Xreferat.com » Рефераты по теории государства и права » Многопартийность и политические партии (статус)

Многопартийность и политические партии (статус)

в анти­коммунистическом смысле) в России пока что условий нет, так как нет гражданского общества и нет среднего социального слоя, который мог бы быть реальным но­сителем основных ценностей буржуазной демократии — свободы, собственности и права.

Естественно, что эта эклектичность и внутренняя противоречивость демократического движения обнару­жилась очень быстро. После августа 1991 г. началась серия расколов единого прежде блока "Демократичес­кая Россия" и выходов из него сначала патриотически настроенных организаций, затем партий социал-демок­ратической и социал-либеральной ориентации.

Важное значение для укрепления позиций левых сил имели принятые 30 ноября 1992 г. решения Консти­туционного Суда РФ по делу о проверке конституци­онности ряда указов российского Президента. В целом конституционным был признан лишь указ о приоста­новлении деятельности КП РСФСР. В вопросе об иму­ществе КПСС и Компартии РСФСР суд согласился с позицией Президента лишь в части, касающейся иму­щества, собственником которого являлось государство. Применительно же к имуществу, принадлежащему КПСС на правах собственности, а также к имуществу, которое на момент издания указа фактически находи­лось во владении, пользовании и распоряжении КПСС . и КП РСФСР, но собственник которого не был опреде­лен, указ был признан неконституционным. Вопрос о собственности в каждом конкретном случае предстоя­ло решать в судебном порядке. Неконституционным суд счел и положения Указа "О деятельности КПСС и КП РСФСР", касающиеся тех первичных организаций КП РСФСР, которые были образованы по территори­альному признаку.

Таким образом, российским коммунистам удалось сохранить не только часть своего имущества, но, что более важно, и свои территориальные парт-ячейки. Во многом именно благодаря удержанию коммунистами хорошо налаженной за годы советской власти разветв­ленной системы территориальных партийных звеньев мы имеем сейчас ситуацию, при которой более полови­ны массового низового актива российских политичес­ких объединений ориентировано на левые политструктуры и главным образом на принадлежащие КПРФ11. То обстоятельство, что КПРФ в значительной мере опи­рается на прежние организационные структуры, яв­ляется существенным аргументом в пользу позиции су­дьи Конституционного Суда Т. Г. Морщаковой, считаю­щей, что решение Конституционного Суда не было исполнено, поскольку российские коммунисты вовсе не создали новую партию в феврале 1993 г., а лишь вос­становили старую, руководящие структуры которой были признаны неконституционными12.

Точка зрения, высказанная Т. Г. Морщаковой, не получила надлежащего отклика ни в правоохранитель­ных органах, ни в обществе. Таким образом, решения Конституционного Суда существенно укрепили позиции коммунистов в обществе, способствовали быстрой реа­нимации коммунистических сил и их активному включе­нию в политическую борьбу как в качестве участников избирательной кампании 1993 г. по выборам нового выс­шего законодательного органа, так и под знаменами крайней оппозиции, бойкотировавшей эти выборы.

Следующий виток активизации деятельности партий был спровоцирован углублением конфликта между пред­ставительной и исполнительной ветвями власти. В ре­зультате драматических событий сентября — октября 1993 г., последовавших за Указом Президента Российс­кой Федерации № 1400 "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации", рухнула система советов и страна вступила в постсоветский период своего развития. В весьма напряженной обстановке того времени предстояло в короткие сроки принять новую Конституцию (по существу, постсоветскую и постсоци­алистическую) и сформировать новые органы предста­вительной власти. Инициатива осуществления этих ме­роприятий исходила от исполнительной власти, кото­рая, взяв бразды правления в свои руки, остро нужда­лась в общественной поддержке. Для обеспечения легитимности предстоящих мероприятий необходимо было согласие и участие в них основных общественно-поли­тических сил и движений, что в тех условиях требовало широкого допуска существовавших политических партий к участию в выборах в новый российский пар­ламент, предусмотрительно совмещенных с референ­думом по принятию Конституции.

2.2 Постсоветский период развития многопартийности

Новый этап развития многопартийности в России начался с принятием Конституции 1993 г., взявшей курс на развитие парламентаризма. Реализация этого курса требовала форсированного создания в стране полноцен­ной многопартийной системы. Ожидалось, что факто­ром, способствующим ускоренному становлению циви­лизованной многопартийности, станет новая пропорци­онально-мажоритарная избирательная система, закреп­ленная во введенном в действие Указом Президента от 1 октября 1993 г. Положении о выборах депутатов Госу­дарственной Думы в 1993 г13.

Согласно Положению, в основу которого лег про­ект закона о выборах, подготовленный под руковод­ством В. Л. Шейниса и Б. А. Страшуна14, депутатам, из­бранным по спискам избирательных объединений и бло­ков (по так называемым "партийным спискам"), предо­ставлялась половина мест в парламенте. Кроме того, в Положении содержался и ряд иных норм, обеспечивавших политическим партиям и движениям максимально благоприятные условия участия в выборах. Подобные преимущества явно не соответствовали реальному ме­сту и роли политических объединений в обществе и в политическом процессе. Несмотря на фиксируемое оп­росами общественного мнения возрастание вовлечен­ности различных социальных слоев в "партийную" жизнь в течение всего 1993 г. (в апреле 60% респондентов не доверяли партиям и движениям или затруднились вы­разить кому-то из них поддержку, в июне эта группа сократилась до 54%, а в ноябре — до 43%), в преддве­рии выборов абсолютное большинство граждан по-пре­жнему не симпатизировало ни одной из политических сил. Таким образом, в Положении о выборах, в отли­чие от всех прежних шагов по правовому регулирова­нию формирования многопартийной системы, власть, не ограничиваясь легализацией фактически уже сло­жившихся или складывающихся форм общественных отношений, впервые пошла дальше и предприняла по­пытку ускорить развитие многопартийности в стране.

Было ли верным такое решение — вопрос непрос­той. Ответ на него усложняется тем обстоятельством, что в Положении о выборах 1993 г. был избран наименее удачный, по мнению специалистов, вариант пропорцио­нально-мажоритарной системы, для которого характер­но механическое сочетание мажоритарного и пропор­ционального принципов представительства15. Очевидно, что здесь можно приводить много аргументов "за" и "против". Однако надо учитывать, что реальное про­странство выбора решений было в тот момент весьма ограниченным.

Исходя из опыта некоторых запад­ных демократий (прежде всего США и Великобрита­нии), ряд отечественных политиков и экспертов полагали, что необходимо стимулировать, развитие россий­ской многопартийности в сторону формирования двух­партийной системы.

Судя по всему, для многих из них подобные пред­ставления до сих пор не утратили своей привлекатель­ности. Во всяком случае показательно, что на прохо­дившем в феврале 1998 г. первом Всероссийском конг­рессе политологов президент Российской политической ассоциации М. В. Ильин в своем вступительном слове сетовал на то, что, хотя политическое развитие в стра­не несколько раз, по его мнению, приближалось к формированию двухпартийной политической системы, политики самой разной ориентации объединялись в своем стремлении воспрепятствовать этому позитивному про­цессу. При этом, очевидно, имелись в виду зародив­шиеся еще в недрах КПСС иллюзии о том, что путем административных ухищрений можно создать некий аналог двухпартийного центра, способного удержать центробежные тенденции в рамках компартии. Затем, в конце 1995 г. эти идеи причудливо трансформирова­лись в попытках уже новой российской "партии влас­ти" создать "сверху" два крупных право- и левоцентристских избирательных блока, призванных, по идее их создателей, оттянуть голоса избирателей от ради­кально ориентированных политических группировок.

Есть все основания считать, что новая избиратель­ная система способствовала снижению темпов радикализации политических отношений и прежде всего за счет уменьшения активности внепарламентской оппо­зиции. В частности, участие в выборах КПРФ и после­дующая деятельность фракции коммунистов в Государ­ственной Думе заметно переориентировали коммуни­стическую оппозицию на отработку легитимных методов борьбы за власть и придали основной структуре комму­нистического движения некоторый социал-демократичес­кий оттенок. Коммунистам и аграриям не удалось стать главными выразителями оппозиционных настроений. За­метная часть оппозиционно настроенного электората проголосовала также и за целый ряд иных партий и дви­жений — от ЛДПР до "Женщин России". Все это, бе­зусловно, стало фактором, сдерживающим поляриза­цию в обществе. Хотя, конечно, общая тенденция к рас­колу проявилась в результатах выборов 1993 г. уже дос­таточно явно. Главным индикатором этой тенденции стал неожиданный для многих наблюдателей "провал" поли­тического центра (прежде всего речь идет о поражении на выборах влиятельного "Гражданского союза", а так­же ряда других объединений центристской ориентации).

В качестве другого серьезного аргумента против введения в тот период избирательной системы с эле­ментом пропорционального представительства обычно приводились рассуждения о верхушечном характере партий, отсутствии у них реальной социальной базы, их неспособности адекватно отражать структуру соци­альных интересов и т. п.

Все это, разумеется, верно. Да и откуда могла взяться прочная социальная база у тогдашних партий в условиях неизбежной после распада старой социальной системы атомизации общественной жизни и корпоративизации социальных интересов? В ситуации слома старых социальных связей и структур, коренных изменений в общественных и политических отношениях, формирования новых социальных слоев и групп основ­ными субъектами борьбы за собственность и власть с неизбежностью стали могущественные группы давле­ния, отражавшие корпоративные позиции и притяза­ния крупных экономических групп интересов (работни­ков ТЭК, АПК, ВПК и т. д.), а также региональных политических элит, в значительной степени состояв­ших из представителей бывшей коммунистической но­менклатуры.

Процессы корпоративизации общественно-полити­ческой жизни приобрели к концу 1993 г. такие масшта­бы, что грозили полностью перекрыть возможности для сколько-нибудь нормального формирования как струк­тур гражданского общества, так и новых государствен­ных институтов. Нужны были срочные и экстраорди­нарные меры, направленные на ограничение подобных корпоративистских тенденций. И это был еще один ве­сомый аргумент в пользу повышения роли партий и иных политических объединений в политическом процессе.

Дело в том, что именно партии (политические объединения в целом), в отличие от других объедине­ний граждан на базе тех или иных групповых интере­сов, по природе своей предназначены не просто для выражения этих групповых интересов (в таком случае они ничем не отличались бы от объединений корпора­тивного характера), а для выявления в различных груп­повых, корпоративных интересах общезначимого на­чала, для учета политического смысла частных инте­ресов, их перевода на общегосударственный уровень. Только поэтому партии и могут претендовать на участие в формировании и осуществлении государственной власти. В свою очередь само участие политических партий в парламентской деятельности, являющейся для них школой выражения того общезначимого начала в различных групповых интересах, которое может быть положено в основу общегосударственной политики и законодательства, вынуждает их "прививать" корпоративистски ориентированным слоям и группам населе­ния основы политической культуры, нормы и правила цивилизованной политической жизни. Таким образом, политические партии и движения, получившие в де­кабре 1993 г. мощный импульс для своего развития, могли бы взять на себя роль локомотива, вытягиваю­щего российское общество из примитивного состояния корпоративизма к нормальному гражданскому обществу и удерживающего представительную власть от опасности трансформации в неразвитую конструкцию сословно-корпоративного представительства.

Кроме того, целесообразность введения избирательной системы со значительным элементом пропорционального представительства нередко обосновывалась опасениями, что без определяющего влияния на изби­рательный процесс политических партий и движений можно получить депутатский корпус, состоящий глав­ным образом из представителей номенклатурно-хозяйственного актива и околомафиозных структур. Здесь уместно вспомнить слова такого авторитетного специ­алиста, как М. Дюверже, о том, что "режим без партий обеспечивает увековечивание руководящих элит, сфор­мированных по праву рождения, богатства или долж­ности" и что "человеку из народа чрезвычайно сложно пробиться в эту закрытую касту без поддержки партий, стремящихся растить собственные элиты"16. Вскоре спра­ведливость этих опасений достаточно наглядно подтвер­дилась в ходе выборов в органы представительной вла­сти субъектов Российской Федерации, проводившихся главным образом по мажоритарной системе при сла­бом участии политических объединений. В результате, по данным на начало 1995 г., почти 30% депутатского корпуса в регионах составили представители исполнительной власти (в том числе 22% — это главы админи­страций и их заместители) и 23,5% — руководители промышленных и сельскохозяйственных предприятий. А по данным за 1996 г. картина получилась следующая: 20—25% избранных в этот период депутатов законода­тельных (представительных) органов власти субъектов Федерации составили представители акционерных об­ществ и банков; 25—30% — муниципальных предприя­тий, столько же — представители сферы народного образования и здравоохранения, средств массовой ин­формации, правоохранительных органов, до 10% яв­лялись депутатами предыдущего созыва и лишь 5—10% были представителями общественных объединений, а также военнослужащих, временно неработающих и пенсионеров.

Исходя из этих соображений можно признать, что введение пропорционально-мажоритарной избиратель­ной системы со значительной долей партийного пред­ставительства в парламенте в принципе отвечало глав­ным императивам того времени — острой потребности в стабилизации общественно-политической ситуации, а также необходимости преодолеть сползание формиру­ющегося гражданского общества в неразвитое корпора­тивное состояние и не дать узурпировать власть номенклатурно-мафиозным структурам. Гораздо более уязви­мо для критики то обстоятельство, что партии и дви­жения получили явно завышенную (по сравнению с их реальным политическим весом) долю мест в парламенте. Эта проблема сейчас активно дискутируется. Здесь же хотелось бы обратить внимание на то, что ставшие очевидными в последнее вре­мя негативные последствия предоставления партиям и движениям завышенной доли мест в парламенте не были бы настолько ощутимы, если бы законодатель своевре­менно предпринял шаги по закреплению их надлежа­щего правового статуса, подгоняющего партии и дви­жения под жесткие правовые стандарты. Введение но­вой избирательной системы необходимо было дополнить новым законодательством, определяющим понятия "по­литическая партия" и "общественно-политическое дви­жение", очерчивающим условия и формы их участия в выборах и подчиняющим процессы их создания и дея­тельности целям правового демократического развития общества и государства. Это, однако, не было вовремя сделано.

Между тем открывавшееся перед партиями и дви­жениями политическое пространство почти не было организовано и упорядочено правом. Принятый в 1990 г. союзный Закон "Об общественных объединениях" уже не отвечал формирующимся новым социально-полити­ческим реалиям. Закон был нацелен прежде всего, на стимулирование зарождающейся многопартийности. Отсюда весьма расплывчатая дефиниция политической партии, облегченный, преимущественно заявительный, характер регистрации уставов партий, нечеткая рег­ламентация их финансовой, производственной и хозяй­ственной деятельности, самое общее определение форм их участия в избирательном процессе и т. д.

В этом Законе политические партии определялись как объединения, выражающие политическую волю своих членов и ставящие основными задачами участие в формировании органов государственной власти и уп­равления, а также осуществление власти через своих представителей, избранных в Советы народных депу­татов (ч. 1 ст. 16). Однако это определение политичес­кой партии, фиксирующее в качестве основного при­знака партии ее участие в формировании и осуществлении государственной власти и, следовательно, впол­не соответствующее принятым международным стан­дартам, носило декларативный характер. Дело в том, что согласно данному Закону все общественные объе­динения были наделены правом "участвовать в форми­ровании органов государственной власти и управления" (ч. 1 ст. 15), и то обстоятельство, что применительно к партиям было особо оговорено их "право выдвигать кандидатов в народные депутаты в том числе единым списком" (ч. 1 ст. 16), не определяло специфику право­вого статуса партий в этом вопросе, поскольку не было подкреплено соответствующим избирательным законо­дательством. Специфические требования Закона к по­литическим партиям и массовым общественным движе­ниям, преследующим политические цели, выражались лишь в запрете государственного финансирования их деятельности, за исключением случаев финансирова­ния избирательных кампаний (ч. 5 ст. 5 Закона), а так­же в необходимости фиксированного индивидуального членства для политических партий (ч. 7 ст. 16), наличии не менее пяти тысяч членов для получения партиями общесоюзного (а с 1991 г. — общероссийского) статуса (ч. 2 ст. 6), запрете на членство в партиях для иност­ранцев и лиц без гражданства (ч. 1 ст. 9) и наличии у партий программных документов, публикуемых для всеобщего сведения (ч. 2 ст. 16). Кроме того, на полити­ческие объединения распространялся Указ Президен­та РСФСР от 20 июля 1991 г. "О прекращении деятель­ности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР".

Тот небольшой набор требований к политическим партиям, который содержался в союзном Законе "Об общественных объединениях" (наличие фиксированно­го членства и численность не менее 5 тыс. членов для общефедеральной партии, запрет на коллективное членство и. на членство в партиях иностранцев и лиц без гражданства, а также обнародование партией своих программных документов), носил чисто номинальный характер, поскольку к выборам наряду с партиями были допущены и политические движения, на которые эти требования не распространялись. Таким образом, сло­жилась ситуация, когда право участия в выборах, пре­доставленное политическим объединениям граждан, не было скоординировано не только соответствующими значению этого права обязанностями, но и вообще ни­какими дополнительными обязанностями со стороны субъектов данного права перед обществом и государством (за исключением разве что лишь запрета на создание и деятельность оргструктур политических объединений на предприятиях, в учреждениях и организациях).

Это означало, что в законодательстве отсутствова­ли работающие критерии и процедуры определения и подтверждения политического характера субъектов из­бирательного процесса. В такой ситуации некоторым спе­циалистам казалось заманчивым решить проблему про­стым бюрократическим образом — предоставить право решить вопрос о политическом характере претендентов на участие в выборах, например, как предлагалось, суду по представлению Центральной избирательной комис­сии17. С подобной позицией трудно согласиться.

Как известно, политическими партиями считаются организации, борющиеся за власть. В условиях демок­ратии эта борьба протекает в цивилизованных формах избирательного процесса. Тесная связь с институтом вы­боров, постоянное участие в избирательных кампани­ях и являются основными конституирующими призна­ками политической партии. Политические партии — это общественные объединения, главной уставной целью ко­торых является борьба за власть путем участия в выбо­рах. Поэтому невозможно определить политический ха­рактер каких-либо общественных объединений до того, как они реализуют свой политический потенциал на выборах (нельзя же всерьез полагаться на те декларации политических целей, которые они записывают в своих уставах). И было бы неверным, особенно в нашей си­туации, где политические отношения еще не отдели­лись от неполитических, отдавать на усмотрение Цен­тральной избирательной комиссии, Министерства юс­тиции или даже суда решение вопроса о политичес­ком характере общественных объединений и, следо­вательно, об их праве участия в выборах. При отсут­ствии четких, эмпирически верифицируемых крите­риев того, что именно является политическим, здесь неизбежны субъективизм, злоупотребления и разного рода недоразумения.

Думается, что если бы Федеральный закон «О политических партиях» существовал бы в тот период времени, то удалось бы разрешить многие противоречия и снять неясность в вопросе о политическом характере каких-либо общественных объединений.

Дело в том, что априори, ори­ентируясь лишь на само название партии, нельзя было оп­ределить, является ли, например, созданная в тот период вреиени, Партия пенсионеров корпоративным объединением, нацеленным на решение специфических проблем опре­деленного социального слоя, или это объединение пен­сионеров как граждан, сумевшее придать, своим специ­фическим интересам общегражданский смысл и поли­тическое значение. Невозможно было четко сформулировать критерии, способные помочь какой-либо го­сударственной инстанции каждый раз безошибочно оп­ределить эту неуловимую грань между политическим и неполитическим. Единственная инстанция, которую мож­но было признать здесь достаточно компетентной, — это само общество в лице своего электората.

Гарантией же против неоправданного умножения числа претендентов на власть при таком подходе могли бы стать достаточно жесткие требования, предъявля­емые законом к политическим объединениям граждан как к специфическому виду общественных объедине­ний, а также требование о необходимости в той или иной форме регулярно подтверждать свой статус по­литического объединения. Общественные объединения, готовые соответствовать этим требованиям ради права участвовать в избирательном процессе, заслуживают того, чтобы дать им возможность реализовать себя в данной сфере и предоставить им в качестве аванса пра­во называть себя политическими партиями и полити­ческими движениями.

Именно то обстоятельство, что такие гарантии не были своевременно предусмотрены законодателем (а не завышенная доля "партийного" представительства), а также отсутствие закона, регулировавшего бы четко и ясно хотя бы основные вопросы, яви­лось, на мой взгляд, главной причиной последующих деформаций избирательного процесса. Если бы предос­тавление партиям и движениям половины мест в пар­ламенте было бы своевременно подкреплено адекват­ной проработкой их правового статуса (что, несомнен­но, стало бы важным фактором формирования много­партийности парламентского типа), то, скорее всего, партнеры Думы по власти (Президент и Совет Феде­рации) не стали бы впоследствии столь настойчиво стремиться к отказу от пропорциональной модели вы­боров или к изменению пропорции распределения мест в Думе.

Оценивая итоги развития общественно-политичес­кого процесса в период, охватывающий уже две изби­рательные кампании по выборам в Государственную Думу, можно с достаточными основаниями сделать вывод, что еще в конце 1993 г., когда шла работа над Положением о выборах в новый представительный орган, необходимо было заложить нормативные осно­вы для формирования правового статуса политических объединений (например, в Положении о политических объединениях, вводимом в действие указом Президен­та РФ одновременно с Положением о выборах).

При этом основной акцент надо было сделать на создании правовых гарантий приверженности полити­ческих партий и движений конституционным основам существующего строя, их отказе не только от сило­вых способов изменения строя, но и от непарламентских форм борьбы за власть. Кроме того, как показыва­ет опыт развития российской многопартийности после 1993 г., в Положении о политических объединениях следовало бы закрепить требования к демократизации внутрипартийной жизни (что стало бы тормозом на пути развития вождистских партий и движений тоталитар­ного типа), ввести дополнительные гарантии против политического экстремизма, максимально четко рег­ламентировать финансовую и производственную дея­тельность политических объединений (что в какой-то мере могло бы препятствовать криминализации поли­тической жизни, сращиванию бизнеса и политики и т. д.). И разумеется, необходимо было предусмотреть надле­жащие формы государственного контроля за соответ­ствием деятельности политических объединений требо­ваниям законодательства, а также систему санкций (вплоть до лишения права участвовать в выборах) за нарушение данных требований. Такой подход в опреде­ленной мере оградил бы Государственную Думу перво­го созыва от партий и движений, не желающих пла­тить адекватную цену за право участвовать в форми­ровании и осуществлении государственной власти, и способствовал бы большему пониманию партийными фракциями и депутатскими группами своей роли в ка­честве института, "с помощью которого воля граждан может осуществляться в периоды между выборами".

Вместо этого законодатель, не поставив никаких содержательных барьеров на пути к получению статуса избирательного объединения, выделил избирательным объединениям и блокам такую долю мест в парламен­те, которая превратила их в держателя основного па­кета акций в тех ситуациях, когда они имели общий корпоративный интерес. Именно к таким ситуациям относится принятие Закона об общественных объеди­нениях (в части, касающейся их участия в выборах), закона о политических партиях, а также избиратель­ного законодательства. Парламентские фракции и депутатские группы, легко забывающие о своих разно­гласиях, когда дело доходит до их собственных общих интересов, не пошли на сколько-нибудь существенные самоограничения ни в одном из названных выше на­правлений.

Более того, то обстоятельство, что представитель­ство в парламенте получили избирательные объедине­ния, политический характер которых представляется весьма спорным, в значительной мере обусловило даль­нейшую девальвацию статуса субъекта избирательного процесса. Уже к следующей избирательной кампании по выборам в Государственную Думу законодатель во­обще отказался от какой-либо политической маркировки субъектов избирательного процесса. В Федеральном за­коне "Об основных гарантиях избирательных прав граж­дан Российской Федерации" от 6 декабря 1994 г. и в после­довавшем за ним Федеральном законе "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации от 21 июня 1995 г. к избира­тельным объединениям были отнесены все общественные объединения, зарегистрированные за полгода до объявления дня выборов, уставы которых предусматривали участие в выборах в органы государственной власти.

В результате право участвовать в выборах получи­ли 258 общественных объединений и 111 из них попыта­лись этим правом воспользоваться. Но главное — в из­бирательную борьбу в качестве полноправных ее участ­ников вступили организации, обеспечивающие предста­вительство корпоративных интересов (профсоюзов, объе­динений промышленников и финансистов, отраслевых организаций, имеющих статус общественных, но фак­тически обслуживающих интересы отдельных мини­стерств, ведомств, крупных акционерных компаний и т. п.), а также объединения, построенные исключитель­но по национальному или религиозному признаку. И толь­ко благодаря взвешенной и ответственной позиции элек­тората в Государственной Думе оказались представлен­ными лишь политические объединения, причем именно те из них, политические платформы которых тяготели к наиболее крупным центрам идеологического притя­жения в структуре массового сознания россиян.

Поскольку после выборов 1995 г. ключевые пози­ции в Думе заняли выдвиженцы политических объединений, их усилиями в новое избирательное законода­тельство были внесены важные новеллы, ставящие барьеры на пути участия в выборах неполитических по своей природе общественных объединений. В Федераль­ном законе "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" от 19 сентября 1997 г18. право участия в вы­борах было предоставлено лишь политическим объеди­нениям граждан (политическим партиям, политическим организациям, политическим движениям).

Очевидно, что недавно принятый Федеральный закон «О политических партиях» расставит наконец-таки «все точки над и». Принятие этого закона – все-таки большой шаг к становлению легитимной многопартийности в России, но сам по себе Закон "О политических партиях" не предусматривает никаких изменений в политической структуре государства. Он может лишь оказать некоторое косвенное влияние. Причем наибольшее влияние, думаю, окажут более жесткие требования к регистрации партий и установленный минимум членства.

Таким образом, мне кажется, что в течение ближайших лет, пока будет проходить перерегистрация, число партий сократится с двухсот как минимум до сорока.
В связи с этим партии получат стимул для того, чтобы укрупняться. То есть в ближайшее время можно ожидать волну различных партийных слияний, которые будут идти прежде всего по пути поглощения крупными объединениями более мелких.
В принципе Закон о партиях не способен сократить число тех партий, которые входят сегодня в Государственную Думу. Это зависит от характера Закона о выборах. При пятипроцентном барьере прохождения в Думу мы и в будущем будем получать практически

ту же политическую картину. Изменить эту ситуацию может либо введение мажоритарной системы, либо создание мощной партии власти, но уже без кавычек. Что возможно лишь в том случае, когда глава государства получит право возглавлять эту партию. Однако новый закон содержит беспрецедентное для мировой практики положение, согласно которому Президент России не может быть членом той или иной партии.
Эта норма была уместной тогда, когда все боролись с единовластием КПСС, но абсолютно неприемлема для демократического государства. Кроме этого, сама эта норма лишает партии самого смысла их существования - ведь они создаются именно как инструмент борьбы за власть. Если пост Президента им остается недоступен, значит, они не смогут выполнить своего предназначения до конца. Конечно, сложно сейчас судить о положительных и отрицательных чертах данного закона, но ясно одно, что в начале 90-х годов такого закона не было, да и в принципе быть не могло, и это привело к тому, о чем я рассказал в своей работе, а следовательно, по моему, принятие такого закона по крайней мере уже не плохо!


Заключение

Происходящие в стране социально-экономические и социально-политические преобразования далеки от своего завершения, хотя даже принят в какой-то мере, по сути переломный закон. Судя по всему, страна еще дли­тельное время будет находиться в мучительном состоя­нии переходного периода. Это обстоятельство накла­дывает свой отпечаток на все происходящие в стране процессы, в том числе и на процесс формирования мно­гопартийности. Однако неизбежные объективные труд­ности и субъективные просчеты на пути становления в России цивилизованной многопартийной системы не должны заслонять собой те заметные успехи, которые уже достигнуты в этой области. За очень короткий по историческим меркам срок мы сделали принципиаль­ный рывок от монополии одной партии, пронизываю­щей все сферы общественной жизни, до реального политического плюрализма и многопартийности.

На данном этапе стоит задача закрепить достигну­тое путем надлежащей правовой институализации по­литического процесса, преодоления право­вых пробелов в сфере регулирования вопросов созда­ния, организации и деятельности политических объе­динений, разработки и внедрения в политическую прак­тику правовых норм, способных направить развитие многопартийности в парламентское русло, подчинить деятельность партий нормам и принципам демократии, не останавливаться на одном законе, развивать нормативную базу для достижения той многопартийности, которая бы отвечала всем принципам и нормам настоящего демократического государства.

Говоря о необходимости подчинения партий пра­вовым требованиям, следует, конечно же, отдавать себе отчет в том, что общая ситуация, в которой им прихо­дится действовать, еще далеко от истинно правовой. От них ждут ориентации на принципы конституционализма в то время, когда конституционализм еще не стал ре­альностью нашей политической жизни. В этой ситуации партии не ощущают себя частью легитимной политической системы и не ждут от государства надежных гарантий честного соблюдения своими конкурентами общих "правил игры". Поэтому для партий и их лидеров, лучше, чем кто-либо, понимающих механизмы и резоны реальной политики, существует большой соблазн искать нелегальные способы наращивания своего потенциала, отрабатывать дополнительные, выходящие за рамки закона, возможности прихода к власти. Однако они должны понимать, что их общий ин­терес, интерес выживания и развития многопартийности, заключается в наивной на первый взгляд правовой ориентации. Понимание этого обстоятельства должно перевесить все сиюминутные выгоды от интриг и сценариев так называемой "реальной политики". Только договорившись об общих правовых принципах политического поведения, придерживаясь выработанных пра­вил и следя за тем, чтобы их политические конкурен­ты вели себя так же, партии сообща смогут сохранить, условия для своего выживания и развития.


Список использованной литературы

  1. Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. М., 1994. С. 90.

  2. Острогорский М. Л. Демократия и политические партии. Т. II. М.. 2000. С. 252.

  3. Юдин Ю.А. Политические партии и право в современном государстве. М.: 1998

  4. Зарубежное законодательство о

    Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
    Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

    Поможем написать работу на аналогичную тему

    Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
    Нужна помощь в написании работы?
    Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: