М.Ю. Лермонтов

второго. Этой гордой враждой одержимы чуть ли не все герои произведений первого периода. "Если Ты точно Всемогущ, - спрашивает Юрий в "Menschen und Liedenschaften", - зачем Ты не препятствуешь ужасному преступлению - самоубийству? Зачем хотел Ты моего рождения, зная про мою гибель?" И он заявляет дальше с гордостью человека, который и хотел бы да не может смириться: "Вот я стою перед Тобою, и сердце мое не трепещет. Я молился, не было счастья; я страдал, ничто не могло Тебя тронуть". Еще громче звучит этот протест против Творца в устах Арбенина из "Страшного человека": у него он поднимается до полного разрыва с Ним, до демонского богоотступничества. "Нет в Нем отныне ни любви, ни веры. Бог Сам нестерпимой мукой вымучил у него эти хулы. Бог виноват! Пускай гром упадет в наказание на его непокорную голову! Он не думает, чтобы последний вопль погибающего червя мог Его порадовать", - так кончает он горьким сарказмом в безнадежности отчаяния. Азраилу тоже кажется, что он сотворен, "чтобы игрушкою служить", и он тоже горько вопрошает Всесильного Бога: зачем Он его сотворил; ведь Он мог знать про будущее. "Неужели Ему мил его стон?" Проклинает, наконец, Божье владычество и Вадим, "проклинает в час своей кончины за то, что Бог проклял его в час рождения". Таков тяжелый внутренний опыт Лермонтова, который все более и более обостряется по мере приближения ко второму периоду его творчества. Бурные годы первого петербургского периода, длившиеся почти до самого изгнания на Кавказ, - годы, когда, казалось, земное начало окончательно взяло верх, осложняют этот опыт еще с другой стороны. Теперь уже не одна больная возбужденная фантазия доставляет ему пищу для его мучительно тяжелых дум; он слишком хорошо узнал на деле, что такое жизнь, каков может быть размах и сила бунтующей плоти ("Гошпиталь", "Петергофский праздник", "Уланша"); он испытал, сколько мук заключается в слепых и диких неудержимых страстях, какой ужас таит в себе земное, "порочное" начало. И он на первых порах еще гораздо больше, чем прежде, тяготится своим существованием. Он не знает и никогда не знал, что такое цельность, полнота жизни. Нестерпимые муки, настоящая пытка - постоянно жаждать, домогаться и никогда не достигать. Драма "Маскарад" отражает это душевное состояние. В ней много автобиографического и автопортретного, но образ главного героя, Арбенина, развертывается на фоне реальных бытовых картин. Подобно автору, Арбенин тоже человек гордый, смелый, с непреклонной волей, тоже мученик своих страстей, жертва внутренних противоречий. Ему, как демону, кажется, что его возродила к новой чистой жизни любовь "слабого создания, ангела красоты". Без нее "нет у него ни счастья, ни души, ни чувства, ни существования"; он уже давно успел разгадать "шараду жизни, где первое - рождение, где второе - ужасный ряд забот и муки тайных ран, где смерть последнее, а целое - обман". Но мыслимо ли возрождение для такого человека? Ведь его бури не временные, легкоодолимые, а бури рока, заранее и раз навсегда определившего ему быть "меж двух жизней, в страшном промежутке". Какой-нибудь случай - и все шаткое счастье, основанное на таком неестественном союзе, как его с ангелом красоты, весь душевный временный покой сейчас же рушится. Арбенин лишь внешне возродился. Он не сумел проникнуться до конца началами чистоты и совершенства: для этого в его душе было слишком мало веры. Он убил ее, свою любовь, свое возрождение, и вновь остался один со своими прежними муками. Демонская концепция, разыгранная среди смертных, из аллегории стала символом: ведь Арбенин, как и демон, отверженец Неба - только богоотступник, а не богоотрицатель, ибо он верит, что есть мир прекрасный: он ей "откроется, и ангелы возьмут ее в небесный свой приют". Земля осуждена, но не надолго. Вскоре появляются уже те новые элементы в его мироощущении, которые и определяют основную тенденцию второго периода его творчества. В следующем произведении, "Боярине Орша", Лермонтов опять берет землю под свою защиту, снова борется за ее равноправность с Небом. Арсений, преданный в руки монастырских судей, поднимает бунт против законов святой обители. Он хочет воли, хочет узнать, "прекрасна ли земля", "для воли иль тюрьмы на этот свет родимся мы". Это - веление сердца, в котором есть другой закон, "ему не менее святой". И он настолько сын земли, поклонник ее здоровых стихийных сил, что он и от рая готов отказаться, если не найдет там своего земного идеала. "Что без нее земля и рай? Одни лишь звучные слова, блестящий храм без божества". И тут уже ясно намечаются основные тона главного мотива "Мцыри", и яснее всего эти новые элементы в творчестве Лермонтова. Это - признание самоценности языческого начала, возможность не только оправдать землю, но и принять ее целиком за ее красоту, за те покоряющие восторги, которые дарит человеку природа. Арсений убежал из стен святых, укрылся в лоне природы, слился с нею и сразу "забыл печали бытия". То же делает и Мцыри, который всю свою жизнь лелеял одну мечту: вырваться из этих "душных келий и молитв в чудный мир тревог и битв". Лермонтов пользуется здесь всем богатством своих красок и пленительно рисует грешную землю. Перед нами совсем иное, новое, просветленное отношение к ней. Поэту открылись в ней какие-то иные ценности, иной смысл, и он всецело держит сторону Мцыри даже тогда, когда тот чувствует себя братом барса и, подобно ему, жаждет крови. "Мцыри" написаны позже (в 1840 г.), но уже теперь, в самом начале этого периода, эта новая струя в творчестве Лермонтова, эта близость к земле чувствуется достаточно сильно. Поэт и на небо начинает смотреть другими глазами, говорить о нем с какой-то чудесной простотой, именно словами земли. Таковы лучшие его небесные гимны: "Ветка Палестины", молитва: "Я, Матерь Божия", "Когда волнуется желтеющая нива". В особенности характерно "Когда волнуется желтеющая нива"; здесь уже ясное предчувствие примирения обоих начал: неба и земли. Не синие горы Кавказа пленяют его, не в грозных завываниях диких бурь улавливает он родственные душе звуки; в нем вызывает чувство умиления свежий лес, шумящий при звуке ветерка, и сагу таинственную ему лепечет "студеный ключ, играя по оврагу". И когда он воспринимает все эти простые, естественные звуки, тогда он может "счастье постигнуть на земле и в небесах увидеть Бога". Земля стала ему совсем близкой и родной, и позднее - в стихотворении "Выхожу один я на дорогу" (1841), поэт уже знает, что ему нужны земные грезы; ему нужно, чтобы во время векового сна "в груди дремали жизни силы, чтобы дыша вздымалась тихо грудь, и сладкий голос пел про любовь, и темный дуб, вечно зеленея, над ним склонялся и шумел". Он чувствует, что его отчизна уже не только могучий Кавказ, но и скромная, простая деревенская Русь, и он любит ее "странною любовью", любит "ее полей холодное молчанье, лесов дремучих колыханье, дрожащие огни печальных деревень, дымок спаленной жнивы и на холме средь желтой нивы чету белеющих берез" ("Отчизна"). Лучи этой новой любви отбрасываются как бы и назад и ярко отражаются в его прекрасной "Песне про царя Ивана Васильевича Грозного" (1837). Далекое прошлое России рисуется ему уже не в фантастических очертаниях, как раньше в "Сыне вольности", а во всей прелести народной былинной простоты, и он узор за узором выводит картины тогдашнего быта. Ему открылся дух того времени, он постиг несложную, но цельную психологию тех людей. Еще сильнее сказывается новая тенденция в отношении Лермонтова к современности. Теперь он заинтересован в вопросах земли; он выстрадал право предъявлять к человеческой личности свои высокие требования. От того так мощно звучат те укоры которые он посылает своему поколению, и прежде всего людям определенного круга. Главным сатириком является он уже в стихотворении: "На смерть Пушкина", в обращении "надменным потомкам известной подлостью прославленных отцов", "свободы, гения и славы палачам". Он хорошо знает этот "свет завистливый и душный", он изучал его, скрывая свои думы под непроницаемой маской. Тонким и чутким наблюдателем жизни сказывается он и в "Думе", и в стихотворении "Первое января": резко и выпукло набросаны им черты общества той эпохи, расслабленного и обезволенного - те самые черты, которые одновременно рисуются в широких рамках бытового романа: в "Герое нашего времени". Печорин и Грушницкий - типические образы, ставшие определением того ряда явлений, который Лермонтов наметил в свой "Думе": ("и ненавидим мы, и любим мы случайно, ничем не жертвуя ни злобе, ни любви, и царствует в душе какой-то холод тайный, когда огонь кипит в крови"). Грушницкий типичнее Печорина и больше годится в "герои нашего времени"; в Печорине еще слишком много автопортретности. Лермонтов сделал его одиноким, наделил его своей сильной волей, неустанной тревогой духа, анализирующим разумом, беспощадной искренностью в отношении к себе, знанием людей, способностью нежно любить, глубоко чувствовать природу, делать его одиноким - словом, подчеркивает, как можно ярче, все индивидуальное, чтобы скрыть под ним типическое: эгоизм, мелочную страсть к позировке, душевный холод. Тем сильнее проявляются эти черты в Грушницком. Его, и за одно с ним все "водяное" общество, Лермонтов не пощадил, и получилась широкая и правдивая картина жизни определенного круга.

Картина выходит особенно яркой благодаря архитектонике романа: Максим Максимович нарисован раньше, и когда потом проходят действующие лица из "дневника Печорина", то им все время противостоит его великолепная фигура во всей своей чистоте, несознанном героизме и смиренномудрии - с теми чертами, которые нашли свое дальнейшее углубление у Толстого в Платоне Каратаеве, у Достоевского в смиренных образах из "Идиота", "Подростка" и "Братьев Карамазовых". На фоне глубокой внутренней борьбы между двумя противоположными стихиями - небом и землею, переход от безусловного признания примата первого над вторым через признание их равноправности к радостному ощущению возможности их примирения, их слияния, синтеза между ними, - таков был тяжелый путь жизни и творчества Лермонтова. Этот путь далеко еще не был закончен: его оборвала преждевременная гибель и то, что ему открылось в лучшие мгновения, к чему он так упорно шел, лишь манило его своим счастьем, но еще не переродило его душу до последних оснований. Оттого и возможны были частые перебои, отзвучия прежних тяжелых переживаний. В таких стихотворениях, как: "Гляжу на будущность с боязнью", "И скучно и грустно", "Благодарность", "Дубовый листок оторвался от ветки родимой", тоска опять обостряется до прежней нестерпимой боли, и снова рыдает в них безнадежность крайнего абсолютного отрицания всякого смысла жизни. "И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием вокруг - такая пустая и глупая шутка": вот основной мотив всех этих элегий. Старая болезнь духа сказывается также в том, что он вновь возвращается к "Демону", пишет свой последний, пятый очерк, в котором опять ставит с прежней остротой прежнюю проблему о назначении жизни, об отношении человека к Богу, земли к небу. Здесь Лермонтов уже окончательно сливается со своим демоном, сделав его похожим "на вечер ясный: ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет". Следы тяжелых настроений имеются и в "Сказке для детей", и в "Беглеце", и в прекрасном по своей безыскусственности "Валерике", рисующем картины военной походной жизни, и в пророческом "Сне", в котором он предугадал свой преждевременный конец. И все-таки это не более,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: