Xreferat.com » Рефераты по теории государства и права » Эволюционные и революционные изменения в форме государства

Эволюционные и революционные изменения в форме государства

и существование любой оппозиции к правящим в этом обществе властям. Из этой связи между достижениями науки и техники и тоталитаризмом как политическим режимом вытекает серьёзная опасность: что же в этом смысле может принести XXI век? Некоторые тревожные признаки уже налицо: появление так называемого психотропного оружия, генная инженерия и биологическое клонирование организмов, химическое или психологическое зомбирование отдельных индивидов и даже групп людей.

Первым, кто сформулировал признаки тоталитаризма, был русский мыслитель И. А. Ильин. Из девяти признаков тоталитаризма три составляют его суть и основу. Это монополия на собственность, на власть и на социализацию граждан (т.е. на освоение ими социального опыта и духовных ценностей). Для других - стремление воплотить в жизнь идеологическое мессианство — вместе с тремя первыми дают неполный тоталитаризм. Если к этим пяти признакам добавить неограниченное насилие и террор по отношению к гражданам, культ личности вождя, антилиберализм и антидемократизм, материальную и духовную автаркию и самоизоляцию, то получим полный тоталитаризм.

Если исходить из такого подхода, то в СССР полный тоталитаризм существовал с начала 30-х гг. до 1956 г. (до хрущёвского доклада на съезде КПСС), а затем стал неполным, т.к. появилась теневая экономика (т.е. монополия на собственность дала первую трещину), а также именно тогда советские люди стали впервые регулярно слушать зарубежные радиоголоса (т.е. монополия властей на социализацию граждан тоже была нарушена). Позже (с конца 60-х и начала 70-х гг.) постепенно стали разрушаться четыре из первых пяти (кроме монополии на власть) признаков тоталитаризма (идея построения ком­мунизма была заменена идеей построения и совершенствования развитого социализма, а в отношении стран социалистического содружества проявлялась все большая идеологическая терпимость), который всё больше объективно трансформировался в авторитарный режим КПСС, бывшей своего рода аристократией в СССР. Если же говорить о периоде до 30-х гг., то необходимо сказать, что в годы гражданской войны была диктатура Советской власти, но не было никакого тоталитаризма, не было его и в годы нэпа до конца 20-х гг. (из-за многоукладной экономики)1.

Общественному сознанию тоталитаризм всегда преподносится только в негативном свете, а это не совсем верно, так как тоталитарные режимы в СССР и Германии формирова­лись объективно и были неизбежны, поскольку условия, в которых оказались народы этих стран после окончания 1-ой мировой войны, и недальновидная корыстная политика Англии, Франции и США (санитарный кордон вокруг СССР и унизительный Версальский договор для Германии) способствовали этому. Если бы державы-победительницы оказали Германии помощь вроде плана Маршалла, то, может быть, Гитлер и не пришел бы к власти в 1933 г. Тем более никакой помощи Запад не собирался оказывать Со­ветской России, которую считал своим злейшим врагом. По­этому и в России, и в Германии остро встал вопрос о выживании этих государств в качестве самостоятельных и един­ственным средством спасения оказался тоталитаризм2.

Проблема заключается в том, как отличить время, оправдывающее тоталитаризм, от времени, когда тоталитаризм превращается в тормоз общественного развития. Это объективный фактор. Другая проблема — в том, что элита, привыкшая к тоталитарным методам управления, не захочет от них отказываться. Это субъективный фактор. Именно в эту ловушку попала политическая элита СССР времён Хрущёва и Брежнева, что в конечном итоге и привело её к поражению в 1991 г.

Разница между авторитаризмом и тоталитаризмом как двумя политическими режимами состоит лишь в степени контроля за обществом со стороны государства, поэтому и общеизвестно, что грань между ними подвижная. Авторитарному режиму трансформироваться в тоталитарный, чем демократическому, который противоположен тоталитаризму. Но легче всего тоталитаризм рождается из анархии, как это было в Германии, когда из анархии Веймарской республики родился гитлеровский фашизм. Одна из проблем заключается в том, что в представлении многих граждан и даже специалистов анархия выглядит как самоуправление народа, т.е. является демократическим режимом.

И на самом деле анархия есть самоуправление народа, но без всяких правил. Поэтому разница между ними такова: при анархии степень управляемости обществом постоянно и заметно снижается, а при санаре по правилам она растёт или остается на одном уровне. Анархия ведёт к стабильному снижению уровня жизни большей части населения, хотя кто-то очень быстро богатеет. Санар же по правилам, т. е. при демократической или другой форме правления, ведет к повышению уровня жизни (или сохранению достигнутого) большинства граждан. На непонимании этой тонкости (отличия санара от анархии) рядовыми людьми и основывается большой обман, который осуществляют, очевидно, те, кто быстро богатеет.

Если тоталитаризм — это монополия почти во всем, то санар — это плюрализм почти во всем. Санар наиболее полно проявляется в структурах гражданского общества, т. е. существует непосредственная связь между демократическим режимом правления и появлением в политической жизни феномена гражданского общества как результата зрелого санара. Для появления гражданского общества необходимы длительный исторический период развития санара и благоприятная для такого развития форма правления; демократия или полития (по Аристотелю это сочетание демократии и олигархии). Народ же, внезапно оказавшийся в условиях демократического режима, но без демократии как формы правления, может воспринять эту демократию как анархию и вместо улучшения своей жизни рискует ее ухудшить, что с очень большой долей вероятности может привести его через некоторое время к тоталитаризму. Именно так и случилось в первой половине XX в. в СССР, Германии и Китае. Но в США, где сложились с самого возникновения этого государства сильные структуры санара, хотя и при господстве аграрной, а потом и промышленной олигархии, в период великой экономической депрессии этого сваливания в сторону анархии удалось избежать. Более того, с момента избрания президентом США Франклина Рузвельта олигархия вынуждена была в целях сохранения своего господства уступить часть власти народу, которую, она, впрочем, после Второй мировой войны постепенно себе опять вернула. Что же касается режима правления в США, то в данный момент трудно говорить о том, что там самоуправление народа является доминирующим режимом (хотя оно и сохраняет ещё достаточно сильные позиции). Скорее всего, сегодня в США господствует авторитарный режим крупных собственников: финансовая, информационная и промышленная олигархия, которая и диктует свою волю во внутренней и внешней политике.

Сочетание формы правления и режима правления в развитии даёт неповторимую политическую историю конкретного государства. Это можно изобразить графически, если по горизонтальной оси отмечать режимы правления, а по вертикальной — формы правления. Получившийся график можно назвать «графиком политической истории» (ГПИ)1. Формы правления, взятые у Платона, расположим в той последовательности, как они сменяют друг друга у Платона: монархия, тирания, аристократия, олигархия, демократия и анархия как отсутствие какой-либо формы правления вообще. Под аристократией в современном мире надо понимать бюрократический слой, который управляет государством по закону и на пользу самому государству и народу, в нём проживающему. Если же эта бюрократия начинает «грести под себя», отодвинув в сторону или вообще позабыв интересы государства и населения, то, очевидно, она превращается из аристократии в олигархию. Политические режимы возьмём те, которые рассмотрели выше: авторитарный, самоуправление народа и тоталитарный. Последовательность, в которой расположены режимы правления, вытекает из хронологии их возникнове­ния в практике управления человеческими сообществами. Совершенно очевидно, что авторитарный режим в политической жизни возникает прежде других, позднее, на более вы­сокой ступени развития появляется как реакция на автори­тарный режим самоуправление народа и, наверное, впервые это в Европе случилось в полисах Древней Греции, И, наконец, тоталитарный режим, который, как отмечалось выше, по­явился впервые в XX в. Преимущества ГПИ очевидны — это формализованность, наглядность и возможность сравнивать графики разных государств. К примеру, составим ГПИ России XX в. (см. Приложение А)

Для периода между 1917 и 1921 гг. характерно состояние анархии (развал империи, усугубление кризиса временным правительством до катастрофы на фронте и в столице, Октябрьская революция и трехлетняя гражданская война) и в то же время переход от авторитарного режима к вынужденному самоуправлению, что обусловлено бессилием или отсутствием централизованной власти; для временного отрезка начало — конец 20-х гг. характерно совпадение демократии и самоуправления народа, т. е. власть народа посредством самого народа (многоукладность в экономике, экономическая свобода, реальная власть Советов, политика партии большевиков в полном соответствии с интересами государства и нуждами населения); затем формирование тоталитарного режима и формы правления, представляющей собой соединение тиранической власти Сталина и аристократии (т.е. лучших людей), функции которой осуществляла ВКП(б); после смерти Сталина переход к авторитарному режиму партии, которая продолжала играть роль аристократии, но постепенно скрыто трансформировалась в олигархию; и с 1991 по 2000 г.г. открытая фаза превращения аристократии в олигархию, которая установила свой авторитарный режим. С приходом к власти В.В.Путина и т.н. "петербургской команды" мы наблюдаем обратный процесс.

Превращение аристократии в олигархию произошло в России в полном соответствии с порядком смены форм правления по Платону: аристократия, затем тимократия (когда стремление к наживе ещё осуждается в обществе, хотя она охватывает всё большее число бывших аристократов) и, наконец, олигархия, т. е. богатство и стремление к нему открыто признаётся высшей ценностью. Причём все пороки олигархии, отмеченные Платоном и Аристотелем, присутствуют в нынешней российской, олигархии / аристократии: должности в государстве получают не по способностям, а по богатству, государство раскалывается на две враждебные части (бедняков и богачей), что ведёт его к ослаблению, государство не способно эффективно вести войну, смешиваются функции граждан, происходит падение нравов молодежи, резко возрастает уровень преступности, богачи создают такие условия, при которых бедные не имеют равных с ними прав, так как это защищает богатство первых от покушений вторых.

Теперь рассмотрим ГПИ Китая, Германии, США и Японии (см. Приложения Б и В).

Какие выводы напрашиваются из сравнения ГПИ данных государств?

1. Чем стабильнее внутриполитическая жизнь, тем короче и меньше их ГПИ. Это видно из сопоставления ГПИ России, Китая и Германии, с одной стороны, и ГПИ США и Японии с другой стороны. Крайним случаем в этом смысле будет пример Поднебесной китайской империи, где 2 тысячи лет не менялись форма и режим правления, и ГПИ Китая эти две тысячи лет представлял собой просто точку на пересечении монархии и авторитаризма.

2. Разбросанность ГПИ, длинные отрезки свидетельствуют о крайней нестабильности внутриполитической жизни, особенно наличие петель, когда ГПИ пересекает сам себя. В ГПИ Германии есть длинные отрезки, но нет петель; в ГПИ России наличествует одна петля, а в ГПИ Китая — целых две. И кто станет спорить, что из пяти данных держав Китай в XX в. самую бурную политическую историю, заполненную революцией в начале века, затяжной гражданской войной, шедшей одновременно с войной против японской интервенции, второй революцией 1949 г., культом личности Мао Цзэдуна, «великим скачком» 50-х гг., «культурной рево­люцией» 60—70-х гг., междоусобицей после смерти Мао и очень быстрым развитием под руководством Дэн Сяопина, начиная с 1978 г.

3. Сами по себе любая из форм правления или режим правления ни хороши, ни плохи, так как важно их сочетание друг с другом. Поэтому смена одной формы правления на другую (что давно уже замечено) не несет автоматически народу счастья или беды. Например, очевидно, что наилуч­шим будет сочетание демократии и санара, а наихудшим — анархии и санара (т. е. самоуправление без всяких правил). Все другие сочетания санара с формами правления (самоуправление по определенным правилам) предпочтительнее, чем сочетания других режимов правления с какими-либо формами правления. Говоря другими словами, где самоуправление народа играет в политической жизни государства заметную роль, там качество принимаемых политических решений выше и вероятность политических ошибок меньше.

4. Есть сочетания форм и режимов, которые невозможны для политической истории и, стало быть, недоступны для ГПИ. Например, невозможно сочетание анархии с авторитаризмом или с тоталитаризмом, также невозможна комбинация демок­ратии с тоталитаризмом, очень сомнительно, что возможно существование тирании с санаром. И других запретных точек, пожалуй, нет.

3 ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ФЕДЕРАЛИЗМА


    1. МИРОВАЯ ПРАКТИКА ФЕДЕРАЛИЗМА


Федерализм как явление между­народного значения возник с факти­ческим обретением независимости крупнейшими английскими колония­ми — в XVIII —XIX веках. До этого едва ли не единственным примером государственного образования феде­ративного типа являлась Швейцария, где данная форма государственного устройства была создана на базе кон­федерации и обусловлена действием целого ряда исключительных факто­ров, приведших к возникновению уни­кальной для Европы полиэтнической общности. Примечательно, что офици­альное название этого государства до сих пор звучит как Швейцарская Кон­федерация, хотя по существу оно ста­ло федерацией еще в начале XIX века, когда впервые в этой стране были созданы общегосударственные органы управления.

За пределами Европы создание федераций происходило путем добро­вольной консолидации бывших коло­ний с преимущественно однородным этническим составом, что имело место, в частности, в США, Канаде и Австра­лии. При этом было вполне естествен­ным и объяснимым нежелание этих колоний при образовании новых го­сударств лишиться существенной час­ти прав, полученных в ходе борьбы за независимость. Поэтому федеративная форма государственного устройства явилась для них практически един­ственно возможным способом объ­единения. В рамках федераций была в целом сохранена сложившаяся к тому времени законодательная систе­ма штатов и провинций и учтены исторические особенности территори­ального управления. Федеративная форма правления была принята ещё и потому, что колонии не могли позво­лить себе такую роскошь, как объеди­нительные войны в целях создания цен­трализованных унитарных государств. С другой стороны, в таких войнах про­сто не было необходимости ввиду силь­ных центростремительных тенденций, возникших в период противостояния метрополиям.

Как бы то ни было, образование федераций в Северной Америке и Ав­стралии носило ярко выраженный объединительный характер и явилось наиболее адекватным способом реали­зации сложившихся предпосылок к слиянию бывших колоний на обшир­ных пространствах. Следует учиты­вать также, что такие страны, как Ав­стралия и Канада, в развитии своей государственности прошли стадию доминиона, то есть формального при­знания британской королевской влас­ти, и поэтому их федерализм в опре­деленной степени можно рассматривать как составную часть наследия метро­полии.

То же самое относится к Индии, Нигерии, Малайзии и некоторым дру­гим бывшим британским владениям, а также отчасти и к отдельным колони­ям Испании и Португалии в Латин­ской Америке. Разумеется, фактор ко­лониального прошлого ни в коей мере нельзя считать основополагающим, од­нако он, несомненно, сыграл некото­рую роль в выборе этими странами формы государственного устройства.

В Европе в конце XIX века обра­зование федераций также было обус­ловлено объединительными процесса­ми. Наиболее яркий пример — Герма­ния, где введение данной формы прав­ления явилось своего рода компромис­сом между бывшими самостоятельны­ми государствами и вновь созданны­ми органами центральной власти. При этом уровень централизации властных полномочий в этой стране изначально был очень высок, что способствовало быстрому установлению монархии и существенному ограничению свобод земель и «вольных» городов.

Большинство существующих ныне федераций было сформировано в пе­риод после окончания Второй миро­вой войны и до завершения распада мировой колониальной системы. В Европе в число воссозданных феде­ративных государств, которые в 30 — 40-е годы фактически представляли со­бой унитарные образования, вошли Фе­деративная Республика Германия и Ав­стрия. Новое государственное устрой­ство указанных стран в существенной мере можно рассматривать как устрой­ство, принятое под давлением держав-победительниц. Согласно новой кон­ституции ФРГ, каждая из входивших в ее состав земель признавалась само­стоятельным государством. Статья 30 Основного Закона Германии, в част­ности, гласит, что «осуществление го­сударственных полномочий и решение государственных задач являются де­лом земель, поскольку настоящий За­кон не устанавливает и не допускает другого регулирования»1. Не измени­ло данного положения и объединение Германии в 1990 году. Территориаль­ная организация бывшей ГДР, вклю­чавшая восемнадцать округов, была преобразована в пять новых земель, которые были объединены принципом новых федеративных земель. Грани­цы новых административно - территориальных единиц соответствуют старым, исторически сложившимся до 1945 года.

В последнее время в Европе на­блюдается новый всплеск федерализ­ма, вызванный повышением экономи­ческой и политической самостоятель­ности регионов в большинстве стран континента, и в особенности в рамках Европейского Союза. Стремление к преобразованию унитарных государств в федеративные затронуло крупней­шие европейские центры и сегодня уже повсеместно воспринимается как объективный процесс.

В Италии, например, недавно была поставлена задача создания «админи­стративного» федерализма, в резуль­тате чего предполагается осуществить дальнейшую децентрализацию государ­ственного управления. Этот процесс должен затронуть как территориаль­ную организацию государственной ад­министрации, так и бюджетные отно­шения между Центром и регионами. Цель данной административной рефор­мы заключается в том, чтобы приме­нить принципы частного сектора к ра­боте государственных служб и тем самым повысить их эффективность. Принятый в связи с этим рамочный закон передает региональным и мест­ным органам власти ряд полномочий, находившихся ранее в ведении государства. К числу последних относят­ся, в частности, услуги в сфере обра­зования и здравоохранения, предостав­ление финансовых стимулов для раз­вития промышленного производства, городское строительство, вопросы зем­лепользования, общественные работы, защита окружающей среды и другие. Указанные преобразования можно рас­сматривать в качестве важного шага по трансформации унитарной системы государственного управления в феде­ративную.

В Соединенном Королевстве (ко­торое у нас сплошь и рядом ошибоч­но именуют Великобританией) нарас­тание центробежных тенденций про­является в попытках создания соб­ственных законодательных органов власти в исторических областях, в пер­вую очередь в Шотландии. Это ново­введение также будет, по существу, означать образование нового европей­ского федеративного государства с символической монархической властью, что, судя по всему, не только не устра­нит сепаратистских тенденций, но мо­жет еще более усилить их. Кроме того, отмена прямого правления Центра в Северной Ирландии может дать до­полнительный импульс к дальнейше­му усилению федералистских веяний и в недалекой перспективе — к пере­смотру конституции страны.

В Бельгии поправка к конституции от 1993 года окончательно зафиксиро­вала новое государственно-правовое ус­тройство страны: «Бельгия является фе­деративным государством, состоящим из сообществ и регионов». При этом была создана весьма сложная многоуровне­вая система управления: в состав Бель­гии вошли три сообщества (француз­ское, фламандское и германоязычное), три региона (Валлония, Фландрия и Брюссель) и четыре лингвистических региона (франкоязычный, голландско (фламандско) язычный, немецкоязыч­ный и двуязычный столичный регион в Брюсселе). Более того, многие предста­вители общественных кругов этой стра­ны (особенно во Фландрии) настаива­ют на дальнейшем преобразовании го­сударства в конфедерацию, что означа­ет весьма вероятное появление в ближайшем будущем на карте Европы но­вых независимых государств.

Этот вывод сделан мной не слу­чайно, так как в Европе и в мире в целом наряду с созданием новых фе­дераций идет процесс дробления уже существующих. Свершившимися фак­тами стали распад Югославии и раз­деление Чехословакии, прекратил свое существование Советский Союз, со­храняется высокая вероятность вы­хода из состава Канадской федера­ции провинции Квебек, что, по суще­ству, приведет к исчезновению этого государства в качестве экономиче­ского и политического фактора гло­бального значения.

Усиление федералистских тенденций представляет собой проявление более обширного процесса — регионализации, которая заключается в по­вышении экономической, политической и правовой самостоятельности терри­торий (крупнейших административно-территориальных единиц), передачи в их ведение значительной части полно­мочий центральной власти. В Европей­ском Союзе регионы входящих в его состав стран получают представительство в органах наднационального регулирования и приобретают возмож­ность оказывать влияние на политику Сообщества в целом. Термин «Евро­па регионов» уже достаточно прочно вошел в лексикон официальных лиц и представителей академических кругов не только в самой Европе, но и в Рос­сии. Все большее распространение по­лучает точка зрения, согласно кото­рой уже в недалекой перспективе не­которые географические сегменты мирового сообщества необходимо бу­дет рассматривать как совокупность не государств, а регионов, составляю­щих эти государства.

Конечно, трудно отрицать поло­жительный эффект от введения еди­ной валюты, снижения тарифных и нетарифных торговых барьеров, от облегчения свободы передвижения лю­дей по территории Сообщества, от сближения законодательных систем и от других уже осуществленных и на­меченных к осуществлению мер. Од­нако при всех позитивных достиже­ниях налицо тенденция к ослаблению органов государственной власти, к окончательному разгосударствлению экономики и созданию новой, «ячеис­той» структуры общества, в котором каждая из ячеек независимо от дру­гих может быть подвергнута прямому или косвенному воздействию извне.

Источником такого воздействия, согласно широко распространенной точке зрения, принято считать Соеди­ненные Штаты. Действительно, на об­щем фоне ослабления связующих зве­ньев между регионами в рамках мно­гих крупнейших государств мира США продолжают выглядеть единым моно­литом, демонстрирующим положитель­ные стороны федерализма. Основопо­лагающим принципом американской конституции, как известно, является территориальная целостность, а не пра­ва человека, как в большинстве стран «либеральной» Европы и даже в Рос­сии. Любая деятельность, направлен­ная на самоопределение отдельных штатов, пресекается в корне (широкую известность получила, например, акция по ликвидации горстки сепаратистов в штате Техас). К тому же в эту схе­му хорошо вписывается идея однополярного мирового устройства, в кото­ром американской державе отводится главенствующая роль.

В государственном строе США и способе развития заложено много мин замедленного действия, включая ярко выраженную этническую неоднород­ность, многоконфессиональность, рез­кие различия между регионами в куль­турном и социальном отношении и главным образом федерализм сам по себе. Эти мины при определенных об­стоятельствах могут быть достаточно быстро приведены в действие, и тогда США окажутся приблизительно в та­ком же положении, в каком в конце 1980-х годов предстал казавшийся доселе незыблемым Советский Союз1.

Тем не менее, как представляется, речь в данном случае должна идти не столько о Соединенных Штатах как таковых и об «американском импери­ализме», сколько о США как основ­ном месте базирования международ­ных финансовых кругов, использую­щих в своих целях административный аппарат и военную мощь этой страны. Разукрупнение общественных и поли­тических структур в глобальном мас­штабе обеспечивает для них если еще не сам контроль над основным боль­шинством стран мира, то возможность достижения такого контроля в обо­зримом будущем. Так как центр тя­жести мирового развития уже пере­местился из производственно-экономи­ческой сферы в сферу финансовую, основным препятствием для трансна­циональных финансовых групп оста­ются институты власти национально­го уровня, то есть государства. По­этому всяческого поощрения удоста­иваются усилия по их разделению и ослаблению, а попыткам реальной кон­солидации оказывается активное со­противление (наглядный пример — заключение союзного договора меж­ду Россией и Белоруссией).

В результате можно сделать вы­вод о том, что федерализм, возник­ший и распространившийся как объективное явление, сегодня пре­вратился в процесс, в значитель­ной мере контролируемый так на­зываемым «мировым сообществом» и международными финансовыми структурами.

Означает ли все вышеизложенное, что федерализм в современных ус­ловиях в конечном итоге ведёт к развалу государственности в боль­шинстве стран мира? Избегая одно­значно положительного ответа на этот вопрос, обратимся к ситуации, ко­торая сегодня сложилась в области федеративных отношений в России, и к возможным последствиям происшед­ших сдвигов для политического и эко­номического будущего нашей страны.


3.2 ФЕДЕРАЛИЗМ В РОССИИ


В числе многочисленных «мин замедленного действия», закопанных в российской политической и идеологической по­чве, — постулат о неразрывной связи между федерализмом и национальным государственным устройством. Может сложиться впечатление, что эту точку зрения разделяют не только видней­шие политические деятели, но и ос­новная часть населения страны. Она характерна также для ряда патриоти­ческих изданий, не говоря уже о либе­ральной прессе. Так, показательно в этом отношении высказывание бывшего пред­седателя Совета Федерации Е. С. Строева в одном из его телевизионных интервью: «Развитие федерализма в России является главной составля­ющей в деле укрепления государства. С одной стороны, развитие федерализ­ма означает всё большую самостоя­тельность регионов, а с другой — даёт возможность объединяться на благо России».

Даже в этом, на первый взгляд, кор­ректном и безобидном утверждении имеется серьезное противоречие. Пер­вая его часть представляет собой по­стулат, по сути дела, исключающий воз­можность рассматривать в качестве главного фактора укрепления государ­ственности какие-либо иные процес­сы, кроме развития федерализма. Бо­лее того, как бы подразумевается, что таких процессов вообще не существу­ет и поэтому федерализм в России естествен, как дневной свет.

В результате можно видеть, что вполне объяснимый реверанс в сторо­ну федерализма, исходящий от одного из первых лиц государства, может быть истолкован и в обратном смысле, а именно — как стремление выдать же­лаемое за действительное. И дело здесь не только в несовершенстве ар­гументации: федерализм уже «автома­тически» отождествляется с нацио­нальным развитием России и рассмат­ривается как очередная аксиома, не нуждающаяся в каких-либо доказа­тельствах.

Все эти рассуждения я привожу здесь для того, чтобы, во-первых, по­казать необходимость осторожного отношения к идейным штампам «но­вого поколения» и, во-вторых, заост­рить внимание на проблеме федера­лизма как таковой.

Вопрос, как представляется, состо­ит не в том, хорош или плох федера­лизм сам по себе, а в том, насколько он применим и оправдан в современ­ных условиях для крупнейших миро­вых держав, и для России в особен­ности, и существуют ли другие пути развития национальной государствен­ности, которые могут быть использо­ваны в будущем.

К настоящему времени в России сформировалась весьма своеобразная система федеративных отношений (главным образом отношений между Центром и регионами), которая по сво­ей сути очень близка к государствен­ному устройству стран эпохи раннего феодализма. Российскому федерализ­му сейчас присущи многие, если не все, отличительные черты данной форма­ции, и, кроме того, был приобретен ряд новых, усиливающих тенденцию к тер­риториальному дроблению. Наиболее показательным является принятие органами представительной власти во многих регионах и последующая реа­лизация законов, противоречащих рос­сийской конституции. Количество та­ких законов уже исчисляется сотня­ми, а сам процесс не только не вызы­вает активного противодействия со стороны федеральных властей, но и нередко ими стимулируется. В особен­ности это касается «прогрессивных» законов, прежде всего закона о прода­же земли, принятого, например, в Сара­товской области и Татарстане. Не вда­ваясь в оценку плюсов и минусов дан­ного закона, отмечу, что он носит ос­новополагающий характер для буду­щего социально-экономического раз­вития страны, и принятие его снизу тем более недопустимо, так как оно коренным образом нарушает единство государственного юридического про­странства и усиливает неравенство в условиях жизнедеятельности регионов.

Такое положение ещё более уси­ливает сходство нынешних субъектов Федерации с ленными владениями, уп­равление которыми, однако, не переда­ется тем или иным лицам, имеющим особые заслуги перед государством или даже лишь заявляющим о личной преданности его интересам, а является призом в борьбе за власть представи­телей центральной и региональных бю­рократических (зачастую полукрими­нальных) элит.

Фактически реализуется средневе­ковое право вассалов чеканить соб­ственную монету, в качестве которой во многих регионах широко исполь­зуются разного рода платежные обя­зательства, векселя, купоны и другие денежные суррогаты. Это, разумеется, никак не способствует укреплению национальной валюты и одновременно служит весьма эффективным спосо­бом уклонения от налогов.

В одном из своих телевизионных интервью бывший секретарь Совета безопасности И. Рыбкин заявил о кон­ституционном праве субъектов Феде­рации иметь собственные вооруженные формирования. Вероятно, не вызовет особого удивления признание нынеш­ней властью за ними права вести ло­кальные междоусобные войны. Учи­тывая, что некоторые районы России являются объектом не только между­народных, но и внутренних межрегио­нальных территориальных споров, та­кой способ их разрешения не выглядит находящимся за пределами реальности, тем более что его применение уже име­ло место (достаточно вспомнить тра­гический осетино-ингушский конфликт, не говоря уже о событиях в Чечне и вокруг нее). Это, пожалуй, станет по­следним главным атрибутом феодализ­ма, возвращаемого сегодня в Россию1.

В то же время поступательное об­щественное развитие, в том числе в сфере экономики, как известно, воз­можно лишь при достижении опреде­ленного баланса между важнейшими компонентами данного общества, ба­ланса, который мог бы обеспечить ди­намическое равновесие в рамках той или иной страны на достаточно про­должительный период времени. От­сутствие в России на протяжении уже более десятка лет какого-либо раз­вития вообще в значительной (если

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: