческих сил… тут никакого таланта не хватит.
Посмертная психиатрическая диагностика затруднительна. Можно с уверенностью констатировать лишь наличие у Маяковского психопатических черт характера.
Здесь и тяжелые эмоциональные сдвиги, и многочисленные комплексы, и отчетливые сублимационные процессы, завязанные на творчестве, и "запрограммированная" тяга к самоубийству.
Существование Маяковского было отравлено ужасной игрой воспаленного воображения.
Постоянно присутствовало мало мотивированное, лишь отчасти связанное с житейскими обстоятельствами, беспокойство. Оно то ослабевало, то усиливалось, но никогда не оставляло Маяковского полностью.
Чтобы избавиться от него Маяковский погружался в стихию творчества, лез в революцию, буйствовал на эстраде и в любви, вступал в непримиримую борьбу с теми, кто был против, если не на все сто, то хоть отчасти.
Это отвлекало, но не всегда и не полностью. И тогда, пугая Маяковского и одновременно маня, возникала мысль о самоубийстве.
Не о продуманном до конца, исключающем благоприятный исход. А о самоубийстве с вариантами. Доведенная до крайней степени риска попытка.
В психиатрии известны мучительные душевные переживания, которые можно подавить конкурирующими, из ряда вон выходящими ощущениями.
Для Маяковского самоубийство, вернее игра в него. Игра, построенная на принципе русской рулетки, при которой проигрыш возможен, но не однозначен. Где мощный, подавляющий всё другое, стрессовый импульс, связанные с нажатием на курок заряженного пистолета, может освободить от всего мелкого, суетного, ненужного, был выходом из ситуации, где "других выходов нет". Судя по всему, Маяковский оттягивал до последнего. Ещё на что-то надеялся, рассчитывал. Мучительно ждал.
Как и когда-то он оставил в обойме один патрон. И не веря до конца в возможность смерти, нажал курок.
На этот раз чуда не произошло. В русскую рулетку нельзя играть до бесконечности.